- -
- 100%
- +
- Что? - переспросил Влад, сбитый с толку.
О том, что он пытался избавиться от невесты, он как-то позабыл, это выпало из его головы, и, скорее всего потому, что невеста с первого же взгляда пришлась ему по вкусу. В глубине души, увидев предназначенную ему девушку, он даже испытал облегчение оттого, что убийство не удалось, и списывал все на невероятную, неведомую ему силу магической девы. Как вдруг преступление, которое он совершил и о котором благополучно позабыл, вскрылось и настигло его, заставив дрогнуть и оторопеть.
- Изабель, - со слезами, звенящими в ее голосе, выкрикнула девушка, - моя несчастная маленькая сестра, Седьмая Дочь, безумная Изабель умерла! Вы убили ее! Вы признались мне в этом, едва переступив порог этой комнаты! Вы нашептывали мне это с ненавистью, спрашивая, почему я ослушалась вашего приказа и не умерла! Но она умерла! Она легла в ванную, полную холодной воды, и покорно захлебнулась там - ровно так, как вы ей велели это сделать!
В голосе ее послышалась такая боль и такое отвращение, что Влад понял - девушка честна с ним. Забывшись в любви, утонувшая в ласках, она позабыла, что он - убийца; но сейчас воспоминание об этом больно резануло ее душу, и она содрогалась от омерзения, которое испытывала к нему - и к себе, за минутную слабость, за то, что с такой нескрываемой страстью отдавалась тому, кто хладнокровно убил ее маленькую беззащитную сестру. По щеке девушки быстро пробежала слеза, прочертив блестящую дорожку, она едва не разревелась в голос, мысль об утрате рвала в клочья ее душу, и она стояла перед Владом, дрожа от боли, которую он причинил ей.
- И потому ты решила лечь под меня, чтобы воспользоваться моментом и стать королевой вместо нее? - ядовито спросил Влад, изо всех сил пытаясь не замечать, какие муки причиняют ей его безжалостные, полные презрения слова, и девушка от гнева даже топнула ногой, позабавив его еще больше.
- Да как вы смеете! - выпалила она, багровея до корней волос.
- Для девственницы это действительно очень смелый и дерзкий поступок, - поддакнул Влад, и девушка закрыла руками пылающее лицо.
- Нет, нет, нет! - выкрикнула она в отчаянии. - Я никогда не посмела бы обмануть вас... и никогда не осмелилась бы занять ее место, но...
- Но ты его заняла, - с нехорошим прищуром заметил Влад. - Что ты скажешь на это? Очередную ложь? Как интересно послушать.
- Я не знала, что это вы сделали, - шепнула девушка, захлебываясь рыданиями. - Не знала, что такова была ваша воля - лишить жизни ту, что итак не жила и не ведала радости
- Не смей взывать к моей жалости. У тебя все равно ничего не выйдет, - холодно проговорил Влад, и девушка снова топнула ногой, горячась. - Ответь на мой вопрос. Как вышло, что ты легла со мной в постель?
- Взывать к жалости?! - выкрикнула она с горечью. - У меня нет заблуждений по поводу вас и того, что вы из себя представляете! Вы - жестокий монстр, у вас нет сердца ничего человеческого! Бесполезно взывать к тому, кто глух!
- Странный способ выторговать жизнь отца, - зло процедил Влад, чувствуя прилив стыда. Он только что ласкал эту женщину, ласкал осторожно, стараясь доставить ей удовольствие. Пожалуй, можно сказать, что он был с нею очень нежен и приложил все свое умение, чтобы сгладить ее боль от первой в ее жизни ночи с мужчиной. И получить в обмен на это хлесткие, полные ненависти слова было все равно, что заработать пощечину. Целый град унизительных оплеух. - Оскорбляя того, кого посмела еще и обмануть. Не забывай, с кем ты разговариваешь. Я могу велеть повесить тебя на площади за одну твою дерзость. И за обман - в обмане ты призналась.
- Я невольно совершила его, - дерзко ответила Изабель, отирая слезы. - Не знаю, что за сила перенесла меня в тело несчастной Изабель, не я выбрала этот путь. Да только я пришла в себя в той самой ванной, в которой окончилась ее жизнь! Я - старшая дочь Среднего Ворона, Анна. Слуги твердили мне, что вы разгневаетесь и жестоко покараете отца, если не получите желаемого - Седьмую Дочь, - и я... решилась на этот поступок. Защищая свою семью. Только ради этого.
Влад прищурился, его глаза превратились в две тонкие щелки; он все еще с недоверием смотрел на плачущую девушку, но уже не называл ее лгуньей.
- Вот как, - произнес он отчасти задумчиво, рассматривая обнаженную прелестницу. - Значит, эта красота все же была предназначена мне?
Девушка не ответила; теперь, когда она во всем призналась, напряжение схлынуло, боевой запал угас, и она со стыдом прикрылась, переминаясь с ноги на ногу, испытывая одно лишь желание - прикрыться, спрятаться, чтобы зеленые глаза мужчины не рассматривали ее, обнаженную, беззащитную, так беззастенчиво и любопытно.
- Прошу, - тихо, дрожащим голосом, полным ужаса, промолвила девушка, покорно склонив голову, - пощадите моего отца. Он ни в чем не виновен; теперь вы знаете все, и в вашей воле казнить меня, но отца пощадите... Вы получили от меня то... - ее голос даже задрожал от мучительного стыда, слезы снова закапали из темных глаз, девушка не вынесла - согнулась, словно несмываемый позор пригнул ее ниже к земле. - То, что предназначалось одному лишь мужу. Для меня эта жертва намного... ценнее, чем жизнь. И ради этого... ради нее... я прошу у вас о снисхождении: пощадите отца.
Влад снова почувствовал робкое прикосновение магии, словно чья-то слабая несмелая рука тронула его. Все мысли, все чувства девушки, растворенные в магическом прикосновении, были как на ладони, и Влад точно мог сказать, когда она лукавит, а когда говорит правду. Сейчас магия, исходящая от ее прекрасного, хрупкого тела, была полна страха, боли и стыда, и Владу стало нестерпимо жаль ее, эту совсем юную девушку, маленькую и напуганную, которая попыталась исправить все ценой своей чести...
- Что ж, - холодно проговорил Влад, тщательно скрывая то теплое чувство по отношению к девушке, что проросло в его душе, - пожалуй, я удовлетворю вашу просьбу. Обещаю - отец ваш останется невредим.
- Благодарю вас, Ваше Величество, - еле слышно прошептала она, содрогаясь от беззвучных рыданий. - Могу ли я просить вас еще об одной милости?..
Казалось, что теперь, когда главное, чего она желала, было получено, весь боевой настрой ее иссяк, она лишилась сил, и покорно опустилась к ногам короля на колени.
- Умоляю, - дрожащим голосом произнесла она, - сжальтесь. Пощадите меня. Я всего лишь хотела спасти отца от вашего гнева. Простите мне мою дерзость! Я хотела занять место Изабель и служить вам вместо нее, лишь бы вы только не покарали отца. Я не знала... Теперь, когда вы все знаете, я прошу только о пощаде и о том, чтобы вы оставили меня... ну, я же отдала вам все, что могла, пощадите...
Рыдания прервали ее слова, она закрыла лицо и вся сжалась в комочек, такая испуганная, крохотная и слабая.
- Боюсь, это невозможно, - холодно ответил Влад, и девушка в ужасе вскрикнула и подняла на него перепуганные глаза.
- Невозможно? - повторила она голосом, полным животного ужаса. - Но вы Король!.. В Вашей власти все, казнить и миловать!..
- В моей власти все, - холодно перебил ее Влад, - кроме данных клятв и обещаний. Я не нарушаю своих слов. А слово я дал, - он отвернулся от скулящей в ужасе девушки, чтобы не видеть ее отчаяния. - Я не могу оставить тебя теперь. И не потому, что не хочу; я подписал договор с твоим отцом, он вручил тебя мне. Ты - уже моя жена; брак наш освящен Друидами. Именно поэтому я здесь, с тобой.
- Нет! - прошептала девушка. Вся кровь отлила от ее лица, так, что побелели прекрасные губы и темные глаза на белоснежном личике выглядели черными бездонными провалами. - Этого не может быть, нет! Я не хочу!
Ее голос сорвался в крик, она подскочила на ноги, снова обретя силы сражаться и пыл. Стать женой убийцы, кричало все ее существо, принадлежать тому, кто уничтожил кроткую Изабель! Это невозможно, нет, невозможно!
- Но не было же свадьбы! - выпалила она, позабыв даже прикрыть грудь. Глаза ее горели безумной надеждой на то, что все, что она слышит - неправда, бред. Ее разум цеплялся за любую возможность оспорить и расторгнуть навязываемый ей брак. - И я не давала своего согласия! И... и... священник не слушал наши клятвы... и... мы не обменивались кольцами!
Слушая ее горячечные доводы, Влад лишь усмехнулся.
- Вы названы безумной вашим отцом, - небрежно ответил он, кривя губы в презрительной усмешке. - Вашего согласия и не требовалось. Я просто выразил свою готовность взять вас - и вот вы моя.
- Но я не хочу, не хочу, не хочу!
В темных глазах дочери Ворона светился такой ужас, что Влад не вынес - взорвался. Одним прыжком он оказался рядом, запустил руку в прекрасные волосы девушки, грубо оттянул ее голову назад - так, что она вскрикнула и ухватилась за его руку, причиняющую ей боль, - и, заглядывая ей в глаза так яростно, словно желая рассмотреть самую душу, зашипел:
- А это уже не вам решать... Ваше Величество! Здесь все решаю я! Твой отец - я уже говорил об этом, и ты поняла бы, если б хорошенько слушала меня, - принудил меня к этому браку шантажом. Ты слышишь меня?! Гнусным, мерзким, липким шантажом! Более того - он взял с меня штраф, да, деньги, - его голос стал издевающимся, - очень круглую сумму в залог, чтобы я в гневе не попортил тебя, не переломал тебе ноги. Для меня эта сумма ничего не значит, но выходит так, что я купил тебя. Оплатил свои фантазии, если мне вздумается отходить тебя по спине ремнем. Ты понимаешь, за какого подлеца просила, ради какого интригана ты пожертвовала своей честью, подарив ее мне, королю-мерзавцу и убийце?! Ты попала в игры сильных мира сего, глупая девочка! И тебе, если ты не можешь играть по правилам, не стоило и начинать! Твоя наивная и такая прекрасная попытка все исправить и защитить своего отца, в одном пальце которого силы больше, чем во всем твоем хорошеньком мягком тельце, привела к тому, что все стало лишь сложнее! И брак, которого я не хотел и от которого желал всем сердцем избавиться, все же состоялся. По твоей вине. Я взял тебя. А мог бы все отменить, если б ты не стала скрывать, что ты совсем другая женщина. Брак заключен и свят в глазах богов. Видит Дух Ворона, я не хотел его! Не желал всем сердцем! Но ты сама выбрала этот путь; так теперь изволь пройти его до конца!
- Я не желаю быть вашей... женой!
Вспышка ее магии снова ослепила Короля, он даже прикрыл глаза от больно резанувших его самолюбие омерзения и ненависти, что испытывала к нему девчонка.
Убийца.
Убийца.
Убийца!
Это слово ядом сочилось, растворялось в воздухе, который она выдыхала, и Влад вынужден был вдыхать ее омерзение. Ощущать ее отвращение к себе было так же невыносимо, как и обонять отвратительный, тошнотворный запах. Никогда прежде Влад не видел подобной магии, позволяющей ему чувствовать и понимать другого человека точно так же, как самого себя, но сейчас, содрогаясь от того, что именно испытывает по отношению к нему эта странная девчонка, он понял, что это такое.
«Она же действительно была Седьмой Дочерью, Вместилищем. И я сделал ее своей, практически частью себя, - с горечью понял Влад. - Вот отчего она должна быть пустой. Она - часть меня. Она должна была наполниться моими чувствами, моей любовью к себе, поим пониманием своих поступков и стать мне опорой и поддержкой. А как жить с самим собой, который ненавидит и презирает?!»
- Не смей, - прошипел он злобно, встряхивая девушку, причиняя ей боль, - не смей ненавидеть меня! Ты - моя, тебя мне отдали, так что потрудись быть такой же покорной, какой была до сих пор! Не смей испытывать ко мне отвращения, слышишь?! Ты меня не знаешь! Ты не знаешь обо мне ничего! Не смей осуждать мой поступок! Посмотри хорошенько на меня: я похож на человека, который покорится и примет чужое решение, которое касается его жизни?! Я похож на человека, который позволит сделать себя всеобщим посмешищем, взяв юродивую жену?! Нет, черта с два! Я похож на человека, который приме отказ?! Ты будешь моей женой, черт тебя дери, ты будешь принадлежать мне, и ты будешь покорна и смирна, поняла?!
- Черта с два! - яростно выкрикнула девушка, вернув королю его ругательство. - Вы можете делать с моим телом все, что вам вздумается, но покорности не ждите! Вы купили тело, но душа моя вам не принадлежит!
- Мне принадлежит все в этом королевстве! - взревел Влад.
Он подхватил девушку так легко, словно она была пушинкой, и швырнул ее в постель, подальше от себя, словно боясь, что не вынесет и придушит ее.
- Значит, - прорычал он, тяжко дыша, укрощая свою ярость, - желаете свадьбу?! Хорошо, будет вам свадьба! Я покажу вам, черт вас дери, Ваше Королевское Величество, Анна-Изабель, что такое тяжесть королевского венца и королевского бремени!
Глава 6. Королевская свадьба
Где держат королевскую невесту, Барбарох узнал очень скоро – когда замок Среднего Ворона наполнился шумом, бряцанием черной брони и оружия, королевской Черненой Стражей, заполняющей переходы.
Барбарох, несмотря на свою тучность и неповоротливость, почувствовал себя сухим листом, подхваченным ветром. Его толкали, отгоняли, велели убраться прочь с дороги, и он сбился с ног, запыхался, натер новыми туфлями мозоли на пятках, уворачиваясь от людей Короля. Казалось, измученный Барбарох готов был уже рыдать от усталости, когда, наконец, случай вывел его в галерею, вдоль которой стояла Черненая Стража. Заслышав грозную поступь, Барбарох вмиг забыл обо всех своих болячках и шмыгнул в темноту небольшого алькова и затих там, затаив дыхание и втянув от волнения пузо настолько, насколько смог.
Эти шаги он узнал бы из тысяч других; грозная поступь, стальное бряцание по камням – то шел Король, а его сапоги, подкованные железом, высекали искры о каменный пол. Барбарох облился холодным потом, чувствуя, что сама Смерть опахнула его своим плащом – то зеленоглазый Король, грозный, как война, и прекрасный, как жизнь, прошел мимо в окружении немногочисленной свиты, самых приближенных людей, - и Барбарох, одним глазком глянув на комнату, откуда Король вышел, сразу понял: королевская невеста осталась там, за этими невзрачными дверями.
Насколько мог заметить Барбарох, Король выглядел немного утомленным, его светлые глаза покраснели, будто ему пришлось не спать всю ночь. На его лице застыло выражение напряженное и упрямое, он смотрел исподлобья, и, казалось, не видит никого вокруг себя, кроме какой-то никому неведомой цели. Король что-то задумал: Барбарох хорошо знал те упрямство и жестокость, что рассмотрел в глубине его светлых глаз. Он прошел мимо спрятавшегося Барбароха стремительно, и старый советник выдохнул с облегчением. Не хватало еще попасться Королю под горячую руку, когда он в таком настроении!
Однако, Король ушел, а невеста, в теле которой заперта Анна, осталась там, за дверями, охраняемыми самыми страшными самыми грозными Воронами из Стражи. Один их таких Воронов стоил и пятерых Коршунов, Король доверял им – а они служили ему верой и правдой. Нельзя себе даже вообразить, какая власть была заключена в их руках, которые сжимали оружие, защищающие покой Короля.
Впрочем, можно; едва стихли грозные королевские шаги и Барбарох осмелился выбраться из своего убежища и юркнуть поближе к дверям, как мощный удар свалил его с ног, и он заныл, ворочаясь на полу, пребольно отбив зад.
- Прочь от покоев Королевы! – в две глотки прохрипели страшные воины, скрестив копья, заграждая перед Барбарохом проход. То, что перед ними был королевский советник, им было плевать; из злые, светлые, как у Короля, глаза смотрели на поверженного Барбароха из прорезей страшных масок, стилизованных под оскалившиеся морды демонов, и магия стекала с пальцев, струясь синим газом.
Королевы!
У Барбароха сердце замерло, он едва не отдал богам душу тотчас же, здесь, на холодном полу в замке старого Ворона.
Так запросто и скоро – Королева! И Король вышел от нее неспроста…
- Сдается мне, - задыхаясь, прошептал Барбарох, отирая толстую шею платком, - что он не просто так провел тут ночь… Кажется, мерзавка понесла наказание, которое я ей хотел устроить… Король наверняка сделал ее своей. Что ж, надеюсь, теперь она, вернувшись обратно, станет более покладиста…
Однако, то, что Король провел с девушкой ночь и после этого признал ее своей Королевой, могло означать все, что угодно. Или он не заметил подвоха, и девица вытерпела все его фантазии, или что она умудрилась ему понравиться.
- Однако, какое мастерство! – шептал Барбарох. Ценность Анны в его глазах еще больше взрасла, теперь он был уверен, что из этой умницы ему удастся воспитать прекрасную придворную интриганку.
Вторым немаловажным фактором, отчего Барбарох хотел исправить свою оплошность, был тот факт, что если обман все же вскроется, и Королю вздумается провести расследование, он очень легко может вычислить, кто вздумал шутить с королевской невестой. И это уже чревато серьезными проблемами.
Но священное слово «Королева» отрезало ему путь к девушке надежнее, чем каменная стена, и Барбарох ужасно страдал, терзаемый страхом, и ничего не мог поделать.
***
Король ушел, велев запереть двери и никого к Анне не пускать, кроме служанки, которая принесла девушке завтрак и принялась хлопотать, готовя той ванну.
- Вот и умница, вот и славно, - сгребая с постели белье с пятнами крови, бормотала Северина. – Король теперь кличет вас Королевой, моя госпожа. Видела его утром мельком; промчался по двору, что ветер, и кони его и его свиты остались у нас в конюшнях, - голос Северины интимно понизился, и она зашептала, таинственно вращая глазами. – Обернулся! Краси-ивый! Так, стаей, и улетели; видно, очень спешили. А нам велели готовить вас к свадьбе. Сегодня в домашней часовне…
Она замолчала, отвернув лицо от поднимающегося горячего пара, ливанула кипятка в ванну из огромного ведра, а Анна, потрясенная этим известием, осталась сидеть перед зеркалом, как пришпиленная.
Свадьба?!
Король не шутил?! Не издевался, не лукавил и не обманывал – он действительно решил взять ее в жены, сделать своей Королевой даже после всего, что узнал?!
Он ведь Король; он мог в любой момент расторгнуть этот брак, вынудив Анну все рассказать отцу. Двух дочерей старый Ворон точно Королю не обещал. Но Король промолчал…
Паника накрыла девушку с головой, она покорно позволила себя вымыть в душистой теплой воде, пахнущей розами и шоколадом, расчесать и убрать волосы, и пришла в себя только тогда, когда в дверь постучали – и, не дожидаясь разрешения, вошли.
То были люди Короля.
Они принесли с собой все необходимое для того, чтоб приготовить королевскую невесту к венчанию, и Анна едва не разрыдалась от невероятного нервного напряжения, когда увидела свое подвенечное платье, разложенное на постели.
Это было поистине королевское платье из черного, как ночь, дорогого бархата, расшитого серебром и белым жемчугом, жарко горящим в свете свечей и камина. Кружевной высокий ворот сверкал каплями крупных бриллиантов, тугой корсаж был сплошь расшит драгоценностями, стомак* серебряным светлым клином ярко выделялся на безупречной черноте прекрасного бархата. Злился ли Король на Анну за ее невольную ложь или нет, а подарки к свадьбе он прислал поистине королевские, невероятные, драгоценные настолько, что бедная девушка, всю жизнь проходившая в самых скромных нарядах, едва чувств не лишилась, увидев это Вороново великолепие. О таком платье на свадьбу многие девицы Вороновых кровей и мечтать не смели – слишком тонкая ювелирная работы была проделана над ним, слишком идеальные, самые крупные и красивые камни украшали его, и слишком совершенный, слишком черный материал пошел на пошив этого наряда.
Когда расторопная Северина помогла Анне надеть это платье, девушка едва смогла устоять на ногах от невероятной тяжести – так много жемчуга, серебра и золота бы нашито на него, так длинен был шлейф и так пышны юбки, изукрашенные серебряной вышивкой.
В дивные волосы девушки Северина вплела жемчужные нити, покрыла ее голову драгоценной черной вуалью и надела поверх нее тонкий, как молодой серп месяца, маленький белый венец о пяти зубцах.
Но ноги Анны Северина натянула белоснежные тончайшие чулки и надела крохотные черные туфельки с серебряными брошками. Анна узнала эти туфельки; искусная вышивальщица, когда-то она сама изукрашивала их серебряными цветами и листьями, расшивала драгоценными каменьями, готовя приданое Изабели и тайком вздыхая о Короле.
Теперь же волей судьбы она сама надевала те вещи, что готовила для сестры; от страха и волнения руки ее тряслись, и Анна изо всех сил старалась удержать на своем лице выражение достоинства. Тот факт, что она теперь уже не прежняя серая мышка, а блистательная красавица, почему-то напрочь вылетел у нее из головы. В панике думала Анна о том, что сейчас ей придется идти рука об руку с Королем к алтарю, и все приглашенные – а это, несомненно, будут важные господа, придворные, все сплошь родовитые, богатые и знатные, - будут смотреть на нее, а ее короткая нога от волнения, как на грех, будет плохо сгибаться, заставляя девушку хромать еще сильнее. И эта неловкость, эта некрасивая убогая слабость может наверняка вызвать едкие улыбки, издевательские смешки. Люди, разряженные в пух и прах, станут рассматривать ее как ярмарочного уродца, в их глазах она наверняка увидит унизительную жалость. Анна словно наяву увидела их – эти насмехающиеся над ней лица, - и гордо вздернула подбородок, готовая с достоинством перенести все насмешки.
Анне хотелось спрятаться, не идти туда, на всеобщее обозрение. Но она знала одно короткое и суровое слово – долг. И не могла ему не подчиниться. Ради долга перед своей семьей она готова была пройти и это испытание, выдержать его с честью, как бы трудно ей ни было.
«Главное украшение человека – это его достоинство», - припомнила она слова отца.
Больше всего сейчас она хотела увидеть его, упасть ему в колени и расплакаться, выплакать и высказать ему весь свой страх, молить его защитить ее, отменить эту страшную свадьбу. Но, кажется, его тоже не пускали к новоиспеченной Королеве. Анне показалось, что она слышит его растерянный голос за дверями, ни никто не вошел. Стражи надежно охраняли свою Королеву.
Вероятно – эта шальная мысль мелькнула у Анны как краткая вспышка, - это Король так велел. Не пускать отца. Оставить его в неведении о том, что произошло, какая чудовищная подмена случилось. И измученная, напуганная Анна не могла понять, зачем он так сделал, хотел ли Король ее наказать, или же… странно, невероятно, невозможно!
Или же он тоже хотел оставить Анну себе.
Не хотел с нею расставаться. Не хотел отпускать.
Какая нелепая фантазия…
Когда служанка закончила туалет девушки и помогла той подняться на ноги, опираясь на ее руку, Анна с трудом смогла сделать несколько шагов. От переживаний она совсем ослабла, и служанка предложила ей выпить немного бульона, но Анна отказалась. Она не могла ничего есть и пить. Вечерело; за окнами было почти совсем темно, и Анна услышала мягкие звуки колокола, возвещающего о начале какого-то торжества.
- Ну, - ликуя, произнесла Северина, оглядывая перепуганную насмерть невесту, - кажется, готово все! Сейчас все случится!
От слов ее у Анны закружилась голова, кровь зашумела в висках, и девушка едва не лишилась чувств. Покачнувшись, она едва не упала, но вовремя была подхвачена Севериной. И в этот миг двери распахнулись, незнакомые люди – те самые, взглядов и осуждений которых Анна так боялась, - вошли в ее комнату и церемонно поклонились ей.
Глотнув воздуха, сохраняя ускользающее сознание усилием воли, Анна молча кивнула им на их полное почтения приветствие.
- Мы поможем вам дойти до места венчания, - произнес один из мужчин. Анна тайком рассматривала его через черную густую вуаль; он был молод и хорош собой, его черный наряд был украшен декоративными прорезями, в которых яркими, как кровь, вставками алел шелк.
«Герцог или граф, - в панике думала Анна, опираясь о его руку, предложенную ей. – Впрочем, все равно… все равно…»
С провожатыми идти было легче; с обоих сторон ее поддерживали под руки сильные мужчины, иначе она просто упала бы и не смогла подняться. Такая короткая дорога в часовню, которую Анна обычно проделывала в несколько минут сейчас заняла очень много времени, и, казалась, была нескончаемой. Глазами Анна отыскивала родителей, не взгляд ее натыкался только на грозную, зловещую стражу, которая, казалось, оцепила весь ее путь к алтарю.