Наследник Драконов. Время любить

Глава 3. Первое ослушание

Жирная Жанна была ленива и даже в чем-то глупа. Когда дело касалось сложных решений, она таращила радостные глаза и уверяла, что сможет справиться с любой проблемой и с любым делом - от управления домом до управления государством. Но, разумеется, ни должных знаний, ни умений у нее не было. Одни лишь раздутые амбиции и огромное самомнение, граничащее с манией величия.

Сама себя Жанна видела чрезвычайно одаренной личностью. Избранной; ей казалось, что она рождена для того, чтобы люди перед ней склонялись, потому что она… да просто потому что она - это она!

Магией Жанна тоже не особенно занималась. Это же надо читать ученые книги, запоминать заклятья, ингредиенты смешивать… Нет, это было совершенно невозможно.

Но все же одно заклятье она освоила в совершенстве, и то потому, что с его помощью можно было помучить жертву.

Карабкаясь на башню, под обветшалой крышей которой грустно выл ветер, Жанна сжимала в потной ладошке сережки Ивон. Две капельки золота, украшенные семью камешками. Они были хорошенькие, эти две крохотные золотые снежинки, и Жанне было их жаль. Но желание увидеть сестру и разузнать из первых уст подробно все, что происходит в королевском замке, было сильнее ее жадности.

Еще при себе у Жанны было белое недошитое свадебное платье, чулки и фата невесты. Эти вещи она тайком готовила к предстоящему бракосочетанию и время от времени надевала, любуясь своим отражением в старых, треснувших зеркалах. Она стащила у матери пару жемчужных колье, распустила их и украсила молочно-белыми жемчужинами вышивку на шелковом корсаже. В венок невесты, сделанный из белых шелковых роз, она вшила крохотные бриллиантики, выколупанные тайком из старой диадемы.

Распотрошив несколько нарядных ночных чепцов матери, Жанна раздобыла из них тонкие атласные ленты и ими украсила подвязки невесты.

На башне же Жанна пряталась по одной простой причине: она владела запретным заклятьем сильного магического призыва, и если сильно старалась - могла вызвать кого угодно, пусть даже и с того света.

Для того ей нужна была вещь, принадлежащая вызываемому существу, и чем она была дороже в свое время хозяину, тем лучше. Для этого-то Жанна и стаскивала с пальцев родственниц колечки и вынимала из их ушек серьги; иногда ей доставляло удовольствие пугать их, призывая глухой ночью в старую пыльную башню. Спросонья девицы не понимали, где они очутились, а подвыпившая Жанна, прячась в темноте, завывала жутким голосом и радостно хохотала, слушая, как верещат ее жертвы и мечутся по захламленному пыльному закутку.

Сейчас же ей интересно было, выжила Ивон или нет. И если выжила - то каково ей пришлось в королевском замке? Мучили, били? И сильно ли лют король?

А за одним, ну, кроме расспросов, Жанне страсть как хотелось поиздеваться над родственницей, демонстрируя ей свой роскошный подвенечный наряд и дразнясь, говоря, что плоды трудов Ивон пожнет именно она, Жанна.

Шепча слова заклятья, Жанна кинула сережку в священный сосуд и смотрела, как та с каждым словом растворяется в прозрачной воде. Как следует глотнув красного винца из бутыли, Жанна опустила на лицо фату, слегка грязноватую от постоянных примерок на пыльном чердаке, и пробубнила финальные слова заклятья.

Поднявшийся магический вихрь поднял пыль на дощатом рассохшемся полу, всколыхнул пламя на черных свечах, бросил в лицо Жанне старую серую паутину.

Жирная Жанна от нее только отмахнулась своей фатой и еще раз глотнула из бутыли. Вино приятным теплом полилось по ее горлу, придавая уверенности в собственном великолепии, и Жанна насмешливо зафыркала, в серых магических тенях узнав складывающиеся из ничего черты удивленной и перепуганной родственницы.

- Жанна? - удивленно пробормотала Ивон, увидев перед собой маячащий белый толстый силуэт. - Что ты тут делаешь?..

- Это ты тут делаешь, - грубо прервала ее сестрица, снова прикладываясь к бутылю. - Я вызвала тебя!

Жанна взглядом победительницы окинула Ивон - и тотчас же сморщилась: сестра не выглядела не измученной, не избитой. Наоборот: кажется, во дворце ей было даже лучше, чем в родном доме!

Ее волосы были отмыты, красиво причесаны и отливали темным медовым цветом. Красивое платье на ней было из яркого алого атласа, с открытыми плечами, с грудью, соблазнительно выставленной напоказ!

И в ушах сережки, да такие, что у Жанны от зависти голова закружилась, и она злобно сжала зубы, чтобы не выпустить ни звука, выдающего ее злость и разочарование! Длинные подвески из белого благородного золота, сплошь блестящие бриллиантовой россыпью, словно перья цапель в росе, оброненные на солнечном лугу! Ах, красота какая! Королевская роскошь!

- Ты с ума сошла?! - закричала перепуганная Ивон, оглядываясь кругом и узнавая заброшенную башню, где детьми играли все отпрыски Уорвика. - Мне нельзя! Нельзя отлучаться из дворца! Меня об этом специально предупредили - никаких отлучек домой, никакой магии! За это последует наказание! Если меня поймают…

Горло Ивон перехватил нервный спазм, губы ее задрожали от страха и подступающих слез. Фиолетовый страж предупредил, что придет за ней через четверть часа, чтобы сопроводить ее на прием к королю. Время это уже почти истекло; и Ивон похолодела от ужаса, понимая, что Страж сейчас в любой момент может зайти в ее комнату, а там мало того, что ее нет, так еще и пахнет магией! Что последует за это ослушание? Королевские люди знают, где искать ее, Ивон. И Жанна с матерью, разумеется, на нее пальцами покажут.

- Они же казнят меня за то, что я посмела ослушаться короля! - выдохнула Ивон, умирая от страха. - Просто казнят! Они подумают, что я недоброе замыслила и пробралась во дворец, чтобы причинить вред королю! Иначе зачем мне ослушиваться его и сбегать?! Что же ты натворила, Жанна?!

Жанна, невинно хлопая ресницами, улыбнулась во весь рот.

- Да что такого-то? - невинно и звонко, как ребенок, спросила она. - Скажешь, что захотела повидаться с родными.

- Это запрещено! - выкрикнула Ивон. - Ты что, не понимаешь?! Меня… меня самое малое высекут кнутом! Верни меня обратно сейчас же!

Но Жанна этого делать не спешила; все с той же широкой улыбкой она молча хлопала глазами, слушая плач Ивон, и на улыбающемся лице ее было запечатлено совершенно миролюбивое выражение. Как у ребенка, который искренне не понимает последствий, или как у безумца, который и в смерти не видит ничего дурного.

Жанна искренне наслаждалась ужасом и отчаянием, объявшими Ивон.

Ей было приятно видеть, как сестра, находящаяся полностью в ее власти, бьется и не находит выхода, словно бабочка, увязшая в паутине. А Жанна в этот миг походила на человека, который с любопытством наблюдал эту агонию, и пальцем хладнокровно и жестоко подталкивал пленницу к подкрадывающемуся пауку.

Чтобы посмотреть, как тот ее будет есть.

- Да что такого-то, - наивно и легко прощебетала улыбающаяся Жанна в который раз, когда изнемогшая Ивон, уставшая вырываться из пут пленившей ее магии, упала на пол и горько зарыдала.

- Пожалуйста, - всхлипывала Ивон, отирая мокрое лицо, - отпусти меня… Ты не представляешь, как там страшно, в этом королевском дворце. Ко мне приставлен страж, он за мной следит. И если он узнает, что я была дома… что я без разрешения… он меня иссечет до крови! А что сделает король, и подумать страшно! Ты же знаешь - он строг! Он не сделает для меня поблажки, даже если я и скажу ему, что всего лишь была дома, в семье!

- Да не ври ты, - зло выплюнула Жанна. - Не так уж там плохо, и король наверняка к тебе хорошо относится. Смотри - тебя отмыли, вон какое платье красивое дали… сережки...

- Сережки, - горько прорыдала дрожащая от страха Ивон. - За эти сережки они с меня кожу живьем спустят! Ну, пожалуйста… это же для тебя! Ты же сама хотела, чтобы я прошла этот отбор! Зачем же ты сейчас это делаешь, зачем мешаешь мне? Если меня накажут, если я не пройду, ты же первая меня поколотишь!

Черные брови Жанны грозно сошлись на переносице.

- Конечно, поколочу, - с нехорошим удовлетворением в голосе произнесла она. - Потому что нечего свои ошибки оправдывать тем, что я тебя домой вызвала! Не придумывай, не может быть во дворце таких дурацких правил. Ты же невеста, а не пленница! Давай, говори, что там. Король-то красивый?

- Я не знаю, - горько прошептала Ивон, стирая с глаз катящиеся слезы. - Я не видела его лица.

Жанна побагровела от ярости.

- Ты посмотри, какая она сука! - выпалила толстуха, яростно топнув в пол так, что ее необъятные окорока, обтянутые белыми кружевными чулками, заходили ходуном. - Вот ты сейчас нарочно меня злишь! Нарочно! Специально делаешь все так, чтобы я злилась и орала! Что тебе стоит сказать?! Ты специально меня дразнишь, дрянь!

Магических способностей Жанны было достаточно и для того, чтобы прорваться сквозь ею же сотворенные магические путы и вцепиться в волосы Ивон.

- Я тебе покажу, - пыхтела Жанна, трепля сестрицу, - как меня доводить…

Она вознамерилась подтащить рыдающую Ивон к ящикам в углу и как следует поколотить ее головой, желательно лицом, об эти самые ящики. Разум сквозь алкогольную ярость все же подсказывал ей, что изуродованная Ивон вряд ли понравится королю, а значит, и отбор проиграет. Но жажда мести - за свою неряшливость, некрасивость и неудачливость в любовных делах, - была выше желания Жанны стать королевой. В конце концов, даже корона не изменит того, что у нее, у Жанны, в отличие от Ивон, пузо весит пуд, и ляжки что у твоей свиньи!

А значит, Ивон должна заплатить, что именно ей от природы достался краткий нрав, тонкий стан и роскошные темные волосы!

Но не успела Жанна как следует намотать волосы сестры на свой жирный кулак, как откуда-то сверху раздался грозный клекот, и белая молния, неизвестно откуда взявшаяся под крышей старой башни, ударила Жирную Жанну прямо в загривок.

Та осела, распустив толстые пальцы и раскрыв в изумленье рот. Откуда-то сзади, из рассеченного затылка и жирной холки полила темная нездоровая кровь - обильно, быстро, - и Жанна, мазнув по шее рукой, поднеся к глазам испачканные пальцы, заорала, как резанная.

- Ты убила меня! - вопила Жанна. - Ты убила!..

Клекот сверху повторился, и Жанна, подняв вверх налитые кровью глаза, с изумлением увидела белоснежного сокола, усевшегося на балку и крутящего головой. Хищная птица разинула окровавленный клюв, леденящий кровь крик повторился, и Жанна поняла, что сокол сейчас ударит еще раз. А потом еще и еще, так же беспощадно, как она до этого момента трепала и мучила Ивон.

- Что это такое?! - заверещала Жанна. - Ведьма! Откуда ты взяла его?!

- Это мой герб, - ответила Ивон, кое-как поднимаясь на ноги. Магия Жанны все еще удерживала ее, но девушка смогла поднять руку, и сокол, повинуясь хозяйке, слетел вниз и уселся на ее предплечье, прихватив алые шелка окровавленными когтями. - Тот, что на плече. Он защищает меня. Сейчас же верни меня во дворец, - голос ее окреп, - или я велю ему еще раз атаковать тебя.

- Да черта с два! - выкрикнула Жанна, ухватив себя за жирное плечо. - У меня такой же! Если твой умеет драться, то и мой тоже!..

Но ее герб был тих и неподвижен. Может, оттого, что Жанна, изумленная нападением, до конца не могла поверить в то, что забитая Ивон на это решилась, а может потому, что ее разум, одурманенный алкоголем, не воспринимал угрозу как настоящую.

…Ведь графу Уорвику удалось усыпить свой герб и погибнуть от шального ножа?..

- Ну? - грозно выкрикнула Ивон, поднимая руку и тревожа сокола. - Возвращай - или я спущу его!

Жирная Жанна, кряхтя, кое как уселась на толстый зад. Белое платье ее, фата - все было бесповоротно погублено, залито кровью и растерзано птичьими когтями. Еще и бутылка разбилась… Жанна трясущимися губами прочла заклятье, распутывающее магические потоки, притащившие сестру в башню, и та исчезла вместе со своим белым дьявольским соколом.

А Жанна осталась одна - побитая, растрепанная, без свадебного платья и без одной золотой сережки в виде снежинки…

Магический вихрь, раскрутив, бросил Ивон на пол, и она пребольно ударилась коленями и локтями о лакированный паркет. Сокол давно вернулся на плечо; герб горел воинственным белым светом, Ивон чувствовала вкус крови Жанны… и непереносимый ужас, потому что вокруг нее разливался тонкий, но очень хорошо уловимый запах магии, аромат свежей хвои и дождя.

Она подскочила, утирая слезы, кинулась к окну, распахнула его, чтобы свежий ветер вымыл из комнаты запах магии. Наивное полудетское заблуждение! Такими трюками было не обмануть даже мать!

Затем девушка схватилась за свои волосы, дрожащими ладонями ощупала платье. И прическа, и наряд были испорчены; капли крови украшали атласный рукав. Шпильки, удерживающие волосы, все рассыпались и потерялись, и Ивон совершенно не была готова к выходу!

Более того - она вдруг ощутила отвращение к нарядному алому платью, которое выбирала с таким тщанием, предвкушая, как получит еще один внимательный взгляд от короля. Теперь ей было стыдно за свою попытку обратить на себя внимание, к своим обнаженным плечам и открытой груди она испытывала лютое отвращение, понимая, что таким образом хотела предложить себя королю, как яство на блюде.

Готовая на все, бесстыдная и безвольная в своей покорности.

И еще - она вдруг явственно поняла, что даже если король ее возьмет, если даже он решит с ней честно разделить постель, жизнь и трон, все ее усилия пропадут даром, ведь плоды пожнет Жанна, совершив коварную подмену в день свадьбы.

В этом Ивон даже не сомневалась; теперь, воочию убедившись, что Жанна в любой момент может призвать ее домой, Ивон поняла, что у нее нет ни единого шанса защититься от этого колдовства, и Жанна стащит ее даже от алтаря, даже из супружеской спальни, а заменит собой…

- Это все не для меня, - рычала она яростно, заливаясь горькими слезами отчаяния, вырывая из волос последние шпильки, - это для Жанны! Для того, чтобы обмануть короля! Все в этом мире для Жанны и ее желаний! И даже я существую, чтобы ей прислуживать! Но черта с два я продолжу потакать ее капризам!

Она распустила вычурно прибранные волосы, яростно пригладила их щеткой. Сорвала испорченное алое платье и решительно раскрыла шкаф.

- Потемнее, - пыхтела она яростно, перебирая там наряды. - Поскромнее! Чтобы король и пальчика не увидел! Чтобы ему не понравилась «Жанна», потому что нечему там нравиться! Пусть смотрит на других!

На пол летели пестрые шелка и бархат, пока пальцы Ивон не наткнулись на темно-серую плотную ткань, и ее словно молнией ударило.

Это платье не висело особняком, и не было упрятано в дальний угол. Как и легкие шелковые, оно было предложено со всеми наравне, но у него, в отличие от ярких пестрых бальных нарядов, было слишком мало шансов быть надетым.

Темные, благородные, тяжелые материалы; набитый бледный рисунок на длинной широкой серебристо-серой юбке, словно тонкие прожилки под плотной кожей сложенных огромных крыльев. Спереди, от талии и до самого подола - алые растрепанные цветы, нашитые из украшенного блестками материала. Бессмертники, старый, забытый всеми символ. Они не были приукрашены, они были изображены очень реалистично и казались настоящими, веткой, брошенной на серый гранит.

Когда-то кто-то рассказал маленькой Ивон, что бессмертники украшали гербы древних и могучих королей, ведущих свой род от драконов. И она, маленькая, овеянная сказками, засыпала в своей постельке, глядя через окно в ночное апрельское холодное небо, и мечтала когда-нибудь увидеть хотя бы тень бессмертника на обломке камня…

«Вот и сбылось», - подумала она, зачарованная, разглаживая пальцами искусное шитье, повторяя каждую строчку пальцами, словно там, в нашитых серыми крепкими нитками жилках на ткани, она хотела уловить биение крови спящего исполина.

Высокий строгий ворот, плотно обхватывающий шею, расшитый изящной тонкой вышивкой, словно страницы древней книги непонятными письменами.

Рукава, плотно обхватывающие руку, из алого, как кровь, материала, сшитые так, что казались чешуйчатыми, и яркая алая вставка-стомак спереди, украшенная тонкими металлическими черными пластинами, словно изящным переплетением мертвых ветвей с острыми шипами.

Ивон даже не подумала, что можно надеть что-то иное. После того, как она коснулась этого платья, этой старинной древней легенды, она даже не помыслила о том, что можно снова выставить обнаженные плечи и грудь и увешать себя грудой холодно блестящих бриллиантов.

Ее руки сами выбрали скромный темный венец-обруч из черненого серебра с лавандовыми камнями. Пальцы на плечах застегнули тугие замки-застежки, удерживающие плащ, свободно ниспадающий до самого пола.

Облачившись в это необычное одеяние, Ивон почувствовала себя почему-то уверенней и спокойнее, словно под защитой древних символов. Платье село на нее как влитое, и Ивон, рассматривая в зеркало игру света на багровых и серых тканях, чувствовала себя отчего-то красивее, чем когда-либо.