Гувернантка для капризного принца

— Не смей ломать комедию в присутствии его высочества! Встань сейчас же, дрянь!

На голову девушки, повисшей бессильно в руках дюжих охранников, обрушилось ведро ледяной воды, и она с криком очнулась, хватая губами воздух.

— Где я?! Что вы хотите сделать со мной?!

— Смирно стой!

Легко сказать — стой смирно! Как это сделать, если с ног до головы мокрая, тонкая сорочка липнет к телу, обрисовывая все округлости и интимности, а ты находишься среди мужчин, беззащитная и напуганная!

— Прошу, отпустите…

Девушка попыталась прикрыть руками грудь, просвечивающую сквозь тонкую мокрую ткань. От холода по коже бежали мурашки, соски затвердели, стали острыми, и их хорошо было видно. Вот стыд-то!

— Руки опусти!

Крепкая ладонь ухватила ее за плечо и встряхнула, принуждая встать ровно и покорно, и девушка в испуге подчинилась, хотя готова была провалиться от стыда сквозь землю.

— Слушай, что тебе скажет его высочество принц Альберт!

Высочество?!

Принц Монако, что ли?!

Что здесь вообще происходит?!

Голова ее раскалывалась от боли. В мозгу все смешалось, какие-то пугающие образы возникали, всплывали из памяти — из чьей-то чужой памяти! И она вспомнила, что зовут ее Эвита Флорес.

Или Маша Поземова?!

Еще с утра, по крайней мере, она была Машей.

Привычно встала по звонку будильника, нехотя собралась на работу. Торопливо выпила горячий и невкусный кофе.

В зеркале снова увидела свое отражение — блеклая, уставшая девушка лет двадцати пяти с потухшим взглядом и ломкими светлыми волосами.

— Авитаминоз, — вынесла вердикт она, рассматривая в отражении бледную щеку со вспухающим на ней очередным прыщом. — И недотрах.

Ну, логично. Откуда быть дотраху у одинокой девушки? Дом, работа. Дом. Вся жизнь ее превратилась в сплошную ночь. Идет на работу — еще темно, идет с работы — уже темно. Безразмерный пуховик и шарф, намотанный до самых ушей, привлекательности не придают. Найти кавалера просто нереально.

Так она размышляла, стоя у зеркала, как вдруг голова ее очень сильно закружилась. Так, что в глазах потемнело, и девушка, ахнув, завалилась вперед, уткнувшись лбом в холодную зеркальную поверхность.

— Многовато выпито кофе, — промямлила она, не понимая, что с ней происходит.

А дальше была темнота, и очнулась она только в странной комнате, полураздетая, окруженная стражей…

Перед ней, на широкой кровати, под массивным роскошным балдахином, лежал мужчина. Абсолютно обнаженный, и не стыдящийся своей наготы.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что он тут главный. Темная грозная стража держалась почтительно, да и выглядела грубовато. Широкие грубые лица, массивные тела…

А этот, развалившийся голышом на подушках, был не такой.

Очень уж хорош собой и слишком гладкий!

Темные блестящие волосы рассыпались по подушке, по плечам красавца.

«С таким волосами только в рекламе шампуней сниматься», — почему-то подумала девушка.

Он был красив, смесь из мощи и утонченного изящества.

Широкоплечий, высокий, сильный, с подтянутым мускулистым животом, с широкой, хорошо развитой грудью. Руки сильные и красивые, пальцы чистые, длинные.

«Ничего тяжелее ложки не поднимает!» — подумала девушка. Но это, разумеется, было не так. Ложкой таких мускулов не накачаешь!

Под чистой гладкой кожей перекатывались тугие сильные мышцы.

Лев на отдыхе.

Такой же вальяжный, сильный и небрежный.

И такой же опасный.

Несмотря на расслабленную позу, от мужчины веяло опасностью. Словно он готов был в любой момент подскочить, сорваться с места, наброситься и растерзать свою добычу.

За изголовьем его роскошной кровати, хихикая и перешептываясь, стояли две девицы. Две абсолютно голых девицы! Иногда они склонялись, и тянулись к своему повелителю. Шаля, касались пальчиками его груди, дразнили его и нетерпеливо напоминали о себе.

Словно пара молодых львиц, донимали своего царя, требуя ласки и любви.

При взгляде на их голые бедра, на бессовестно выставленные на всеобщее обозрение груди у девушки глаза на лоб полезли. Он что, групповуху тут собрался устроить?! И ее сюда притащили с этой целью?!

Словно подтверждая ее догадку, одна из девиц, не вытерпев долгого ожидания, скользнула на постель рядом с мужчиной. С обожанием прижалась к нему, покрывая поцелуями его грудь, его живот.

В ее касаниях, объятьях и поцелуях было так много похотливого, развратного обожания, что у несчастной пленницы тошнота подступила к горлу.

Распутная любовница, ласкающая своего господина, нахально улыбнулась, покосилась на замершую в ужасе девушку.

Ее пальцы жадно скользнули по животу мужчины, по темной дорожке волос, в пах, и она наделась ртом на вставший член. Ее губы сжали чувствительную головку члена, заскользили по напряженному жесткому стволу, и мужчина долго, протяжно застонал, отдаваясь во власть наслаждения.

Он то откидывался назад, закрывая глаза и всецело погружаясь в ощущения, то приподнимался, чтоб глянуть на возбуждающие действия женщины.

Это было так бессовестно и мерзко, что несчастная пленница, удерживаемая грубыми стражами, зажмурилась и отвернулась от ласкающихся любовников.

И чем быстрее действовала любовница, тем откровеннее и развратнее постанывал мужчина.

«Этого еще не хватало! Извращенцы… угораздило же меня попасть!»

Ее отвращение не осталось без внимания; мужчина заметил, как ее трясет от омерзения и усмехнулся. Он без церемоний отпихнул умелую любовницу, хотя ее ласки, несомненно, доставляли ему огромное удовольствие, и поднялся на ноги.

— Разрешите поприветствовать вас, герцогиня Флорес, — проговорил он, подойдя к своей пленнице вплотную. — Ничего, что я так вот запросто, в домашней обстановке?

«Эвита Флорес, — зажмурившись, сжав зубы, повторяла про себя девушка. — Теперь меня зовут Эвита… черт бы тебя побрал, Эвита! Когда ты успела насолить этому голожопому засранцу, куда испарилась сама, и почему за тебя отдуваюсь я?!»

— Смотри мне в глаза, когда я приказываю! — его голос стал резким, злобным. И ей пришлось открыть глаза и повернуться к нему, хотя все ее существо вопило от ужаса и омерзения.

Она встретилась взглядом с его темными глазами, и стало лишь хуже.

Мужчина был невероятно красив. Так же красив, сколь и порочен.

Черты лица тонкие, породистые. Высокие скулы, красиво очерченные губы, породистый тонкий нос. И темные-темные, как лесные омуты, глаза. Завораживающие, прекрасные. Карие, но в них, словно солнечные лучи, проблёскивают теплые желтые искры.

Невероятной красоты мужчина!

Девушка даже дышать перестала на миг, позабыв о своем страхе и невольно залюбовавшись своим похитителем.

Но в нем, в его напряжённой позе, в упрямом наклоне головы, угадывалась стальная воля, злая, темная, эгоистичная сила.

— Невежливо отворачиваться, когда с тобой разговаривает монаршая особа, — процедил мужчина. Он грубо ухватил лицо девушки за подбородок, вздернул его вверх, принуждая смотреть себе в глаза. — Ну-у-у, ты готова служить мне верой и правдой, Эвита?

— Смотря что подразумевает эта служба! — бесстрашно выдохнула она ему в лицо.

По его красивым губам скользнула поистине адская усмешка.

— Все, — выдохнул он. — Эта служба подразумевает все, что я потребую. Все, что я захочу.

— Что вы хотите?! Что вам нужно?!

— У меня много желаний, — нахально усмехнулся он. — И мне нужна та, которая будет их исполнять. Эти игрушки, — он кивнул на жмущихся у изголовья кровати девиц, — мне порядком надоели. Мне нужна забава посвежее. Да и герцогиня Флорес… такое громкое имя. Таких высокородных девиц я еще не пробовал. А так хотелось бы узнать, отличаются ли эти спесивые герцоги чем-то то других людей. Но, судя по первому впечатлению, ничем, — он окинул похотливым взглядом ее тело, облепленное мокрой рубашкой. Взгляд его задержался на ее груди чуть дольше, чем на всем остальном, и девушка с трудом подавила в себе желание прикрыться от него руками. — Но я проведу… более углубленное расследование.

Его член, огромный, чуть подрагивающий, все еще стоял, возбужденный ласками его любовницы. Огромный и крепкий, он явно жаждал разрядки.

И этот паршивец, чертов принц, или как там его, совершенно однозначно давал понять, куда именно он собрался углубляться в своих расследованиях.

«О-о-о, — обреченно подумала девушка, — сейчас этот мерзавец устранит тебе, Маня, авитаминоз методом дотраха!»

— Нет, ради бога, нет! — закричала девушка, забившись в руках стражи.

Пестрыми цветными картинками на нее нахлынули последние воспоминания о том, как вообще она попала сюда, в дом этого мерзавца.

Она вспомнила тряскую изматывающую дорогу, холод.

По договору, заключенному с побежденным отцом Эвиты Флоренс, девушка должна была прибыть во дворец его злейшего врага и прислуживать ему, выказывая свою полную покорность и дружеское расположение знатного и некогда сильного дома герцогов Флоресов.

Служить и кланяться — на это согласилась гордая и чистая Эвита. Но в постель?!.. К извращенцу, сластолюбцу, который трахает все, что движется?!

Это было гадко и унизительно.

Дом Флоренсов сдался на милость победителя, но победитель не спешил проявлять великодушие. Он хотел унизить, втоптать некогда славное имя в грязь.

А как сделать это лучше, чем обесчестить дочерей герцога с его молчаливого согласия?

При дворе все будут знать, что читая и прекрасная Эвита, прокорно склоняющая голову за обедом перед принцем, ночью с той же покорностью сосет его член.

И делает еще много чего интересного.

Об этом станут шептаться, нахально глядя в глаза Эвите, не скрывая своего презрения к ее положению. Над ней будут смеяться, и скоро она станет изгоем.

Жалкой потаскушкой при дворе…

«Кажется, у нее от ужаса сердце разорвалось, когда она увидела этого мерзавца без штанов, — в панике думала девушка. Она вспомнила, как уставшая Эвита разделась и легла в постель, и как ее оттуда грубо вытащили, в одной ночной сорочке. И притащили к принцу. Как невероятно унизительно! — И меня каким-то образом закинуло на ее место… в ее тело!»

— Забудь, кем ты была до этого дня. Отныне ты никто, ты вещь, и принадлежишь мне. И ты будешь делать все, что я прикажу. Не то твоя маленькая сестренка пожалеет, что на свет родилась.

При упоминании сестры у девушки просто сердце едва не остановилось.

Чужая память нарисовала ей образ пухлощекого ангелочка со светлыми кудряшками. Дыхание перехватило, в глазах потемнело.

«Да что ты переживаешь, Маня?! — думала она, сцепив зубы и изо всех сил стараясь сохранить невозмутимый вид. — Это же чужая девчонка! Вот это тебя никак не касается вообще! Хочет этот мерзавец отрываться на ней — да ради бога!»

Но обмануть себя не удалось.

Никакая она не чужая, твердил разум, раз за разом подкидывая воспоминания с доверчивым взглядом малышки.

Она приехала вместе с Эвитой. Заложница положения, такая же испуганная, оторванная от дома и от родных. Эвита для нее последний лучик, единственный знакомый и родной человек в новом мире. Отвернуться? Позволить этому негодяи издеваться над ребенком, который смотрит на тебя доверчиво и умоляюще?

Обмануть ее?

Предать?

«Малышка не виновата, ни в чем не виновата! — в отчаянии подумала девушка, принимая и имя Эвиты, и ее наследие. — Если я не смогу защитить ее, то кто сможет? Родной отец умыл руки! Вот шкура! Ох, если я выберусь из этой ямы!.. Если я выживу! Мне мало будет посмотреть ему в глаза, я их выцарапаю!»

Принц омерзительно усмехался. Он нащупал слабое место у Эвиты, да что там — он о нем знал. Наверняка и малышку-сестру потребовал доставить во дворец лишь затем, чтобы с ее помощью было легче манипулировать девушкой.

— Что… что вы задумали?! Она же совсем ребенок! — выдохнула она.

— Ничего. Подметать мусор, таскать золу и уголь сгодится, — беспечно ответил принц.

— Но она не справится! Эта работа тяжелая, с ней не всякая взрослая женщина сладит…

— Не справится — будет сечена розгами, как следует. И так каждый раз, когда не сделает своей работы. Но это если ты заупрямишься. Так что все зависит от тебя! Решайся. Что тебе дороже, честное и доброе имя, эти иллюзорные и призрачные добродетели, или все же жизнь твоей крохотной сестренки. Маленькие девочки очень горько плачут, если их сечь розгами. Их крики и визги просто таки рвут сердце.

— Вы негодяй! Вы монстр, вы чудовище! — выдохнула девушка, сжимая кулаки.

— Да-да, — небрежно подтвердил принц, оценивающе оглядывая ее. — Твой папаша говорил то же самое. А сейчас ползает на брюхе и пресмыкается передо мной. А ты злишься, никак? Ух, какой темперамент! Знаешь, мне даже нравится, когда ты злишься. Тебе идет. Тем веселее будет тебя укрощать. Ты ведь строптивая кобылка, м-м-м? Не разочаруешь меня?

— Мерзавец!

— Ну, на что ты готова ради нее? Сможешь ее защитить от жестокого мира?
— Вы не посмеете ее тронуть!
— Хочешь проверить? Это можно устроить. Но для начала я как следует накажу тебя за строптивость...

Он подошел близко-близко.

Практически вплотную.

Девушку окутал жар его молодого, сильного тела, аромат кожи опьянил ее.

«Ну, ведь роскошный же мужик, — страдая, подумала она, крепко сжав зубы, чтобы не закричать от страха. — Почему ж он козел-то такой?! Ведет себя так, словно ему не дают!»

— Пожалуйста, — через силу произнесла она как можно тверже, стараясь не выдать своего страха, когда он коснулся ее лица, невесомо, почти нежно. — Не нужно… прошу… Неужели вы опуститесь до банального насилия?!

— Знаешь, — произнес он странно, доверительно, — а ведь ты красива. Если б ты была еще и покладиста…

— Нет!

— Ну, нет, так нет, — принц даже не поморщился от ее яростного отказа. — Сильно-то никто и спрашивать не станет. Подержите-ка ее!

— Насиловать женщин, шантажировать, издеваться над детьми — удел ничтожных слабаков!

Девушка очень хотела задеть мужчину за живое; хотела расшевелить его, хотела увидеть в его глазах настоящее, живое чувство, обиду или злость.

«Неужто ему все равно?! Он же не может всерьез думать, что то, что он вздумал сделать, нормально?!»

Но, кажется, ему в самом деле было плевать.

— Ты ошибаешься, о, как ты ошибаешься! — прошептал он голосом опасным, жутким и страстным.

От этих слов у нее мурашки по коже побежали.

Ее словно опахнуло стужей, промораживающей до самого сердца.

— Все то, что я сделаю с тобой, я сделаю потому, что в нашей Десятилетней Войне я оказался сильнее твоего никчемного отца. А слаб, как раз, оказался он. Знаешь, что он сделал бы со мной, если б одержал верх? Знаешь, чем он грозился?

Принц обхватил ахнувшую девушку сильной рукой, привлек к себе, прижал тесно-тесно, так, что она чувствовала пульсацию крови в его напряженном члене.

— Как ты думаешь, я красив?

Девушка нервно сглотнула, глядя в его темные глаза и не понимая, куда он клонит.

В висках ее стучало, от близости этого мужчины, от жуткого, хищного, острого взгляда его темных глаз бросало в нервную дрожь.

— Я не…

— Неужто трудно сказать, да или нет, — ворковал он, по-хозяйски оглаживая ее ягодицы сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Ей казалось, что под его ладонями у нее кожа горит, нервы пронзали тысячи раскаленных игл. — Ну?

Его голос был обволакивающим. Глубоким, бархатным.

«Наверное, от его тембра девки теряли голову и сами шлепались на спину, растопырив ноги!» — в отчаянии подумала она.

Его ладонь, путешествующая по ее телу, опустилась под ягодицы и попыталась проникнуть меж ее ног.

Девушка вскрикнула и рванулась прочь, но принц жестко удержал ее. Его рука больно впилась в ее тело, так, что из глаз ее брызнули слезы.

— Куда же ты? — интимно проворковал принц, склоняясь над ее часто вздымающейся грудью. — Мы еще не закончили. Ну, так ты ответишь на мой вопрос? Ты считаешь меня красивым?

Говорил он ласково, это верно; только вот руки его творили нехорошие вещи. Одна рука наставила синяков на нежных боках девушки, удерживая ее рядом насильно, а вторая бесцеремонно и грубо протиснулась между ее ног.

Пальцы толкнулись в лоно, и девушка вскрикнула от жгучей боли. Из глаз ее градом хлынули слезы, то боли и унижения.

— О, девственница! Какой приятный сюрприз! Разве ты не была ни с кем обручена?

«Девственница! — мелькнула у девушки в голове. — Снова здорово! Только этого не хватало!»

— Я не…

— Вот, заговорила. Так что там с ответом? Красив я?

— Да! — выдохнула она, сжимаясь, потому что бесцеремонная рука принца поглаживала ее между ног, массировала ее лоно, проскальзывала дальше, меж ягодиц, хватая, ощупывая все…

На ее ответ принц усмехнулся.

Темные глаза его сощурились, стали кроткими, ласковыми, бархатными под тенью черных ресниц.

— Не просто красив, — поучительно произнес он, — а идеальное творение природы и моих родителей, конечно. Безупречен. Практически произведение искусства. Так?

«Самовлюблённый индюк ты надутый, с голой гузкой!» — в ярости подумала она. — Сколько самолюбования!»

Его пальцы чуть погрузились в ее тело, снова причиняя боль, и девушка заплясала на самых кончиках пальцев, закусив губу, чтобы не раскричаться.

Принц склонился над ее лицом, словно хотел поцеловать или, точнее, выпить ее крики, если она вдруг вскрикнет от боли.

На своем лице она чувствовала его дыхание, горячее, обжигающее дыхание распаленного зверя.

Его тело, прижившееся к ней, дрожало мелкой дрожью от возбуждения, и каждое его касание было полно дикой жажды.

Жажды ее тела. Жажды ее запаха, ее лона, ее сока желания.

Жажды ее изнеможения.

Он не притворялся, не играл. Он хотел ее, и не только секса с ней — он хотел ее растерзать, разорвать, упиться ее страхом и болью.

Странное, непонятное влечение было смешано с ненавистью, и принц не повалил ее на пол и не взял лишь потому, что сам не знал, чего хочет больше, убить или оттрахать как следует.

— Так?! — с напором переспросил он, и она взвизгнула, когда один из его пальцев скользнул в ее тело сзади. Стыд-то какой!

— Да, да! — выкрикнула она, багровея.

— Вот видишь, — с удовлетворением кивнул он, продолжая унизительную пытку. — А твой отец, издеваясь, обещал меня изуродовать. В случае победы он обещал отрубить мне пальцы — да-да, те самые, которые на данный момент в тебе находятся, — отрезать уши и язык, ослепить, слегка поджарить на костре, переломать кости и на полгода посадить в бочку. Если б после этого я выжил, то меня можно было б показывать на ярмарке за деньги, как самого чудовищного, полусгнившего уродца, какого только видел мир.

— Но ведь не сделал же! — выкрикнула девушка, извиваясь. Пальцы принца проникали в ее тело все настойчивее, все глубже, и она просто сходила с ума от боли.

— Ты думаешь, он пошутил? — задумчиво произнес принц. — Не думаю. Но в любом случае, хорошо, что проверить это мы не можем. Так что ты должна быть мне благодарна. Я не собираюсь тебя уродовать и жарить на костре. Я всего лишь хочу немного… обесценить ваше поганое имя. Старшая дочь потаскуха, младшая моет полы, убирает навоз — это все, на что годятся герцогини Флоренс.

— Ты обещал не трогать сестру, мразь!

От его гадких обещаний девушка взвивается, словно он ожег ее плетью. Ярость и отчаяние накатывают на нее, она кричит исступленно, молотя кулачками по его плечам.

Но услышав ее гневные слова, он расхохотался.

Этот смех, словно остро отточенный нож, полоснул девушку по сердцу

Смеющийся принц был еще прекраснее, в его темных глазах плясали смешливые искры, только вот смеялся он над чудовищными вещами.

— Чудовище, — выдохнула девушка, дрожа от отвращения и страха. — Какое же ты чудовище…

Глава 2. Ее Лютейшее Величество (18+)

Принц больше не смеялся.

— Пошли все вон отсюда! — скомандовал он, и стража поспешно удалилась.

Вслед за воинами выбежали девицы, прижимая к груди свои одежки. Принц не позволил им даже одеться.

Он грубо ухватил девушку и швырнул ее на постель, навалился сверху.

— Не нужно, не надо!

Она рыдала, сама не понимая, отчего.

Ведь это же не правда?!

Это же снится ей?!

Этого не может быть!

Принц рванул ворот ее пуританской ночной сорочки, раздирая одежду в лоскуты. Коленом больно вклинился меж ее судорожно сжатых ног и разжал их, грубо и жестко, так, что она вскрикнула.

— Да есть же в вас что-то человеческое! — закричала она в ужасе, ощутив его жадные руки на своем голом животе, на бедрах.

— Вот как заговорила, — прохрипел он. — Вспомнила о человеческом?!

В красивого молодого человека словно бес вселился.

Он стал жутким, жестким, беспощадным и холодным.

Его руки были словно из стали отлиты.

Они причиняли лишь боль!

И немудрено: приподнявшись над рыдающей девушкой, он бесцеремонно закинул ее ноги себе на плечи и приставил свой возбужденный член к ее лону.

— Сволочь похотливая! — заверещала девушка, ощущая первое проникновение и жгучую боль. — Ищи себе другую пещеру, динозавр-переросток!

Не соображая, что делает, она вцепилась в его лицо ногтями, но он без труда заломил ей руки и жестко, беспощадно двинул бедрами, вдалбливаясь в ее тело.

Она взвыла, ощутив в себе его огромный напряженный член, жесткий, словно железный.

А принц, глядя в ее искаженное от боли лицо, жестко толкнулся еще раз, торжествуя свою победу над ее распростертым телом, прохрипел:

— Теперь ты моя. Помеченная мной, навечно моя. Моя игрушка, моя собственность, моя вещь. Поняла?! Только моя…

В его голосе внезапно прорезалась жадная, ужасно эротичная страсть. Он приподнялся, и внезапно пылко и нежно прижался губами к ее колену, лежащему на его плече.

Провел языком по нежной белой коже, словно наслаждаясь вкусом изысканного сладкого лакомства. Несколько раз качнул бедрами, погружаясь в тело девушки еще и еще, словно пытаясь достать до потаенных точек, вспыхивающих удовольствием.

— Моя-я-я, — выдохнул он с удовлетворением и рассмеялся, толкнувшись сильно, чувствительно, чтобы вызвать у своей жертвы хоть какой-то отклик.

Девушка изо всех сил старалась лежать смирно, никак не реагируя на его старания. Раз уз попала в такую ситуацию, нужно с честью ее перенести.

«Когда же ты отвалишься, — с ненавистью думала она, втягивая воздух маленькими глоточками сквозь сжатые зубы. — Червяк-переросток!»

Он увидел, что девушка изо всех сил сопротивляется его ласкам, и рассмеялся.

— Я заставлю тебя покричать! — пообещал он вкрадчивым шепотом. — У меня хорошее настроение, так что мы прокувыркаемся всю ночь!

— Ненавижу! — выдохнула она.

Он рассмеялся ей в лицо, приподнялся, перехватил ее бедро, жадно стиснув жесткими пальцами мягкую плоть, и снова толкнулся в ее тело, причиняя боль.

— Ничего, — шепнул он. — Тебе понравится!

— Слизняк! — рычала девушка яростно, заливаясь слезами. — И в штанах у тебя слизень! Мягкий и скользкий рыхлый слизень! Слишком вялый! Я ничего не чувствую! Как это может понравиться?!

Но даже оскорбления, которые она выплевывала ему в лицо, не остановили его и не заставили смутиться.

— Да-а? — вкрадчиво произнес он между двумя толчками. — Ничего не чувствуешь? Какая жалость!

— Ой, что-то ползает внутри! — кривляясь, дразнила она своего мучителя. — Не пойму, то ли это ты елозишь, то ли газы?!