Хозяйка Монстрвилля. Чудовищная уборка

Мерзавка заливала мою замочную скважину суперклеем.

Я сразу даже не нашла, что сказать, когда увидела это действо.

Так и встала, как вкопанная, наблюдая за действиями паршивки, обреченно и молча.

Девица эта — моя соседка с пятого этажа. Дочка хозяев жизни, которым все можно.

Можно — со мной. С одинокой девушкой, за которую заступиться некому.

Отец-инвалид умер в прошлом году, и я осталась одна в крохотной захламленной квартирке.

Хлам я вынесла, квартиру отмыла. Стало чистенько, хоть и очень просто.

Исчез запах болезни и боли.

Но сделать ремонт и привести дом в порядок окончательно мне средства не позволили.

А эти, которые «хозяева жизни», живут в трешке.

Катаются на минивэне, которым почему-то очень гордятся, будто это «Бэнтли».

Меня за человека не считают.

И дочь учат тому же самому.

Она уже не ребенок; рослая, но тощая. Длинная, костлявая.

С застывшей на хорошеньком юном лице капризной маской.

Она боится — или делает вид, что боится, — мою собаку, маленького беспородного песика Боба.

И каждый раз, сталкиваясь с нами на улице, девчонка устраивает шоу «спасите, помогите!».

То убегает в закат вдоль дома, размахивая длинными руками.

То ноет, глядя в мою сторону полными слез глазками.

Бобка ее не тронул ни разу. Даже не гавкнул в ее сторону.

Он в принципе парень флегматичный.

Еще и маленький. Этакая черная щетка на коротеньких ножках.

Подобран на помойке, похож на цвергшнауцера. Словом, не волкодав.

Но это не мешает девчонке биться в истерике, а ее папаше — мне угрожать.

Папаша у нее — амбал двух метров ростом. И интеллектом явно не обезображен.

В последнюю нашу стычку он без каких-либо колебаний достал из машины биту и направился ко мне с целью «переломать хребет этой псине».

Просто чтобы пса не было в доме.

И чтобы его ненаглядное чадо больше не подвергалось опасности.

Ведь если моя «щетка» сорвется с поводка, то свершится, наверное, все самое страшное.

Девчонка, глядя на заступничество родителя, пакостливо хихикала и смотрела с интересом на то, как ее папаша загоняет меня, беспомощную девчонку, с моей мелкой псиной в угол.

Кажется, ее развлекало и даже нравилось то, как ее папаша гоняет меня палкой…

В тот раз мы с Бобом спаслись.

Я сумела выхватить телефон трясущимися руками и сделала вид, что снимаю.

Папаша ретировался, оставив нас с Бобом перепуганными.

Все-таки, этот огромный и сильный амбал боялся, что я накатаю на него заяву в полицию.

И что его оштрафуют или даже осудят он тоже боялся.

Не понимать, что сам творит то, что законом запрещено, он не мог.

Но с тех пор каждый раз при встрече он отравляет мне жизнь всеми доступными средствами.

Язвительными замечаниями. Мерзкими угрозами.

Гадкими обещаниями «переломать», «отравить» и прочими радостями.

Вытрепал мне все нервы.

И я, каждый раз выходя из дома, испытывала тоскливый, гнетущий страх.

Страх снова встретиться с теми, кто надо мной издевается.

Девчонка всегда выглядывала из-за мощной спины родителя с любопытством и мило, мечтательно улыбалась.

Я даже подумала, что она немного умственно-отсталая.

Поэтому и собак боится — не знает, как с ними себя вести.

Оказалось, не отсталая…

По крайней мере, клей на мою замочную скважину она наносила весьма аккуратно и со знанием дела.

Так, чтобы я не сразу поняла, почему не могу вставить ключ.

Чтоб ни потека, ни капельки не было.

Боб в квартире под дверями подвывал и слабо тявкал, что девицу нисколько не пугало.

Она от усердия даже кончик языка высунула. На ее лице блуждала все та же знакомая мне мечтательная улыбочка.

Сохранять спокойствие мне помогал только тот факт, что эта замочная скважина была не рабочая.

Ключ в ней застрял, сломался, да так там и остался.

Так что, по сути, глупая девчонка занималась совершенно бесполезным занятием.

Но ведь она может и рабочую скважину залить в следующий раз, не так ли?

Я деликатно кашлянула, девица ойкнула и от двери отскочила.

Тюбик суперклея от внезапного сильного нажатия щедро плеснул вонючим цианакрилатом и предательски прилип к ее пальцам.

Так что избавиться от него сразу у нее не вышло.

Она в панике попыталась его стряхнуть, а потом просто зажала в кулаке и отступила, спрятав руки за спину и опустив стыдливо глазки.

Ее смуглая загорелая мордашка даже побледнела от страха.

Но девчонка быстро пришла в себя и смело подняла на меня взгляд своих темных, мышиных круглых глаз.

— Ну и что ты мне сделаешь? — выпалила она с вызовом, уставившись на меня. — Я скажу, что ты меня толкнула. Или что твоя собака меня за ногу укусила, и папа тебя с лестницы спустит! И собаку твою пришибет.

Это была последняя капля.

Я почувствовала, что не Бобка, а я сама срываюсь с поводка.

И под ногами у меня разверзается ад, откуда сейчас полезут самые жуткие демоны.

Кажется, у меня даже мозги закипели от злости.

Эта паршивка свято уверовала в то, что имеет право просто так издеваться надо мной, и ничего ей не будет.

Думаю, и сцены с собакой она исполняла нарочно. Чтобы натравить своего недалекого папашу на меня и посмотреть, что будет.

Просто травить человека доставляет ей удовольствие…

— Что я тебе сделаю? — спокойно произнесла я, аккуратно опуская на пол пакет с продуктами. — Сейчас узнаешь.

Девчонка мигом сообразила, что дело пахнет керосином.

Она рванула вверх по лестнице со всех ног.

Но я одним прыжком разъяренной тигрицы догнала и вцепилась мертвой хваткой в ее тощую шейку сзади, намертво зажав в пальцах и пряди ее длинных красивых волос.

— Волосы, волосы больно! — запищала девчонка. И тотчас же перешла на уверенный, хамоватый тон. — Отпусти меня! Кому сказала! Все папе расскажу…

Что она там собралась рассказывать папе, осталось для меня тайной.

Яростно взревев, тряхнув ее как следует, я развернула девчонку к своим дверям лицом и что есть силы толкнула вперед, как ракету в небо.

Та, нелепо размахивая длинными руками, потеряв по дороге одну из туфель, вмазалась в мою дверь лбом, грудью и животом с громким «бам!».

И, оглушенная, отскочила от двери, как мяч. Попятилась назад.

Тут-то я ее и настигла снова.

— Папе расскажу, — повторила девчонка со слезой.

Но, кажется, ее вера в превосходство надо мной и в свою безнаказанность была последней каплей.

Мне сорвало крышу окончательно.

И я продолжила экзекуцию.

Вцепившись в ее шею снова, я с утробным рыком нагнула девчонку и опять что есть мочи толкнула в дверь, нарочно метя так, чтоб она врезалась лицом.

Та снова влепилась в металл лбом, физиономией со смачным шлепком.

— Папе…

После третьего толчка силы меня покинули.

Ярость выжала досуха.

Но и девчонка больше не вякала.

Она отлетела от дверей и схватилась за голову, облапала лицо.

Тюбик суперклея повис на ее длинных волосах, прочно вклеившись в большую прядь намертво. У самого лба, на самом видном месте. Придется отстригать.

Из носа у нее текло.

Она ревела, беззвучно разевая мокрый, слюнявый, некрасиво распяленный рот, как ревут совсем маленькие дети, и мелко вздрагивала тощими плечиками.

Лицо ее приобрело равномерный розово-лиловый оттенок свежего назревающего синяка.

Губы покраснели и стали похожи на мокрые сардельки.

Но зато я стерла с них мерзкую садистскую улыбочку!

Девчонка смотрела на меня своими мышиными глазками, и в них было бессилие и злость.

И слезы. Много слез.

— Я все про тебя расскажу! — выкрикнула она, обретя голос.

Захлебываясь рыданиями, она отступила от меня в сторону лестницы.

Видимо, не хотела еще раз «поцеловать» испорченный замок.

Я преследовать ее не стала.

Стояла, сопя, как разъяренный дракон, переводя дух.

— Тебе конец! — кричала она. — Папа вернется со смены утром, он тебя по стенке размажет!

Она хотела взять реванш тотчас же. Здесь и сейчас.

Но я была не в том настроении, чтоб напугаться.

Подхватив ее потерянную туфлю, я размахнулась и запустила ее в девчонку.

Туфля попала очень хорошо, хлестко впечатавшись грязной подошвой в девчачье лицо.

Девчонка взвизгнула и рванула со всех ног наверх, в свою трехкомнатную крысячью норку.

А я, устало подобрав пакет с едой, нашарила в сумочке ключ от дома.

Ну, вот и все.

Теперь этот амбал меня точно убьет…

Запись 2. Предложение, от которого невозможно отказаться

Весь оставшийся день я пряталась дома и рыдала.

Когда боевой настрой испарился, я очень сильно пожалела, что наподдавала девчонке.

Под дверями моей квартиры бушевала ее мамаша.

Она колотила в дверь ногами и руками, поливая меня отборными ругательствами.

— Тебя пеной монтажной надо залить, а не суперклеем! — злобно орала эта замечательная во всех смыслах женщина. — Ребенка избила! За что? Подумаешь, ребенок пошутил…

То есть, ее чадо поведало ей, за что выхватило плюшек.

Но мамашу ничего не смутило. Деточка играет, что тут такого?

Это жи рибенок!11 Рас, рас.

Мне оставалось лишь глотать слезы от обиды и страха, прижимая к себе поскуливающего Бобку.

— За что нам с тобой это, а? — тихо спрашивала я его. — Кому мы помешали? Что плохого сделали?

Ответа на эти вопросы у него не было.

Да и у меня тоже.

Когда разъяренная мамаша девчонки вдоволь наколотилась в мою дверь и ушла, я, наконец, осмелилась пошевелиться.

В пакете, что я принесла из магазина, было несколько пакетиков с кофе, молоко, хлеб, кусок колбасы и корм для Бобки.

Не зажигая света, передвигаясь тихо, как партизаны, мы с Бобом проникли на кухню.

Там, в быстро надвигающихся ненастных осенних сумерках, я поставила чайник на плиту.

Насыпала корма Бобке в миску, нарезала бутербродов.

Обычно такие посиделки осенними вечерами приводили меня в состояние блаженного покоя.

Но сегодня расслабиться не удалось.

От обиды и страха руки тряслись, сердце колотилось.

Мысли о грядущей расправе не выходили из головы и отравляли мое существование.

Да еще и голос разъяренной мамаши чудился за дверью.

Мне казалось, что она, поднимаясь по лестнице на свой пятый этаж, по дороге встречает всех соседей и всем им с надрывом рассказывает о том, какое я чудовище.

Бьет себя в грудь и с повторяет: «Сил больше нет. Нет моих сил!».

Так мать говорила перед тем, как сбежать.

Когда отец заболел, за ним пришлось ухаживать.

Силы у нее кончились быстро. Примерно через месяц.

Но и отец долго не проболел. Угас в полгода…

От этой ассоциации стало еще горше.

Я уселась на пол и откровенно разревелась, уткнувшись лицом в шерстку Боба.

Тот залез мне на руки и поскуливал, словно прощения просил.

— Ты ни в чем не виноват, — всхлипнула я, поглаживая песика. — Это люди такие…

Эх, вот бы подзаработать и обменять квартиру!

Переехать в другой район, или — что вообще было идеально, — в свой дом с небольшим двориком. И с забором повыше, чтоб никто не беспокоил.

Но хороший, благоустроенный дом стоит намного больше, чем моя крохотная квартирка.

Так что все это мечты, мечты…

В этот момент в дверях я услышала слабое шкрябанье.

Словно чем-то острым провели по металлу двери.

И еще. И еще!

«Мерзавка клеем заливает!» — промелькнуло у меня в мозгу.

Слезы вмиг высохли, потому что меня окатило горячей волной ужаса и паники.

Если девчонка доведет дело до конца и испортит мне рабочий замок, я завтра не смогу выйти из дому.

Придется вызывать спасателей.

Они разворотят мне дверь.

На новую дверь денег нет.

А если и найду, то как я отлучусь из открытой квартиры, чтоб дверь купить?

Мне же все из дома вынесут! Или нагадят добрые соседи…

И с родителей мерзавки денег не стрясти.

Не пойман — не вор. Поди, докажи, что это ее рук дело?

Как вообще я решу эту проблему с дверями? Никогда не сталкивалась с таким!

Значит, надо пресечь тотчас же это! Не дать заклеить себе вход!

Я с ревом пронеслась к дверям и распахнула их с видом убийцы.

Разумеется, никого за дверями не было. Тихо, пусто.

Сработав на движение, над головой вспыхнула лампочка.

А под ноги мне ссыпались красочные рекламные буклеты, которые кто-то сунул мне в щель между дверью и косяком.

Странно.

Кто ж и когда это мог сделать?

Оглядев подозрительно площадку, я собрала яркие рекламки и вернулась в квартиру.

Ничего особенного, обычные приглашения на бьюти-процедуры, да оповещения об открытиях новых торговых центров.

А одна — она выгодно отличалась ото всех размером.

Квадратная, шире и больше всех прочих рекламных листков, она была отпечатана на шероховатой белой бумаге с золотым тиснением.

На главной странице была изображена яркая ухмыляющаяся тыква и написано большими буквами с каким-то странным, неуместным восторгом: «Приглашение!».

На Хэллоуин, что ли? Не рановато ли?

Я раскрыла рекламный буклет и прочла.

«Мы выбрали вас, потому что знаем о вашем таланте наводить порядок и создавать уют в самых запущенных ситуациях! Вы — профи в вопросах сложной уборки, и мы нуждаемся в ваших умениях!»

Хм, странно.

Нет, это, конечно, правда.

Когда папа заболел, его дом превратился в ад.

Он не мог справляться с ведением хозяйства.

Мать сбежала через месяц, как я уже говорила.

И еще месяц папа это скрывал от меня.

Кое-как ковылял по дому, кое-как что-то готовил.

Об уборке и разговора не было.

А потом слег, сдался и вызвал меня.

И мне пришлось поселиться в его крохотной квартирке, бросив учебу и институтское общежитие.

Сказать, что дом был запущен — ничего не сказать.

Может, кстати, и соседи меня за это ненавидят.

Первое время, когда я только начала разгребать завалы дома, они на меня косились и за спиной называли «вонючкой».

Я сжимала зубы, сталкиваясь с ними на лестничной площадке, отводила глаза, утаскивая мешки с мусором.

— Вонючкина дочь пошла, — шипели соседки. — Засранка. Развели вонь на весь подъезд…

Но я справилась.

Выгребла, вымыла.

Выгнала из дома запах болезни и грязи.

Так что папа ушел в чистоте и уюте, в светлой комнате, на чистом белье.

Хоть и не в идеальном порядке, но все же.

Но эти-то, с тыквой, об этом откуда узнали?!

Сердобольные соседи поведали?

«Поэтому этой осенью приглашаем вас хорошенько заработать! — продолжила я чтение. — В указанном месте вам оставлен костюм для уборки, моющие средства и техника, конечно же. Если вы согласны, то в полночь на повороте у парка вас подхватит наш Ужасно Чистый Экспресс и доставит в дом, который надлежит будет вымыть и вычистить в ближайшее время».

Хорошенькое дело!

Работать по ночам?!

Да еще и неизвестно где?

А вдруг под видом Ужасно Чистого Экспресса меня ждут Ужасно Злые Похитители Людей?!

Ночью похищать очень удобно, особенно у безлюдного парка!

«Но предупреждаем: у вас будут и соперницы!»

А вот это очень интересно! Соперницы в чем?! В полировке толчка?!

«Несколько девушек, так же, как и вы, поборются за наш главный приз — уютный домик в чудесном парке!»

У меня даже сердце остановилось.

Под нелепо прыгающими строками, украшенными многочисленными восклицательными знаками, были напечатаны фотографии.

С видами на парк, на дорожки, на фонарики, разгоняющие полумрак под сосновыми ветвями.

С видом на дом, окруженный старыми разлапистыми елями…

— А-а-а-ы-ы-ы, — простонала я, гладя пальцами разноцветные картинки.

Это, наверное, разыгрывают элитные коттеджи на берегу реки?

Только там я видела похожие дома, красивые, добротные, из дорогого красного кирпича, с высокими окнами и белыми дверями…

Наверное, я в этот момент лишилась разума окончательно.

Перегорела последняя лампочка здравого смысла в моем мозгу.

Только я пришла в себя уже на кухне, лихорадочно нарезая бутерброды и наливая ароматного кофе в термос.

Заработать? Попробовать получить дом?!

Почему б и нет! Что я теряю? Ничего!

Ну, если победить в битве чистоты не удастся, то все равно заработаю, не так ли?

А деньги мне будут очень кстати!

И последнее, что убедило меня в правильности моего решения, была финальная фраза в этом странном рекламном буклете.

«С домашними животными можно!»

Запись 3. Ужасно Чистый Экспресс

Никогда не чувствовала себя дебильнее, чем в эту слякотную, холодную осеннюю ночь.

«Указанное место», где я должна была забрать свои вещи для уборки странного дома, оказалось дупло старого дерева в том же старом парке.

Бобка обнаружил большую белую глянцевую картонную коробку и залаял, встав на задние лапки и опершись передними о замшелую кору.

Без него, впотьмах, под накрапывающим мелким холодным дождиком, я бы нипочем не справилась.

В коробке лежало красивое черное атласное платье горничной, с белым передником, с кружевной наколкой в волосы.

Туфли тоже были.

Странные деревянные лаковые башмаки.

Но размер, вроде, подходящий.

А вместо моющего и прочего в крепком мешке оказалась… тыква!

— Странное дело, — пробормотала я, рассматривая свой трофей. — Может, на месте ее обменяют на инструменты? Может, тыква что-то типа пароля… квест какой-то? Доказательство того, что я нашла все в указанном месте, а не купила на рынке?

Бобка уверенно тявкнул и уселся на окорока.

Здесь же, в кустах, чертыхаясь и трясясь от холода, я переоделась в платье. Потому что в странном приглашении было сказано, что в таинственный дом я должна была явиться уже при параде.

А октябрьской промозглой ночью при параде в пустом парке ужасно холодно.

— Ну, в крайнем случае сбегу, — бормотала я, трясясь и повязывая фартук. — А может, уже сейчас отказаться от этой бредовой идеи, а? Боб, как думаешь?

Боб отчаянно чихнул и мотнул головой.

Итак, я переоделась.

Затолкала в дупло свою старую одежду.

Переложила бутерброды и термос с кофе в мешок с тыквой.

Накинула на плечи найденную в коробке шаль, взвалила на спину свою тыкво-ношу и неуверенно двинулась к месту встречи с Ужасно Чистым Экспрессом.

В парке завывал ветер, трепля голые ветви деревьев.

Блестел мокрый черный асфальт.

В темноте, под накрапывающим дождем, пни и скамейки превращались в монстров и шевелящихся злодеев.

Я испуганно озиралась, и только Бобка уверенно бежал вперед, таща меня на натянутом поводке, сикотя маленькими лапками и не боясь никого.

Он был рад внеплановой прогулке, хоть и таинственной ночью.

Сначала я думала, что это мои новые деревянные башмаки громко цокают по асфальту.

А подойдя ближе к дороге, поняла, что это не я.

Это Ужасно Чистый Экспресс несся ко мне навстречу.

Ну, как — несся…

С небольшого пригорка, в который поднималась дорога, наполз густой молочно-белый туман.

Такой плотный, что с деревьев закапало, тяжелые капли зашлепали по моим плечам и по голове.

Меня обволокло холодной промозглой сыростью.

Сквозь туман с трудом просвечивали фонари, освещающие парк, и темнота стала серой.

А ко мне, неспешно, буднично и совсем не страшно, подкатила темная крытая повозка, запряженная смирной толстенькой лошадкой!

Это ее подковы цокали по дороге на весь парк!

Тут я совершенно перестала бояться. Если раньше какие-то сомнения и страхи у меня еще были, то теперь они вовсе исчезли.

Похищение меня на толстенькой лошадке?

Не думаю, что это удастся.

Значит, это точно часть квеста, шоу, игра!

Возница, нелепый тип в черном плаще, застегнутом по самые глаза, в островерхой шляпе, склонился ко мне с облучка.

Поднес к моему лицу слабо светящий фонарь, и я увидела вместо лица у него оранжевую переспевшую тыкву.

Аниматор, елки-палки!

— Горничная в Монстрвилль? — хрипло осведомился он.

— Ве… ве… вероятно, — пробормотала я.

— А на тыкву вашу можно взглянуть? — строго спросил он.

Я вместо ответа сунула ему под нос мешок.

— Кажется, подходящая, — хмыкнул он, разглядывая мои вещи. — Собачка с вами?

— Разумеется, — ответила я уже твердо и уверенно.

— Отлично, — он покопался в кармане и вытащил нечто длинное, отпечатанное на желтоватой бумаге. Думаю, билет! — Пожалуйте на борт!

Дверца повозки передо мной распахнулась, и я полезла внутрь.

Тыквенный возница захлопнул за мной дверцу, подхлестнул лошадку, и повозка неспешно двинулась.

Внутри было темновато, потому что освещением были все те же крохотные, слабо светящие фонарики.

И, как мне и было обещано, сидели конкурентки, облаченные, как и я, в наряды горничных.

Всего их было трое.

И мне показалось, что они, в отличие от меня, в деньгах не нуждались…

— Ты новенькая? — весело спросила одна из девиц, белокурая красотка с метелкой из страусовых перьев. Однако…

— Да, первый раз, — неуверенно ответила я, устраивая Бобку на коленях, а свою тыкву в мешке на полу у ног.

Девушки так и покатились со смеху, разглядывая меня.

— А пылеглот у тебя какой модели? — не унималась блондинка.

Пылеглот?

Это что за штука такая?!

Я внезапно разозлилась.

Сказала же — в первый раз! Откуда мне знать ваш игровой сленг?!

Но ругаться с новыми знакомыми я, конечно, не стала.

Негоже начинать новую жизнь со старых ошибок.

— Ну, тыква, — смилостивилась надо мной блондинка.

— А?! — удивленно уставилась я на нее.

Та насмешливо фыркнула и бесцеремонно ухватила мой мешок. Заглянула туда.

— Тыкводжек-003, — определила она «модель» моей тыквы на глаз. — Ну, ничего особенного. У меня лучше.

И она, довольная, закатила глаза и с улыбкой поправила белокурые локоны, лежащие на ее груди.

— Ты хоть инструкцию-то почитала? — выкрикнула другая девица, живая и бойкая.

Мне она не понравилась.

Видно же, что подпевала.

Не люблю таких.

— Что за инструкция? — спросила я.

Все трое горничных залились веселым смехом.

— Ну, а как пылеглот собирать будешь? — надменно проговорила блондинка. — Понаберут по объявлению…

Третья горничная молча ткнула пальцем в мой «билет».

Который на деле оказался сводом правил и условий.