- -
- 100%
- +
— Ты ведь женишься на мне?
Девушка в постели томно вздохнула, глядя, как остроухий любовник намыливает волосы душистым мылом и с удовольствием подставляет красивое лицо под струи импровизированного душа, расположенного в крохотной каморке, смежной со спальней.
Смотреть было на что.
Эльф был красив, в лучших эльфийских традициях.
Высокий, длинноногий, узкобедрый, широкоплечий.
Длинные волосы иссиня-черные. Глаза цвета южного моря, миндалевидные, мечтательные. Под тонкой светлой кожей перекатывались крепкие тугие мускулы. Вода скользила по светлому телу, словно выточенному из мрамора, обрисовывая бликами каждую мышцу.
Когда мужчина поворачивался к девушке задом, струи змеились по его широкой сильной спине, а взгляд девушки приковывался к идеальному, упругому заду эльфа. К ложбинке меж ягодицами. К крепким бедрам, к сильным ногам, которые эльф чуть расставил.
И девушка переставала дышать, потрясенная совершенством его нагого тела.
Когда эльф обернулся, на животе его можно было наблюдать и даже пересчитать все кубики стального пресса. Ниже живота…
Девица перевела взгляд туда, на огромный член мужчины, и смущенно хихикнула, вспоминая, что этим прибором вытворял бесстыдник-эльф ночью.
Орудовать этим копьем, похоже, он умел в совершенстве и очень виртуозно. Разил врага наповал, заставляя порядком помучиться перед кончиной.
Выглядел эльф молодо, даже юно, но, скорее всего, эта юность обманчива. У него наверняка было пару сотен лет, чтобы в совершенстве обучиться фехтовать своим… разящим копьем.
Это, конечно, если он высший эльф.
— Ты ведь высший эльф? — игриво произнесла вслух девушка, натягивая на плечи простыню.
Красавец смыл с тонкого, породистого лица белую пену, разгладил темные широкие брови, и, раскрыв пронзительно-синие глаза, ослепительно улыбнулся, отчего сделался еще краше и еще сексуальнее.
Да так, что девушка испытала острое желание тотчас же упасть на спину, растопырить ноги и повторить пару раз те упражнения, что они репетировали с эльфом всю ночь.
«Нереальный!» — с придыханием подумала она, закатив глаза.
Да, да. Даже в своих мыслях она задыхалась от восторга.
— Я? — переспросил он немного удивленно. — Да я вообще не эльф, с чего ты взяла?! — и невинно захлопал честными глазами.
Он дернул за веревку, свисающую откуда-то сверху, и «душ» ответил ему воплем недовольной птицы.
Пеликаны, сидящие над крохотной комнаткой со съемной крышей, затрясли опустевшими мешками под клювами, захлопали крыльями и снялись с места. Крыша, плетеный соломенный конус, со смачным шлепком упала на место, свет перестал красиво светить на обнаженного мужчину, и он перестал походить на ожившую статую божества.
Но лишь немного.
Утренние процедуры были закончены.
— Не эльф?! — изумилась девушка, растерянно хлопая глазами и рассматривая острые уши мужчины.
Нет, они не были очень длинными. Даже наоборот — они были маленькими, розовыми, аккуратными, очень похожими на человеческие. Но все же заостренными.
В одном из них нестерпимым радужным блеском сверкала капелька бриллианта крохотной сережки.
— Но уши у тебя определенно эльфийские, — с сомнением в голосе заметила девушка. И добавила чуточку разочарованно: — Полукровка?..
Мужчина рассмеялся и потянул себя за аккуратное ушко.
— А, это! Видишь ли, — он прошел из душевой в комнату, оставляя на полу мокрые отпечатки босых ног, — в детстве у меня были огромные уши. Как подорожник-переросток. Вот что твоя ладонь! Да у нас в роду все такие. Кузины очень страдали по этому поводу и даже потуже заплетали косички, чтоб прижать уши к голове. Но вечером, когда они волосы распускали, уши оттопыривались с таким смешным звуком! М-бау-у-у! Ну, что твой лук! Я потом вас познакомлю, и попрошу, чтоб они показали! Ты со смеху умрешь!
И он приставил ладони к голове, красноречиво показывая размер бедствия.
— И что же произошло с твоими огромными ушами?
— Раз отец меня стриг, надев мне кастрюлю на голову. Ну, чтоб ровно получилось. И отстриг ухо! Хрясь! И нету. Кровь! Кишки! Слюни, сопли, слезы!
Девушка нервно вздрогнула.
— Это было бы правдой, — наблюдая, как мужчина оборачивает бедра полотенцем, скептически заметила она, — если б у тебя одно ухо было заостренным. А они оба такие.
— Так меня стригли не один раз, — резонно заметил мужчина. — Кстати, на затылке волосы не мои. Пришлось одолжить у осла из-под хвоста. Небольшая авария, папаша немного перебрал с выпивкой и увлекся. Кровь, кишки! Слезы, сопли, слюни!
Девушку передернуло от ужаса.
Молодой человек, до того казавшийся ей идеалом мужской красоты, как-то поблек, растерял свою ослепительную привлекательность. И ей почудилось, что уши у него действительно неровно и неаккуратно откромсаны и переломаны. А длинные волосы на затылке немного не того оттенка, чем все остальные. К то бы мог подумать, что под хвостом у осла может отрасти полметра шерсти!
Но она глотнула воздуха, перевела дух, и мужественно вернулась к началу разговора.
— Так ты женишься на мне? — повторила она твердо и настойчиво. В конце концов, огромные уши, передающиеся по наследству, это еще не конец света…
— А то как же! Конечно, женюсь! — воодушевленно воскликнул мужчина и скользнул к девушке на постель. — Знаешь, я очень рад, что ты вот такая отважная. Не каждая осмелится выйти замуж за не пойми кого и уехать не пойми куда! Но мы будем счастливы, правда-правда! Я обещаю!
— Не пойми кого? — потрясённо повторила девушка, хлопая глазами. — А ты… ты разве не принц?!
— Принц?! — изумился мужчина, невинно хлопая длинными пушистыми ресницами. — Ох, и фантазия у тебя! Молодец! Скучно с тобой точно не будет!
— Но тебя вчера называли вашим высочеством!
— А, так это мой честно выигранный титул!
— Выигранный?..
— Ну, на соревнованиях, кто больше выпьет крепкого эля. Я занял второе место! Поэтому только высочество, — мужчина развел руками. — Эх, проиграл! А так бы выиграл крепкую дубовую бочку для самогона. Очень нужная в хозяйстве вещь!
— А первое кто, — скорее машинально поинтересовалась потрясенная девушка.
— Так папаша мой! — радостно ответил молодой человек. — Его мне не перепить. Ну, если, конечно, я буду тренироваться лет этак десять, каждый день… то дубовая бочка точно наша! Будем в ней варить крепчайший самогон из дурман-травы. Мой папаша от него звереет и разламывает спьяну всю мебель в доме. Ни одного целого стула, весело, правда?! А-ха-ха! Ты будешь продавать выпивку оркам на рынке. А по субботам в этой бочке будем мыться. Здорово я придумал, да?!
— Твой отец что, пьяница?! — потрясенно прошептала девушка, отодвигаясь подальше от мужчины.
— Да что ты такое говоришь! — горячо заспорил с ней не-эльф, на четвереньках преследуя ее по расправленной и измятой в порыве ночной страсти кровати. — Пьяница — это когда стаж лет пятьдесят! А у него и сорока не наберется. Ну, какой же он пьяница?! Да и денег нет у пьяниц. А у папаши есть. Не боись! На свадьбу даст! Мы пошьем тебе самое красивое платье. У матери где-то есть отрез шелка. Правда, маловато, эх… но ничего! По подолу пришьем коровью шкуру. Знаешь, как мех у цариц.
Девушку передернуло еще сильнее.
— А сам ты чего, — пробормотала она, — не можешь даже на свадьбу собрать?..
— Да я-то откуда возьму, — наивно удивился красавец. — Это у папаши моего стадо свиней и огород. Дом вот этот есть. А у меня нет ничего.
— Так это дом твоих родителей?!
— Ну, конечно.
— А сами они где?
— Дома же.
— Что?! Они дома?! — девушка в ужасе оглянулась, ожидая увидеть родственников случайного любовника, сидящих по углам. — Все это время они были здесь?! И они что, ночью все слышали?!
— Сама спроси, — мужчина кивнул куда-то наверх, и девушка, подняв глаза к потолку, оглушительно заверещала.
На балке, поддерживающей крышу, вниз головой болтался, держась руками и ногами за веревку, какой-то потрепанного вида старичок в выцветшем синем с красным трико, какое обычно одевают ярмарочные циркачи и гимнасты.
На голове его был нацеплен лифчик самой девицы. Чашечки были ориентировочно расположены в тех местах, где у людей полагается быть глазам.
Эти псевдоглаза огромными бессмысленными бельмами смотрели в никуда. Лицо старичка ничего не выражало.
— Победу празднует, — тихо подсказал красавец потрясенной до глубины души девице. — Бочка все ж ему досталась. Обмыл вчера как следует, вот и взбрело в голову, что он и не человек вовсе, а... Доброе утро, папаша! Какой интересный образ! Кто ты сегодня, м-м-м?
— Человек-паук, — прохрипел старик, раскачиваясь и медленно поворачиваясь вокруг своей оси на веревке над головами любовников.
— О, как это мило, — весело произнес красавец.
— Он что, ненормальный?! — завопила девушка, подскакивая с постели.
— Ну, почему сразу ненормальный, — обиженно возразил мужчина. — Иногда случаются у него приступы, но в целом он вполне адекватен… большую часть времени.
— Во славу Орды! — прохрипел старичок и растопырил руки. — Я дам вам… еды!
Его тело обрушилось вниз и закачалось на одной ноге, к которой и была привязана веревка.
Глаза-бельма мелькали перед испуганным лицом девушки. В довершении всех бед старичок кровожадно оскалился, сделал буку-буку руками и рявкнул.
Девица с воплем подскочила, ухватив комок тряпья, что был ее платьем, и ринулась к двери.
С третьей попытки она, наконец, попала в дверной проем, предварительно пару раз брякнувшись о косяки, и лес огласился ее визгом, постепенно затухающим вдали.
— Победа! — радостно прошептал молодой мужчина, вслушиваясь в испуганные вопли вчерашней подружки.
Он подскочил, бережно обнял раскачивающегося «человека-паука», дернул посильнее за веревку, и та лопнула где-то высоко, перетершись об балку. А сам «человек-паук» был аккуратно положен на постель и освобожден от пут.
— Ты превзошел самого себя, Глорфиндейль, — похвалил молодой человек, освобождая старичка от его «паутины». — Это было настолько чудовищно, что даже я напугался, увидев тебя на потолке.
Герой дня не отвечал.
Он лишь надсадно сопел и краснел под лифчиком, раскинув бессильно руки.
— Все ж, ваше высочество, — произнес он с досадой, — это было весело лет пятнадцать назад. Ну, десять. А теперь мне все труднее незаметно карабкаться на стены, чтоб распугивать барышень, и-эх…
— Мне очень, очень жаль, Глорфиндейль, — горько ответил тот, кого старичок-паук назвал высочеством, осторожно убирая с постаревшего лица верного друга трофейный лифчик. — Я все время забываю, что эльфийский век намного дольше, чем людской. Но что же мне делать?!
— Жениться? — без особой надежды произнес Глорфиндейль, усаживаясь на смятой постели. — И матушку порадуете, и мне старыми костями рисковать не придется.
— Жениться?! — раздраженно фыркнул принц. — На ком?! На этой дурочке?! Ты слышал, что она несла?
— Несли, ващет, вы, ваше высочество, — осторожно возразил старичок.
— А она верила! — еще более раздраженно фыркнул принц. — И в отрезанные уши, и в папашу-пьяницу! И в то, что я нищий бездельник, а вчера зверски напился! Зачем мне невеста, которая даже не пытается думать?
Он раздраженно дернул себя за ухо, в которой сверкал бриллиант.
— Ну, ведь не все такие, — возразил Глорфиндейль, тяжко вздыхая и поднимаясь с постели.
— Абсолютно все, — надменно фыркнул принц. — Годны только для того, чтоб ночь скоротать. Не на большее.
— Эх, — еще горше вздохнул Глорфиндейль. — Ну, тогда быть беде.
— А?! — насторожился принц. — Ты что-то знаешь, чего не знаю я?
Старичок покачал головой.
— Конечно, — пробормотал он. — Это рано или поздно должно было произойти.
— Что?!
— Батюшка ваш, и матушка тоже, пришли к выводу, что вы с жиру беситесь. И надо вас женить немедленно. Иначе не перебеситесь вовек. А для того вас отошлют в лесной отдаленный замок. И привезут первую попавш…
— Что?!
— …Самую благочестивую и самую прекрасную девицу, я хотел сказать, — тотчас исправился старичок. — Вас с ней запрут там, и не выпустят, пока вы не изволите дать согласие на брак. Если вы колеблетесь с выбором, они решили сделать его за вас.
Принц со стоном запустил руки в черные влажные волосы.
— Вот дьявол! — прошептал он. Глорфиндейль печально покачал головой.
— Шах и мат, Ваше высочество, — подтвердил он. — У вас из рукавов вытрясут все козыри. Невеста будет наверняка знать, что вы эльф, принц, и что папаша ваш не пьяница. А ваша красота только подстегнет ее; она не убежит в лес спасаться. Будет спать и видеть, как бы поскорее пойти с вами к алтарю. Будет вам угождать и поддакивать любому вашему безумству. Такую и обидеть не удастся. Ради короны принцессы она стерпит все.
— Вот это я попал…
Принц выглядел совершенно несчастным.
— Глорфиндейль, — дрожащим голосом произнес он. — Но я не готов жениться! Я не хочу! Я не могу! В мире так много красивых девушек, что выбрать какую-то одну просто невозможно! Моя невеста должна быть… очень особенной, чтобы я согласился провести с ней свою жизнь! А они…
Старичок грустно кивнул головой.
— Да, да, — подтвердил он печально. — Жизнь ужасно несправедливая штука. Стоит только начать ей радоваться, как кто-нибудь все испортит.
— Но должен же быть выход! — взмолился несчастный принц. — Можно же отодвинуть это знаменательное событие хотя бы лет на пятьдесят! Зачем торопиться?!
— Вообще-то, — задумчиво произнес Глорфиндейль, почесывая плешивую макушку, на которой веселой запятой блестел седой завиток, — есть одна контора…
— А?!
— Полулегальная. Называется «Крестная мать».
Из кармана старичок выудил после недолгих поисков порядком замусоленную визитную карточку, выгрызенную чьими-то острыми мелкими зубками из гибкой березовой коры.
«К счастью ведут разные пути» было написано на ней красивым почерком. Но на этом великолепие карточки кончалось. Белая кора была в каких-то пятнах, подозрительно пахнущих хорошим коньяком и шоколадом.
Принц нахмурился.
— «Крестная мать»? Не фея, не фея-крестная, а… мать?!
— Мать.
— Что за название такое странное для конторы, которая торгует счастьем?
— Крестная фея, Ваше Высочество, является на розовых облаках к девицам, жаждущим поскорее сочетаться браком с возлюбленным. Вам стоило бы это знать. А крестная мать решает все проблемы. Всех. Будь то девица или мужчина в самом расцвете лет. Хочешь жениться — поможет жениться. Не хочешь — поможет не жениться. Счастье, Ваше Высочество, оно ведь заключено в разных вещах. Не только в браке.
— Странно, что с такими взглядами эта… мать все еще жива. Девицы, обломавшиеся со свадьбой, давно должны были ее разорвать на куски.
— Поэтому я и говорю, что положение ее полулегальное! — Глорфиндейль многозначительно поднял палец вверх. — У нее Свое Дело, в которое она свято верит и которому она верно служит! И найти ее контору может только тот, кому действительно нужно.
— Что-то с трудом верится, — с сомнением произнес принц. — Что она может против короля и королевской воли?
Глорфиндейль пожал плечами.
— Говорят, что она может все. Может, конечно, врут. Но попробовать-то можно, — осторожно произнес он. — Вы ведь ничего не теряете. А я уже устал карабкаться по стенам и потолку.
— Ну, хорошо, — согласился принц. — Была не была! Наведаюсь в эту контору! Когда, говоришь, меня ссылают в замок?
— Да, собственно, сегодня, — пожал плечами Глорфиндейль.
— Вот же черт!..
— Но поедете-то вы все равно через лес, — подсказал Глорфиндейль. — По дороге, как бы невзначай, заедете на постоялый двор к Урфину Рыжему. Лучшее заведение на перекрестке семи дорог. Там и спросите о Крестной Матери. Только т-с-с-с! Ваши вопросы задавайте тише, и лишь самому Урфину. Вы правы, ваше высочество: много кто хочет ее отыскать. Не вспугнуть бы ваше счастье!
Глава 2. Дея
— Ну, почему-у-у-у! Ну, почему!
Дом гудел от рева Вирджинии, и молодая девушка с отчаянно-рыжими волосами, уже занесшая ногу над подоконником, замерла, не без удовольствия прислушиваясь к ее воплям.
Вирджиния — это была сестра-близнец оседлавшей подоконник девицы.
Да только мать всегда говорит, будто сестры родились из разных животов. И, несмотря на то, что лицом они похожи, как две капли воды, Вирджиния — признанная королева красоты, «Мисс Очарование», а беглянка… она всегда мечтала быть пиратом.
Вирджиния любит кисейные платья, похожие на розовые облака, рюшечки, оборочки и завитые локоны, намазанные помадой, чтоб блестели. У нее всегда идеально нарумяненные щечки, розовые губки и подкрученные ресницы.
А сейчас, наверное, все это великолепие потекло и размазалось от слез. И из носа Вирджинии наверняка лезут пузыри.
Красота, да и только, хе-хе!
— Морская толстокожая корова! — прошептала беглянка мстительно, сидя на подоконнике верхом, одной ногой на свободе.
Что греха таить, не очень-то любила она сестру.
Мать всегда потакает ее капризам. Хочет Вирджиния новое платье? Пожалуйста! Карету, как у Золушки? Ради бога! Хрустальные туфельки по последнему писку моды? Почему нет!
А несчастной недолюбленной сестренке даже самых завалящих пиратских сапог нельзя!
«Вот что плохого в пиратстве? Отличная профессия, — размышляла беглянка. — Быть капитаном судна, командовать отчаянным ребятам «на абордаж!» и бороздить морские просторы — разве не мечта?!»
— Деточка моя, не плачь! Ну, не плачь! Солнышко мое! Я умру, я сейчас умру! Мое сердце тотчас разорвется от твоих слезок, сахарочек мой! — экзальтированно выкрикнула мать.
— Не хочу-у-у-у! Почему я-а-а-а?! — выло внизу еще сильнее.
— Деточка, но так велел король, — беспомощно кудахтала мать. — Солнышко! Королю нужна самая-самая красивая девушка королевства! Самая лучшая! А кто у нас тут самый краси-и-ивый? Кто самый милы-ы-ый? Кто у нас титулованная Королева Сердец? А-а-а-а?!
Но на Вирджинию эта лесть не действовала.
— А я не хочу-у-у! —выло еще громче и еще капризнее. — Я хочу на бал! В столицу! А не в какой-то лесной дом!
— Деточка! — верещала безутешная мать, всплеснув руками. — Но ты не понимаешь! Там же будет принц!
— Все равно не хочу-у-у! — выло упрямо и стервозно. — Я ему что, прислужница?! Развлекать… заваривать чай… исполнять его дурацкие капризы?! Не бу-у-уду!
— Но если ты немного, совсем немного потерпишь, — ласково ворковала мать, — то ты станешь принцессой! Ты же хочешь быть принцессой, деточка? Моя звездочка! Курочка моя! Кто больше тебя достоин ею стать?!
— Принцессой хочу, — гудело внизу обиженно. — А прислуживать не хочу-у-у! Пусть он меня развлекает! Завоевывает! Он мужчина, он должен ухаживать за мной, разве нет?!
Признаться, иногда в ее словах есть доля истины.
Мать вздохнула, поняв, что все ее уговоры бесполезны.
— Эй, там, — жестким голосом выкрикнула она. — Отыщите сию ж минуту Дею!
— Три тысячи чертей! — ругнулась девушка, до того момента сидящая на подоконнике и прислушивающаяся к вою сестры.
Вот что значит медлить и слушать вопли Вирджинии! А ведь сегодня Дея твердо решила удрать из дома и посвятить себя путешествиям, мореплаванию и абордажам!
Не хватало попасться прямо сейчас, когда все решено и готово к побегу!
Она давно уже раздобыла старый поношенный сюртук, штаны, и вполне еще крепкие сапоги. Если упрятать рыжие длинные кудри под шляпу, то можно вполне сойти за юнгу.
Дея планировала добраться до пристани, наняться на корабль. И здравствуй, вольная жизнь!
Она перекинула через подоконник веревочную лестницу, зубами прикусила узелок со своими пожитками, и ринулась вниз.
Но лишь затем, чтобы угодить в руки слугам.
За ней давно зорко следили! И наверняка выучили все ее уловки, м-да… надо было б придумать что-то другое!
— Пустите меня, негодяи! — вопила Дея, ощутив на своих руках и ногах их цепкие клешни.
Но они, разумеется, не пустили.
— Якорь вам в глотку! Я вам это припомню!
Они заволокли девушку в дом, брыкающуюся и вопящую, и поставили перед матушкой, которая раскраснелась от волнения и гнева.
Волнения за Вирджинию, гнева на Дею.
Правая половина ее лица квасилась и пыталась зареветь, левая — нервно дергалась и грозно скалилась.
— Все ли хорошо с вами, матушка? — вежливо осведомилась Дея, хотя видит бог, ею руководило не дочернее чувство долга и любви, а желание подразнить суровую родительницу. — Вид у вас такой, словно вас вот-вот удар хватит. Щека дрыгается. Уже и слюни текут. Ужас.
— Молчать, мерзавка! — выкрикнула мать и топнула ногой. Дея замолкла, хотя на языке у нее вертелась еще пара колкостей.
Вирджиния, как Дея и предполагала, была заплаканная и похожая на раскисший торт, который неумелый кондитер попытался украсить шоколадом. На ее персиковом нарумяненном лице рот вспух и краснел, как раздавленный помидор, а глаза были обведены черными неряшливо размазанными кольцами.
Вирджиния шмыгала носом — ага, и пузыри она пускала, — и предавалась отвратительной привычке, которая была у нее с детства, и которая возвращалась, стоило Вирджинии начать нервничать. Обмусолив локон, превратив его в сосульку, Вирджиния пихала его в нос и задумчиво колупала там. Да так, что от удовольствия глаза у нее закатывались.
Видимо, массажировала мозг.
Пакость какая.
— Снова задумала бежать? — уточнила мать у слуг, пристально рассматривая мальчишеский наряд дочери, и, получив утвердительный кивок, произнесла: — Значит, так: твоей сестре выпала редкая честь — выйти замуж за принца!
— С чем ее и поздравляю! — ответила Дея, чуя, что дело пахнет керосином. — Очень, очень рада! Любви, счастья, ребятишек побольше, чтоб королевство — полная чаша, и все такое… ну, все, я пошла?
— Стоя-я-ять! — пароходным гудком проорала мать. — Куда?!
— По своим делам, — ответила Дея.
— Свои дела у тебя будут, когда я разрешу, — властно произнесла мать. — А сейчас мне нужны твои руки.
— Ну, ноги-то могут быть свободны?!
— Не ерничай! Руки, ноги и все твое тело целиком! Поедешь вместо Вирджинии в лесной дом короля и там будешь прислуживать принцу! Он изволит капризничать.
— Что?!
— И прислуживать кротко, покорно, послушно и расторопно! И делать все, что он велит!
— Да с чего бы это?! — расхохоталась Дея. — Это, кажется, право невесты, а затем и жены — угождать мужу?! Вот пусть Вирджиния и прислуживает! А то что же, потом, после свадьбы, он позовет ее спинку потереть, и снова придется мне его мочалкой драить?! Ну, уж нет!
— Дура! — озлилась матушка. — После свадьбы прислуживать ему не придётся! На это слуги есть! А сейчас главное ему угодить! Ну, давай, пошевеливайся живее! Переоденься в приличное платье, волосы причеши! Горе ты мое…
— Нет-нет-нет, подождите! — уперлась испуганная Дея. — Это ведь Вирджинии надо! А мне-то это зачем?! Нашли дурочку!
Мать мученически закатила глаза и некоторое время шумно дышала носом, чтоб успокоиться.
— Слушай меня, несносная девчонка, — произнесла она, наконец. — Если ты согласишься сделать то, что я у тебя прошу, я, так и быть, дам тебе денег на билет. На кругосветное путешествие на корабле.
У Деи даже сердце, казалось, остановилось.
— Правда?! — произнесла она, сама себя не слыша от счастья.
— Абсолютная правда, — твердо ответила матушка. — Тебе только-то и нужно, что несколько дней подносить чай принцу и развлекать его чтением книг, танцами и разговорами… и все! Ну, может, еще какие капризы исполнить… Но ничего сверхъестественного, ничего такого, чего ты прежде не делала. Подмести пол, или вымыть комнату… Сама посуди, как Вирджиния с ее нежными ручками это сделает?! Она и веник-то не удержит.