- -
- 100%
- +
От неожиданности Анна едва не охнула. Она ожидала чего угодно – больного удара, хлесткой пощечины, которая повергнет ее на пол, - а получила самое вкрадчивое, самое нежное прикосновение, какое только могла представить. Странное чувство; Анне показалось, что жестокий порочный Король, тот самый, о котором ее отец говорил с нескрываемым ужасом, тот самый, который убил ее несчастную сестру Изабель, ласкается к ней, в отчаянной попытке стараясь отыскать тепло, так неосторожно обещанное ему старым Вороном.
«Что?! – в панике думала Анна, ощущая осторожные поцелуи на своей подрагивающей шее. – Что?!»
Беспомощная, почти детская вера в чудо укротила Короля; даже если нет… даже если не выйдет ничего – немая невеста никому не расскажет, чего на самом деле от нее хотел жестокий Король.
- Ты же чувствуешь, - шепнул Король, заключая в объятья теплое тело девушки, поглаживая ее напряженную спинку. – Ты же можешь ответить мне… ну же!
Голос его звучал почти умоляюще, и Анна едва сдержалась от того, чтобы поддаться на его бархатную завораживающую магию. Но вовремя спохватилась, замерла неподвижно в руках Короля; нет! Нельзя; нельзя отвечать на его просьбы, ведь Изабель не ответила бы. Ответить, поддаться, соблазниться его ласками означало то же самое, что подписать отцу смертный приговор наверняка. Стоит только шелохнуться, вздохнуть чуть глубже и свободнее, и Король тотчас догадается и подмене и об обмане, и тогда…
Анна зажмуривала глаза; она нарочно не смотрела на Короля, нарочно запрещала себе разглядывать его, хотя хотелось смотреть во все глаза, любоваться, наслаждаясь невероятным счастьем – он тут, он рядом с нею! Это его руки ласкают ее грудь, это от его умелых прикосновений ее соски становятся чувствительными и острыми. Это его губы оставляют на ее коже поцелуи, расцветающие теплом и негой. Он склонился над запрокинутым лицом девушки и его губы коснулись ее губ, так, как Анна представляла себе сотни раз, нежно и сладко, лаская атласную чувствительную гладкость.
Первый поцелуй, что случился в жизни Анны, поверг ее в трепет и шок. Неискушенная, невинная, она не знала, как это сладко бывает, как чувственна эта ласка, какая нежность в ней сокрыта. В висках Анны зашумело, словно сладкий хмель ударил ей в голову, словно живительная сила и тепло огня пролилась в ее раскрытые губы. На эту неспешную, осторожную ласку тотчас захотелось ответить – прижаться к целующему ее Королю, забыв обо всем, растаять от его нежности. Его губы прихватили ее нижнюю губку вместе с языком, поглаживая и рождая приятные ощущения, язык коснулся ее языка, и Анна едва не вскрикнула – настолько бессовестным и интимным показалось ей это приятное, мягкое прикосновение. Король целовал и целовал ее, лаская ее разгоряченные губы языком, пробудив разом в ее душе всю страсть, что была отведена ей природой, повергая ее в экстаз каждым прикосновением.
Но его жестокие, полные яда слова набатом звучали в ее разуме, и Анна холодела, вспоминая бедняжку Изабель и чувствуя страх отца, слыша, как страдает его старое сердце в тот миг, когда ухмыляющийся Король смотрел в его глаза. И тогда поцелуи его становились ей невыносимо отвратительны, несмотря на то, что он прилагал все свои усилия, пытаясь разбудить в покорном теле нотку чувственности.
***
Глава 4. Заклятие тысячи любовников
Казалось, Король весь обратился в слух; закрыв глаза, целуя и лаская Анну, он будто прислушивался к чему-то невидимому, неосязаемому. Он слушал свои чувства, пытался понять, что ощущает, лаская податливое покорно тело - и пытался услышать отклик от девушки. Хоть какой-нибудь.
С каждой минутой Анне было все сложнее притворяться бесстрастной. Мало того, что она была вынуждена скрывать душащий её стыд оттого, что Король видит ее обнажённой, так ещё и его руки...
Они поглаживали Анну в таких местах, о каких она даже стыдилась думать. Пальцы Короля скользили по изгибу её спины, по аппетитным ягодицам, и касались её между ног так, что обласканное место наливалось горячей пульсацией, такой чувствительный и сладкой, что Анна едва могла сдержать жалобный стон.
Ладонь Короля скользнула по её животику, по соблазнительной мягкой округлости, и Анна задрожала, когда его пальцы коварно коснулись её самого сокровенного местечка, лона, влажного и чувствительного, отозвавшегося на прикосновение сладкими глубокими спазмами. От неожиданности девушка не удержалась, стиснула колени, и Король рассмеялся, все так же нежно касаясь её губ своими губами.
- Ты чувствуешь, - пробормотал он. В его голосе слышалось ликование. - Ты все чувствуешь! Я слышу, как бьётся твоё сердце. Но ты же послушная девочка, - он чуть двинул ладонью, крепко зажатой меж дрожащих бёдер девушки. - Раздвинь ноги.
Анна, едва не рыдая от стыда, вся дрожа, повиновалась. Не так она представляла себе свою первую ночь с мужчиной, не так! В своих местах она рассчитывала, что её избранник будет деликатен и пощадит её нежные чувства. Все должно было происходит в постели, под одеялом, и постепенно. И жених должен был познавать её тело не спеша... И уж никак не выставлять её голой на яркий свет, не рассматривать её пристально, не считать родинки на подрагивающем белоснежном животике, не исследовать пальцами бархатистую кожу, гладкий чистый лобок, не рассматривать, как соски от его ласк, от прикосновений его горячего языка, становятся маленькими и остренькими.
И уж тем более он не должен был велеть ей раздвигать ноги так, словно она, Анна, была какой-то уличной девкой без капли стыда.
Однако, Изабель, безмолвная Изабель, подчинилась бы любому приказу, не моргнув и глазом, и Анна, опустив лицо так, чтобы Король не видел её стыдливо заалевших щёк и закушенных губ, послушно развела ноги и позволила его руке трогать ее там, в самом стыдном и чувствительном месте, отчего по всему её телу разливались горячие волны неведомого ей доселе удовольствия.
"Пожалуйста, только не это!" - молила Анна непонятно кого, когда его палец вкрадчиво скользил меж влажных припухших губок и касался такого местечка, что девушку начинала бить неуемная дрожь, а колени её предательски тряслись. Анне казалось, что прикосновения Короля жгут её огнём, и внутри у неё все полыхает невероятным удовольствием, которое все усиливалось и грозило стать чем-то большим, чем-то невыносимым настолько, что Анна понимала - она не сможет держаться, она закричит...
А Король словно нарочно терзал её все сильнее. Его умелые чувствительны пальцы отыскали какую-то точку, от прикосновения к которой Анна со стыдом чувствовала, как течёт, становится все жаднее до ласк, и уже охотнее подставляется под гладящую её руку.
"Я веду себя совершенно недопустимо, - даже мысли в голове Анны возникали какими-то яркими вспышками. - Как бы падшая женщина... Недопустимо-о-о... Я не должна вести себя так, нужно быть бесстрастной, недопустимо делать это..."
Но было поздно; Анна со стыдом поймала себя на мысли, что невыносимо хочет его - Короля, Влада, - хочет, чтобы он неотрывно ласкал её и целовал так, что у неё голова кружилась.
Король гладил её так чувствительно, что девушка и не заметила, как сама, по своей воле шире развела ноги и блаженно зажмурилась, вздрагивая от самого лёгкого касания.
Его пальцы развели влажные лепестки, прикрывающие ее лоно, и толкнулись внутрь её тела так сильно, что от неожиданности Анна едва не вскрикнула и даже привстала от боли на цыпочки. Скрывать одолевающие её эмоции, причудливо переплетенные в её душе - стыд, нервное возбуждение, подступающее наслаждение и страх, - становилось все труднее, а тут ещё и боль...
"Только не закричать! - в панике думала Анна, упрямо сцепив зубы. - Только не выдать себя! Что боль, её можно перетерпеть... За обман на дыбе будет ещё больнее!"
И она отважно молчала, изо всех своих сил изображая покорность и смирение.
Пальцы Короля все настойчивее поглаживали девушку, но теперь эти прикосновения были неприятные, и Король снова усмехнулся.
- Девственница, разумеется, - пробормотал он. - Надо же, какой щедрый дар...
Его голос предательски дрогнул. Была ли виновата в том прелесть юной девушки, её молчаливая покорная стыдливость или нечто иное, но Король был уже сильно возбужден. Взяв маленькую ручку Анны, он положил её ладонь на свой вставший член и чуть сжал на нем пальцы девушки.
- Приласкай меня, - хрипло велел он. В его властно, сильном голосе проскользнула почти умоляющая такая беспомощная нотка, что Анна, несмотря на стыд, провела по его восставшей плоти почти с наслаждением, чувствуя, как от её несмелой, неумелой ласки Король дрожит и чуть слышно стонет от нетерпения и удовольствия, подаётся весь вперёд и замирает, когда её тонкие пальчики чуть поглаживают чувствительную головку его члена. Раньше Анна не видела обнажённых мужчин, и даже не представляла, как они выглядят. Теперь же, лаская Короля, она испытала нечто сродни восторгу, отмечая, что Король красив везде - даже там, куда она смотреть стыдилась. От её прикосновений его член в её руке становился все больше, все твёрже, и Анна в панике подумала, что в хрупкое тело Изабель этот предмет вряд ли поместится. Как?! Вот этим? Невозможно!
И её руки начинали дрожать, дыхание перехватывало от волнения, когда она понимала, что сейчас с нею произойдёт.
- Твоя чистота и невинность пьянит сильнее вина... Может быть старый Ворон был прав... Был прав...
Подхватил девушку на руки, он без труда перенёс и уложил её на постель.Его губы коснулись её груди, целуя по очереди остренькие соски так трепетно и осторожно, что Анна снова ощутила прилив неимоверного жара, от которого хотелось извиваться, тереться всем телом, чтобы унять непонятную, неведомую ей доселе жажду.
- Я заставлю тебя кричать, - шепнул он. - Я научу тебя любить меня так, как мне хочется.
Он снова развёл её ноги, почти силой, и Анна едва не заплакала от стыда, когда его губы коснулись её там, между ног. Не смея даже дышать, девушка покорно лежала на постели, ощущая лишь то, как руки мужчины жадно тискают её бедра, а его горячий язык жадно вылизывает её мокрое лоно. Его беззастенчивая, откровенная ласка очень быстро опьянила девушку, вскружила ей голову, и Анна, которая давала себе слово молчать и терпеть все, что вздумает с ней сделать Король, вдруг протяжно и совершенно беспомощно застонала, ощутив, что от поцелуев Короля меж ног её становится горячо, нестерпимо горячо, и от этого жара все её тело выгибается против её воли. И вот она уже кричит, забившись в крепко удерживающих её руках, вопит, позабыв все доводы разума, невероятно широко раскрыв глаза и чувствуя, как её лоно пульсирует наслаждением, которое девушка себе даже вообразить не могла.
Теперь от каждого его прикосновения, от каждого поцелуя Анна вздрагивала и интуитивно пыталась вывернуться из-под губ, ласкающих её важное лоно. Король прижимался настойчивее к пылающей возбуждением точке, и Анна заходилась в криках, дрожа всем телом в его руках.
-У тебя прекрасный голос, - шепнул Король, исцеловывая покорно раскрытые перед ним бедра. - Я хочу послушать его ещё. Ты будешь кричать для меня всю ночь.
Анна не ответила; постанывая, она кротко позволила поставить себя на колени в какую-то унизительную, животную позу, и получила новую порцию обжигающего стыда, когда Король склонился над её ягодицами и поцеловал её меж дрожащих ног, стиснул жадно мягкое податливое тело до боли, раскрыв её лоно и сжавшееся тёмное пятнышко ануса.
"Это все не для приличной девушки, нет!" - в панике думала Анна, уткнувшись мокрым лбом в постель и вцепившись зубами в покрывало, потому что теперь её мокрой промежности касались не руки и не губы Короля.
Его возбужденный член скользил меж её мокрых губок, то нажимая на её ставший очень чувсвительным клитор, заставляя девушку жалобно скулить и сжиматься, то чуть толкаясь в её лоно, отчего тянущая боль накрывала все её существо, и Анна крепко зажмуривалась, преодолевая в себе жгучее желание свести ноги вместе, скрыться, спрятаться от стыда.
Пальцы Короля неспешно порхали над дрожащей спиной девушки. Сначала она думала, что так он успокаивает её, поглаживая, но по мере того, как его пальцы касались её все чаще и чаще, Анна поняла, что он выписывает на её спине какие-то символы, и обмерла от ужаса, когда почувствовала, что некая неведомая сила стискивает её запястья и вкрадчиво заставляет её вытянуть руки вперёд. Ощущение было таким, словно невидимый человек делает это, тянет её, делая беззащитнее перед Королем. Анна едва не выкрикнула во всю глотку от ужаса, когда точно такие же невидимые, но вполне осязаемые, как реальные, руки ощутила у себя меж ног. Горячие крепкие ладони впились в её мягкие бедра, раздвигая их шире, удерживая максимально раскрытой, и Анна запоздало рванулась, желая освободиться от магических пут, но не тут-то было.
Всё новые и новые невидимые ладони касались её кожи, разглаживали её плечи, обнимал горячие груди, щекотали соски, жадно хватали бедра на внутренней, самой чувствительной стороне. Анне показалось, что она оказалась в постели по крайней мере с десятью мужчинами сразу, и это их нетерпеливые руки ласкают и гладят её всюду, где им вздумается, всюду, где может оказаться чувствительное место, и прикосновения их легки и невыразимо приятны. Пальцы их обводят контур её задыхающихся губ, безжалостно теребят чувствительный клитор, бессовестно тискают мягкие ягодицы, добираясь до тёмного пятнышка ануса. Захлебнувшись в потоке жарких ласк, утонув в приятных ощущениях, что дарили ей поглаживания, пощипывания, Анна уже не различала, где касается её Король, а где - магическая сила. И потому, когда член Короля раздвинул её мокрые лепестки и с силой толкнулся в её лоно, она не сразу поняла, что произошло. Она была так ошеломлена и сбита с толку сотней прикосновений, что вместо страха вдруг ощутила горячий, страстный поцелуй на своих губах, который стёр, заглушил её болезненный вскрик, и жёсткие сильные толчки в свое тело, наполняющие её неведомыми доселе ощущениями.
"Уже, - подумала Анна, вся дрожа. - Он сделал меня своею..."
Меж тем магия, призванная Королем, лишь набирала силу.
Он склонился над мокрым телом Анны, дрожащем в невидимых путах, и жарко поцеловал её в плечо, словно дав сигнал многочисленным невидимым губам. И тут девушка не вынесла - закричала, ощутив поцелуи сразу на обеих своих грудях. Невидимые губы посасывали её соски, языки щекотали их и неспешно, чувственно вылизывали, и обездвиженная Анна забилась словно рыбка в сетях, чувствуя такие же горячие, жадные поцелуи у себя меж разведенных ног, на горящем возбуждением и желанием клиторе.
Беспомощная и растянутая, крепко схваченная, она кричала, утопая в этих откровенных ласках, которыми омывала её магия Короля. Ей казалось, что сразу несколько мужчин желают овладеть ею, казалось, что они по очереди целуют её разгоряченные губы, проникают языком в её рот и ласкают так сладко, что Анна начинала поскуливать, ощущая первые спазмы-предвестники ослепительного наслаждения.
Толчки в её тело перестали быть болезненными; теперь Анна принимала их с нескрываемым удовольствием,и даже когда Король закинул её связанные магией руки к себе на плечо, заставив Анну подняться и прижаться к нему спиной, подобно добыче, её это не смутило.
Любовь мужчины больше не казалась ей чем-то стыдным; постанывая от наслаждения, она принимала поцелуи Короля, позволяла его рукам ласкать её тело меж ног, тискать груди, и когда наслаждение пришло, вся магия, что была заключена в маленьком изящном теле Изабель, с силой вырвалась наружу, растворяя слившихся воедино людей. Она проникла в кровь Королю, коснулась самого его сердца, наполнив его душу невероятным, небесным наслаждением, какого он раньше не испытывал, и нашептала ему на уши прекрасным девичьим голосом:
- Я люблю тебя...
***
Глава 5. Король и Королева
Отблески коснувшегося его чуда все еще сияли в глазах Короля. Прекрасные слова все еще звучали эхом в его ушах, и он впервые в жизни почувствовал, что ему говорят правду, прекрасную, самую желанную правду в его жизни.
Стыдливо, робко, наверняка заливаясь краской, пряча глаза, смущаясь и теряя голос, но все же отважившись, ему говорят три главных в жизни слова, просто, без пылких заверений и вычурных доказательств.
- Я люблю тебя...
Любовь девушки, растворившейся в своем чувстве, ласкала его больше ее горячего тела, и Король блаженствовал, чувствуя, как его собственная душа устремляется в небеса. Покорность женского тела в его руках, стоны, полные блаженства и доверчивость, с какой девушка подчинялась ему, волшебным образом превратилась в самый драгоценный дар, что может случиться. Дар, когда женщина отдает всю себя только потому, что хочет этого.
- Что ты сказала?!
Влад не знал, зачем он спросил это.
Может быть, хотел повторить прекрасное блаженство, ускользающая тень которого все еще ласкала его, растворяя в неге; а может быть, разум - холодный и жестокий, - очнулся от очарования любовной игры и требовал ответа на самый главный вопрос.
- Ты можешь говорить?! Ты умеешь говорить?!
Мягкое расслабленное тело женщины в его руках вмиг стало напряженным, и Влад, отстранив ее от себя, отбросив в постель, с ужасом и отвращением отпрянул от той, которую только что целовал и обнимал с нескрываемым удовольствием.
Девушка испуганно вскрикнула, натягивая на грудь покрывало, скрывая свои прелести от взгляда Влада, хотя всего минуту назад и не пыталась спрятаться и не выказывала ни малейшего смущения, когда он делал с ней все, что хотел.
Вмиг все странности и нестыковки, что тревожили и от которых он отмахивался, стали понятны, заняли свое место в причудливой мозаике реальности. И то, что невеста казалась ему скованной, смущенной, и то, что она упорно избегала опускала взгляд, не смотрела в его глаза, стало ему понятно. В глазах безумцев отражается черное небытие; а глаза девушки наверняка были умны, и одного взгляда было бы понятно, что она может мыслить.
Подлог; его пытались надуть, обмануть, купить, как мошенники на ярмарке обманывают доверчивых селян!
- Великолепная игра! - зло прошипел Влад, глядя, как выражение всепоглощающего ужаса выписывается в чертах девушки. - Посмотри мне в глаза! Сию минуту посмотри мне в глаза!
Девушка несмело подняла взгляд и тотчас снова уткнулась лицом в ладони. Но и того краткого мига, на который ее темные глаза, истекающие прозрачными каплями слез, и его - светло-зеленые и холодные, как лед в горном озере, - встретились, Владу было достаточно, чтобы понять: девушка вовсе не безумна, несмотря на уверения ее отца.
- Снова ложь! - произнес Влад. На губах его заиграла злая, отвратительная улыбка, он рассмеялся, от самого себя скрывая горечь очередного досадного обмана. - В месте, где мне обещали чистоту и искренность, я нахожу одно и то же - гнездо, полное ядовитых змей! И имя им - ложь! А я почти поверил в то, что старик действительно жертвует всем - и собой, своей жизнью, своей кровью, своими детьми, - чтобы провести в этот мир величайшее из чудес, а он просто, - тут Влад не выдержал и расхохотался, рассматривая вздрагивающую от рыданий девушку, - он просто решил породниться с Королем! Возжелал влияния, власти. Интересно, на что рассчитывал этот старый мелкий мошенник? На то, что обман не вскроется, на то, что я окажусь так глуп, что ничего не замечу, или на то, что я все прощу, купившись на твою красоту?!
Он снова расхохотался - зло и страшно, - хотя пожар ярости, стыда и разочарования сжигал его душу. Черт, а так неплохо все начиналось... Он еще раз скользнул взглядом по склоненной головке девушки, по ее роскошным волосам, рассыпавшимся по плечам, и у него от боли сердце сжалось. Какая красивая... даже сейчас ее отчаяние, ее слезы тронули его ожесточившееся сердце, Влад с трудом подавил в себе желание коснуться ее белоснежного плеча, хранившего след от его горячих поцелуев, отереть ее слезы и еще раз глянуть в прекрасные темные глаза, чтобы с надеждой задать глупейший в мире вопрос.
«Скажи мне, что я ошибаюсь. Ну, ведь ошибаюсь же, да?!»
Глупая человеческая надежда, такая робкая и хрупкая, такая трогательная, что убивать ее больнее, чем рвать собственное тело . Влад чувствовал, что сердце его вопит от боли, умоляя сию же минуту, сейчас же задать этот вопрос и глотнуть лжи, сладкой лжи, которая ненадолго уймет боль, но он удержал себя от этого порыва.
Он сжал зубы, отметая это трогательное, такое искреннее, живое желание, такое несвойственное для него, просто жалкое проявление его человечности и слабости, и упрямо тряхнул головой. Никаких поблажек! Девчонка и старик - оба они проходимцы, шарлатаны, лгуны и аферисты, они заслуживают самой суровой кары, и прощения им нет!
- Завтра же, - выдохнул Влад злобно и жестоко, - твой лживый негодяй отец будет сожжен на главной площади моей столицы, а перед этим - колесован, за то, что посмел попробовать обмануть меня. А тебя палач распишет плетью так, что ты - если выживешь, - будешь напоминать человека очень отдаленно!
- Нет! - выкрикнула девушка, мгновенно подскочив и бросившись Владу в ноги. - Пощадите отца! Он не виноват, не виноват!
Ее руки обнимали его колени так пылко, горячая грудь касалась его кожи, темные заплаканные глаза смотрели так умоляюще, что Влад снова ощутил болезненный укол жалости в своем сердце, и его разум заметался в поисках выхода. Как разорвать свою душу надвое?! Чтобы пощадить ее, как заставить себя забыть, что эта прекрасная мерзавка только что напоила его самым гнусным ядом - обманом?.. Или как заставить себя не вспоминать нежные три слова, которые пролились в его душу живой родниковой водой, подарили ему глоток жизни, прекрасной, как самая невероятная мечта?!
«Скажи это еще раз. Скажи, чтобы я снова почувствовал это всем сердцем, и я не посмею тронуть тебя... За тень наслаждения, которое дарят твои слова, я отгрызу себе руку, которая захочет нанести тебе удар! Сажи их!»
- Он обманул меня, - глухо ответил Влад, отстраняя от себя девушку. Одного прикосновения к ее бархатистой коже было достаточно, чтобы в памяти снова ожило звенящее чудо, душа его затрепетала, и оттолкнуть от себя ту, что называлась его невестой, а на поверку оказалась ловкой мошенницей, было равносильно тому, что вырвать у себя клок кожи. - Я не прощаю лжи.
- Если и была ложь, - с силой выкрикнула девушка, подскочив на ноги, - то только я в том виновата! Накажите меня; но не троньте отца! Он честный ваш слуга, он не заслуживает всего того, что вы о нем говорите!
Влад мельком глянул на девицу, смело стоящую напротив него - обнаженную, раскрасневшуюся от пролитых слез и решимости. Терять ей было нечего; это она понимала. И от ее стыдливости не осталось и следа, потому что сейчас она сражалась за жизнь самого близкого ей человека.
- Не смейте обвинять моего отца во лжи, - окрепшим голосом произнесла девушка, и Влад иронично вскинул бровь - однако! - Он действительно пошел на все те жертвы, о которых вы сейчас сказали! Он действительно вырастил для вас Седьмую Дочь - пустой Сосуд, покорное тело без души!
- Но я не вижу перед собой ее, - вкрадчиво произнес Влад. - Ты кажешься мне весьма разумной. Одного взгляда в твои прекрасные глазки, - он протянул руку, коснулся ее щеки, его большой палец провел по раскрасневшимся губам девушки так вкрадчиво и медленно, что это больше походило на интимную ласку, полную желания, чем на оскорбительный жест, который дарят предателям, - достаточно, чтобы понять: ты никогда безумной не была.
Даже теперь прикосновение к этим прекрасным, но лживым губам показалось Владу самым желанным, самым прекрасным ощущением на свете. Большого труда ему стоило не показать девушке, что он хочет еще и еще касаться ее, склониться над нею ниже, рассматривая ее невероятно красивые глаза, любоваться ее юной прелестью и дышать одним с нею воздухом. Какая ирония!..
От гнева щеки девушки запылали, она дерзко отстранилась, не позволяя больше Королю касаться себя.
- Вы сами все испортили! - яростно выкрикнула девушка, сжимая кулачки. Ее вид - боевой и очень трогательный, - позабавил Влада, ее готовность драться и идти до конца невольно понравились ему. Надо же! Полчаса назад эта крошечная девушка была девственницей; полчаса назад она дрожала от страха в его руках, а сейчас готова кинуться с кулаками...
- Вы сами могли бы догадаться, - продолжала меж тем она, - ведь это был первый ваш вопрос, обращенный ко мне: почему ты не умерла?