- -
- 100%
- +
— Ах, какое счастье! Какое счастье тебе привалило! — притворно всхлипывает мачеха, прижимая пухлые руки к груди. — Такой мужчина на тебя обратил внимание!
И добавляет вполголоса, зло и истерично:
— Ты хоть бы улыбнулась ради приличия, мерзавка.
— Угу, — отвечаю я и склоняю голову ниже. — Разбежалась.
— Ах ты, маленькая стерва! — шепчет мачеха и приветливо скалится в лицо моему женишку. — Попробуй только расстрой эту свадьбу. И я тебя прибью веслом.
И она снова оскалилась в зловещей улыбке.
Чтоб он не заподозрил, что невеста ему не очень-то рада.
— Она так смущена… не верит своему счастью! — щебечет мачеха. — Да и как тут поверить! Все так неожиданно!
И толкает ногой кошель, набитый золотом, глубже под сидение.
На моих волосах лежит старая, видавшая виды вуаль.
Прикрепленные к ней цветы сделаны из бумаги. Они от старости и пыли серые.
Букет невесты собран из самых чахлых цветов. Местами тоже бумажных.
И перетянут тонкой и самой дешевой атласной белой ленточкой.
Да и какие уже цветы зимой?
Хотя женишок для свадьбы мог бы и расстараться.
Послать в хороший цветочный магазин, где розы продаются круглый год.
Он-то совсем не бедный.
Даже наоборот.
Но жених решил, что и так сильно потратился.
Ведь мачехе моей он отсыпал полный кошель золотых монет, и, как будто бы, самых ярких самоцветов.
Проще говоря, он меня купил.
И эта свадебная церемония — чистая формальность.
Я ему уже принадлежу с головы до пят.
Старая гномья шахтерская кабинка, медленно сползающая по канатам в сторону гномьего города, скрипит и раскачивается над пропастью.
Мы сидим в ней вчетвером, я с женишком и мачеха со своей дочкой.
А я думаю, что неплохо было б, чтоб канат порвался и мы все упали бы вниз.
Потому что замуж ужас как не хочется. Лучше б помереть.
Женишок-то мой старый и толстый гном.
Мне всего восемнадцать, а ему, наверное, добрая сотня лет!
Он толстый, рыхлый и вялый, пыхтит все время.
У него свалявшаяся черная борода, похожая на растрепанный валенок.
Лоснящийся от долгой носки коричневый сюртук и натянутые чуть не до подмышек штаны.
Полосатые чулки на толстых икрах и крепкие туфли с пряжками на ногах.
В его пухлых руках тоже зажат букет чахлых цветов.
И он все время дрожит. Потому что гном смотрит, не отводя взгляда, на меня.
И его колотит от нетерпения.
— Всегда мечтал, — прокаркал он, не сводя с меня жуткого, похотливого взгляда, — попробовать на вкус фазанью курочку! Такую мягкую, такую сочную. Хе-хе…
Я чуть не блюю ему под ноги. Нет, мне лучше не думать, как он будет касаться меня своим волосатыми ручищами… как он станет сжимать своими толстыми пальцами мою грудь…
— Моя фазанья курочка, — рокочет он и более чем красноречиво хватает меня за задницу.
Я прижата к его толстом брюху и к тому, что расположено ниже брюха.
Там, ниже, в потертых коричневых бархатных штанах, твердо, жарко и влажно.
О, за что мне эти мучения?..
— В городе можно снять недурную комнату для утех, — угодливо встревает мачеха, глядя, как жирный гном беззастенчиво меня тискает. — Зачем ждать, если все желания можно реализовать здесь и сейчас? Мы все сделаем ради вас…
Меня чуть не выворачивает от омерзения.
Гном облизывается и шумно сопит.
По его лбу градом катится пот.
Вот зачем я ему?!
Мачеха моя гном. И дочь ее гном. Было б логично, если б этот жених не первой свежести сделал предложение не мне, а сводной сестрице.
Они так подходят друг другу.
И она была бы счастлива. Ибо женишок богат. Это сейчас он жмется.
А для жен -то гномы не жалеют ничего.
И мачеха бледнеет и краснеет, припоминая это.
Ей досадно, что такие денежки уплывают из ее рук.
Вот дочке ее такой жених был бы кстати. Да юная гномиха ему глазки строила!
Но я — не гном.
У меня тонкое тело, слабые руки и золотые волосы.
Я никогда и никого, похожего на меня, не видела.
Какого я роду-племени, мне неизвестно.
Думала, так и загнусь в одиночестве, до старости подметая полы мачехи и заваривая ей вечерний чай.
Но нет же!
Привалило же счастье в виде жениха-перестарка!
Чтобы прихвастнуть своей силой — а гномы ею славятся, — женишок встал у зубчатого колеса и принялся его крутить, чтоб гномья шахтерская кабинка быстрее ползла по канату вверх.
Его волосатые руки с мохнатыми пальцами вцепились в рукоятку и стиснули ее так, что казалось – из деревянной ручки брызнет масло, которым ее смазывали.
— Сегодня эти пальцы приласкают тебя! — доверительно сообщил мне гном, пыхтя и крутя ручку.
Этого только не хватало!
Я представила, как эти волосатые пальцы сжимают мою грудь, и мне стало совсем дурно.
Гному больше сотни лет.
У гномов это самый расцвет сил. Только мой женишок вместе с силами накопил сала на двести кило. Он пыхтит, как слон, стоит ему начать двигаться.
И воняет он тоже как животное.
— Я скоро приласкаю тебя, — снова интимно обещает мне гном. Словно пытается выбить из меня ответную реакцию.
— Оу, — говорю я.
А меня трясет. Ноги подгибаются, в горле пересохло.
Его похотливые глазки становятся абсолютно масляными.
— Ах, зачем девушку смущаете? — верещит мачеха. — У нее же в штанишках мокрым мокро! Ах вы, шалунишка! Разве можно так?
И я вдруг понимаю, что сегодня, сейчас, мне придется лечь в постель с этим гадким толстым гномом.
Он возьмет меня.
Пыхтя и давя всем весом.
И это наверняка будет больно и неприятно.
Как, впрочем, и всегда, отныне и впредь.
***
Гном, конечно, был силен. И готов тянуть кабинку хоть до небес, не то, что до города.
Но технику безопасности никто не отменял.
И на пункте, где гномы осматривают кабинку, ролики, канаты, нам пришлось остановиться.
Зависнуть между небом и землей.
Толстый гном отыскал в своем кармане серебряную монетку. Ею он должен оплатить и обслуживание нашей кабинки, и дальнейший путь.
Гном этому обстоятельству не рад. Ему денег жаль.
Но жениться все-таки хочется.
Поэтому он вприпрыжку бежит к будке смотрительницы.
Оттуда, из окошка будки, выглядывает тяжелая и недобрая гномья рожа.
Держу пари, эти двое полчаса будут торговаться до хрипоты.
Мачеха была возбуждена и деятельна.
— Пожалуй, я присмотрю вам уютное гнездышко? — щебечет она мне, жадно стискивая кошелек. — На обратном пути порадуешь мужа. Только старайся как следует, мерзавка! Я не хочу, чтоб господин Борин потребовал обратно свои денежки!
Непонятно, зачем она его с собой таскает.
Что такого дал ей толстый гном, что она боится оставить это дома без присмотра?
Или из рук не хочет выпускать?
Неужто какое-то особое кольцо с голубыми камушками?
Мачеха любит голубой цвет…
— Расстараюсь, как же, — бурчу я. — Я замужем не была. Как радовать мужа, не знаю. Может вы матушка, ляжете и покажете, как надо?
— Ах ты, бесстыдница! — шипит мачеха. — Поменьше болтай, не то отведаешь палки!
Она влепила бы мне плюху, но ей некогда.
Кажется, со своими сокровищами она спешит на рынок.
Хочет что-то купить на деньги, полученные от гнома?
Самое смешное, что мне, как невесте, гном не подарил ничего.
Гномиху-невесту пришлось бы уламывать долго. Уговаривать и заваливать подарками.
А я порченная. Не гномиха вообще.
И гном вроде как одолжение сделал, что меня взял.
Толстый паршивец!
— Чего смотреть, — гундосит Рози, ее дочь. — Вон там, за скалами, мотель.
— И то верно, — радуется мачеха. — Ну, вы вот что. Возьмите пятачок, — она роется в кармане и отыскивает монетку, — и идите, присмотрите комнатку получше! Да обязательно с кроватью покрепче.
Она смеется густым, жирным смехом, глядя на меня своими маленькими хитрыми глазками.
— Пятака маловато, — гудит Рози.
— Ничего, хватит! — огрызается мачеха. — Скажите, что уборку сами сделаете! Подметете, белье поменяете… Чего там еще…
— Не буду я ей белье менять! — сердито гудит Рози.
— Будешь! — крысится мачеха. — Если не хочешь, чтоб Борин деньги отобрал! Наряжаться-то ты любишь?!
Рози сегодня действительно очень красивая.
Можно даже подумать, что невеста она, а не я.
Кто знает, какими ухищрениями Рози убедила мать, что красная юбка и черный бархатный корсет — это подходящее одеяние для поездки в гномий город, чтоб выдать меня замуж.
Да только она одета была именно так.
Ее пышная грудь, обтянутая белой блузой, возвышалась над корсетом, богато расшитым золотыми нитями.
На могучей шее гномихи висели в три ряда шикарные новые бусы из красных блестящих коралловых бусин.
Рыжие волосы, заплетенные в косы, были уложены на голове веночком.
— Люблю, — гудит Рози сердито.
— И за обучение в академии за год Борин тоже заплатил, — веско добавляет мачеха.
Вот это новость!
Рози едет учиться в академию? А я и не знала!
— Не хочу, — гудит Рози.
— Мало ли, чего ты не хочешь! — снова злится мачеха. — Спасибо потом скажешь! Обучение в самой лучшей академии! А если покажешь себя, то и работать там останешься! Талант-то у тебя есть!
— Но я не могу ехать в академию! Совершенно не могу! А как же день рождения Сибиллы?! — вопит Рози. — Я, между прочим, готовилась к нему целый год! Я узнавала, какие платья будут на всех приглашенных, чтобы пошить самое красивое! Прическа! Туфли! А мои бусики?! Таких бусиков во всем городе не сыщешь! И что, их никто не увидит?! Это несправедливо, несправедливо!
— Справедливо, — отрезает мачеха. — Ну, марш в мотель! И чтоб к моему приходу было все готово!
***
В мотеле на пятачок нам удалось арендовать ужасную, самую маленькую и темную комнатку.
Захламленную и сырую.
Зато с гномьей могучей кроватью из крепкого дуба.
— Давай-ка, веник бери, — скомандовала Рози, заваливаясь на ложе любви прямо в башмаках. — А я отдохну.
Она отвернулась к стене и принялась пальцем водить по узорам на старом, видавшем виды ковре.
А я, со вздохом стащив свою фату, взяла метлу и принялась сгребать в кучу мусор, оставленный на полу прежними постояльцами, неряхами-гномами.
Метла была тяжелая и толстая, и дело у меня не спорилось.
А вот у Рози мыслительный процесс, кажется, прошел на ура.
— Кирка! Иди поближе! — внезапно усевшись торчком на постели, вдруг брякнула она. — Ну, иди, что скажу!..
«Что скажу» — эту фразу Рози обычно говорила перед тем, как свалить на меня дела, которые ей лень было делать.
А гномиха-мать строго спросит.
И если Рози захнычет, скажет, что занозила гвоздиком палец, то мачеха спросит с нас обеих.
Так что лучше все сделать до того, как она возьмет в руки розги.
Я оставила веник, благо, что пол был почти дометен. Отерла натруженные руки о передник.
Да! Несмотря на день своей свадьбы, я была одета, как служанка или посудомойка. В темную юбку до пола, в черный суконный корсаж и светлую блузу. На ногах моих были толстые шерстяные чулки и деревянные башмаки.
Ведь другой-то одежды, покрасивее, у меня не было.
А передник я снять просто позабыла.
— Ты сегодня не выходишь замуж! Вместо этого сбежишь вот прям сейчас и поедешь вместо меня в Академию Голодранцев! — без предисловий выпалила Рози.
Глаза ее отчаянно сверкали. А руки сжимали какой-то сверток.
Было видно, что желание покрасоваться на дне рождения Сибиллы пересилило страх перед наказанием, и она решилась на ужасный шаг.
— Что?! — изумилась я и от неожиданности уселась на крышку сундука в углу комнаты. — Ты с ума сошла?! Таких, как ты, туда берут за огромную плату! Гномиха-мать выторговала у этого борова Борина плату на твое обучение! А ты собираешься все это потерять из-за какого-то дня рождения?! Или ты думаешь, что гномиха-мать будет платить за меня?!
Я осуждающе покачала головой.
В глубине души я сама очень хотела бы попасть в эту академию.
Но понимала, что шансов у нее нет.
Нет, дело не в оплате.
Как раз-таки тех, кто оплатить не может, берут туда с охотой.
Если молодой человек хотел обучиться магическому ремеслу и не боялся трудностей, если он был прилежен и смел, то академия его взяла бы.
Но…
Дело было в магическом таланте — его у меня просто не было.
Никакого.
— Я бы нипочем не упустила такой шанс! — завершила свою гневную речь я.
— Я его и не упущу! — радостно произнесла Рози, раздувая пышные красные щеки. — Глупышка, ты думаешь, я не понимаю, как мне повезло? Ректор Академии, мастер Леонидас, ответил на письмо матери… э-э-э… дай-ка, вспомню… «Мы примем без вопросов любого, кто приедет из вашего глубокоуважаемого мной дома». Во как!
— Ну, еще бы, — уныло произнесла я.
Рози, в отличие от меня, талантами просто блистала.
Юная гномиха отлично варила зелья.
Простенькие, самые безобидные, но отличного качества. Талант!
— Понимаешь? Любого! — торжественно воздев палец вверх, произнесла Рози. — Не задавая вопросов и не глядя! От тебя требуется только прибыть туда и поучаствовать в перекличке. И подписать моим именем контракт. И все. А потом, чуть позже, приеду я, и мы с тобой просто поменяемся местами. Так что учиться я буду сама. Да я и на подписание контракта поехала бы, если б не праздник. Но кто же знал, что они перенесут дату подписания контракта на день рождения Сибиллы! Это почти на неделю раньше обычного!
Я с сомнением покачала головой.
— Как у тебя все просто выходит, — произнесла она. — Поменяемся! Думаешь, никто не задаст вопросов, почему приехала и подписала одна девица, а учится совсем другая?
Но Рози, со свойственной гномам грубоватой беспечностью, лишь дернула плечом.
— Я все продумала, — ответила она и задрала юбку.
На ее ногах, сверкая лаком, были надеты красные башмаки на каблучке.
Самая красивая и самая праздничная обувь, какую я только видела.
— Я стащила их у матери, — отчаянно и грубо произнесла Рози. — Вместе с твоим приданым.
— И что же?
— А то! Это не просто башмаки. Это магические туфли! Если ты их наденешь, то станешь похожа на того, на кого пожелаешь.
— Я… стану тобой?!
— Ну, не совсем мной… Лицом ты останешься на себя похожа. И волосы будут того же цвета. А в общем, ты станешь гномом.
Гномом!
Стать толстой, что кубышка, с кулачками-дыньками, и с пузом?!
Годится! Если это поможет мне избежать брака, то годится!
Однако, и сомнения не перестали меня тревожить.
— Но я-то совсем не похожа на тебя, — заметила я. — Я могу вместо тебя явиться. Но как мы объясним обратную подмену?!
— Подумаешь! — храбро ответила Рози. — Плевать, что скажут. Контракт-то будет подписан. Да и кто заметит подмену? Ты там пробудешь максимум три дня. Ну, четыре — пока у Сибиллы кончатся праздники, пока мы протрезвеем, пока я доберусь до академии… Кто за это время тебя запомнит? Ты что, какая-то особенная? Нет. Так вот, просто не высовывайся. Прячься от учителей, как ты умеешь. В свободное от учебы время можешь даже прогулять, я разрешаю. Сама потом разберусь с твоими долгами.
— С моими долгами?! Четыре дня?! Знаю я тебя! — сердито ответила я, поднимаясь на ноги. — Почуяв свободу, ты и пару недель там задержаться можешь! Да и после всего этого куда я денусь? А гномиха-мать потом палку о мои бока обломает за то, что сбежала и не вышла замуж за этого Борина! Нет уж! Я ни за что на это не подпишусь!
— Ты можешь там остаться, — ответила Рози. — В академии. Наймешься на работу, и к матери не надо будет возвращаться!
— А если не наймусь? Если меня не примут там? Если выгонят?
— Если согласишься, я отдам тебе то, что дед нашел рядом с тобой! — вдруг выпалила Рози с отчаянием и тряхнула свертком. — Приданое! Твое эльфийское приданое!
В ее руках что-то загромыхало.
По-видимому, там, под слоем грубой серой бумаги, была деревянная шкатулка.
А в ней лежали какие-то предметы. Наверное, тоже деревянные.
Сердце мое остановилось.
— Отдай! Сейчас отдай! Это мое!
Я потянулась к Рози, протянула руку.
Пальцы мои дрожали.
Юная гномиха ловко подняла шкатулку повыше, чтоб я не достала ее.
— Отдам, если согласишься, — нахраписто произнесла она. — Мать велела ее приберечь до твоего совершеннолетия, мало ли, что там такое. Но я, так и быть, отдам раньше. Услуга за услугу! Подумай, как следует. Вещицы, оставшиеся тебе от твоих родных! Интересно, что там?
Рози поднесла шкатулку к уху и встряхнула ее как следует.
Там снова загремело, и я почувствовала, как по спине бегут мурашки.
— Не тряси! — воскликнула я. — А вдруг там что-нибудь сломается?!
— Да ерунда, — ответила Рози, встряхнув еще. — Я уже тысячу раз так делала, пытаясь угадать, что там такое. Мать мне не говорит, да и открывать не велела. Ну, так что с нашим уговором?
— Я согласна, согласна! — закричала я отчаянно. — Только отдай сейчас!.. Сию минуту!
— Да уж отдам, — сварливо ответила Рози. — Мне и самой не терпится узнать, что там лежит. Но тебе же можно доверять? Ты ж не обманешь?
— Разумеется, нет! — воскликнула я. — Разве я обманывала тебя хоть когда-нибудь?!
— Ну, на, открывай, — пробубнила Рози, протянув шкатулку мне.
Дрожащими пальцами я растерзала оберточную бумагу, развязала бечёвки, стягивающие сверток.
В руках моих оказалась и в самом деле милая шкатулка, выточенная из розового дерева.
— Неплохо, — хмыкнула Рози. — А что внутри? Открой.
— Как? — спросила я, вертя шкатулку и так, и этак. — У меня и ключа-то нет.
— Должен быть какой-то секрет, — уверенно произнесла Рози. — Ну, подумай!
— Может, как в сказке, — неуверенно произнесла я. — Нужно волшебное слово? Сезам, откройся?
— Это точно не то слово, — уверенно заявила Рози. — Попробуй что-то другое.
— Что? Незабудки? Ландыши? — без особой надежды на успех произнесла я. А потом вдруг подумала, и тихо, так, чтобы не услышала Рози, одними губами, прошептала: — Ну, откройся же! Это я, Кира!
И шкатулка вдруг со звонким щелчком открылась.
— Ух ты! — восхитилась Рози. — Что ты такое сказала?!
— Ландыши, — отчего-то вдруг соврала я. И густо покраснела.
Раньше мне не приходилось обманывать Рози.
Но именно сейчас она поняла: тайное слово нельзя доверять никому, а тем более — проныре-гномихе.
Потому что, знай она секрет, Рози никогда не упустит случая прибрать к своим рукам и это небольшое волшебное чудо.
— Ну, что там? — нетерпеливо произнесла Рози.
В шкатулке, в аккуратных бархатных углублениях, каждый на своем месте, оказалось несколько забавных, ярко раскрашенных фигурок странных зверьков с огромными глазами, отполированных и залакированных.
Потому-то они и не разбились, когда Рози трясла шкатулку. Они были деревянными.
Мышонок, лисенок, лягушка, несколько понятных существ с рогами оленя и ягнячьими нежными ушками.
Рядышком с ними, тоже каждый в своем бархатном гнезде, лежали крохотные сундучки, мешочки — нехитрые пожитки самих кукол.
— Игрушки? Детские игрушки? — разочарованно произнесла Рози, рассматривая зверьков и их крохотные сундучки. — А я-то думала… Твои родные могли б положить тебе сюда хотя б горсть золотых!
Но для меня эти игрушки были дороже всего на свете.
Игрушки были милые, необычные, очень яркие.
Они приятно ложились в руку, как нагретый на солнце круглый камешек, отполированный ласковыми волнами реки.
И мне показалось, что они ласкаются.
— Наверное, мама сама их сделала? — любовно поглаживая округлого коричневого зверька с задумчивыми синими глазами, произнесла я. — Смотри, у него шерстка нарисована полупрозрачной серебряной краской, и носик розовый!
— Ты слишком взрослая для игр! — грубо ответила Рози. Куклы были хороши, но слишком мелкие для ее широких ладоней и толстых пальцев. И гномиха быстро потеряла к ним интерес. — Ну, так наш договор в силе?
— Разумеется, — вздохнула я. — Но… стой, погоди! А в чем же я поеду?! Не в грязной же одежке служанки, и не в деревянных же башмаках!
— Началось! — заворчала гномиха. — Так и знала, что ты будешь финтить!
— Я и не думала! Но сама посуди: кто мне поверит, если я явлюсь как оборванка?
— А ты не являйся! — сварливо ответила Рози, умывая руки и не желая больше думать о том, как решить проблему с Академией. — Придумай что-нибудь! Сшей новое платье!
— Из чего?! Да и когда, если ехать-то уже сейчас! — удивилась я, но Рози уже не слушала.
Она была поглощена тем, что рассматривала свои новые ленты и предвкушала свой триумф на предстоящем празднике.
***
Я натянула красные башмаки на ноги, застегнула серебряные пряжки. И изо всех сил пожелала стать похожей на Рози.
На гнома.
Чтобы даже мой престарелый женишок не смог меня узнать в новом образе!
— Хорошо! — довольная, проговорила Рози.
Она оглядела меня с головы до ног и гадко захихикала.
— Ну, поди, посмотрись.
Я смахнула ладонью пыль со старого зеркала. И с мутной поверхности на меня глянула крепкая краснощекая кубышка-гном со светлыми льняными волосами.
Одежда осталась та же самая. Темная юбка, серый от долгой носки и многочисленных стирок передник.
Только теперь они смотрелись как-то гармоничнее, что ли.
Даже полосатые чулки на растолстевших икрах сидели просто неподражаемо!
— Как это возможно! — прошептала я, потрясенная, рассматривая свои пухлые ручки и толстые, короткие гномьи пальцы.
— Это же иллюзия, — небрежно ответила Рози. — Внутри-то этой иллюзии ты осталась прежней. Ну, шевелись! Тебе надо удрать прежде, чем матушка тебя застукает! Уж ее-то не проведешь, у нее глаз наметанный. Она мигом увидит свои башмаки и поймет, что к чему.
— Но-но-но, — от волнения я даже заикаться начала. — А как же я попаду в эту академию? Я даже не знаю, где это?
— Другие зато знают, — отрезала Рози грубовато. — На вот, держи!
Из своего кармана, полного разноцветных камешков, сладостей и бусин, она выудила три монетки. Целых три пятачка! Щедро, что ни говори.
— Я все продумала, — сообщила мне Рози доверительно. — Сейчас ты вернешься к шахтерским кабинкам. Там спросишь, какая идет через Гномью Долину в Академию. Ну, и сядешь в нее. Много-то ума для этого не надо! Давай!
— А как же ты? — спросила я, нерешительно отступая к двери. — Матушка на тебя злиться будет.
— Не будет, — так же беспечно ответила Рози. Хотя, конечно, за мой побег она сильно рисковала отведать палки. Но даже угроза наказания не пугала ее и не заставила отказаться от намеченного плана. — Скажу, что придремала. А ты удрала, неблагодарная свинья. Матушка обнаружит пропажу твоей шкатулки и решит, что ты заранее готовила этот побег.
Я покачала головой.
Все-то она продумала, хитрюга!
И, разумеется, во всем решила меня выставить виноватой!