Поцелуй чудовища

- Правило первое: не разговаривать. Здесь уместны только кодовые слова, обозначающие ответы «да» и «нет». Роза - да, лилия - нет. Рот всегда остается свободным на тот случай, если вам вздумается сказать «нет». Лилия. Это понятно?

- Роза, - тихо ответила девчонка, неловко сидящая на стуле. Понятливая, черт...

На ее лице была плотная повязка из темного непроницаемого материала, девушка чуть откидывала голову назад, думая, что ее уловки никто не замечает, стараясь сжульничать и увидеть под повязкой хоть что-то, но повязка была надвинута низко и завязана плотно, и ничего, разумеется, девчонке увидеть не удавалось, как бы она ни старалась.

Тихонько вздохнув, почти всхлипнув, она опускала голову, стискивала дрожащие нервно колени, и ее пальцы крепче впивались в сидение стула. От этого жеста, сколь неуверенного, столь и трогательного, ее плечики задирались вверх, тонкая ткань чуть оттопыривалась вперед, и в вырезе блузки становилось хорошо видно нежную округлую грудь, тонкие зубчики кружев на ее бюстгальтере, и кожа казалась такой бархатисто-нежной, как персик. Девчонка была совсем юна; двадцать один год - почти совсем девочка... И уже в таком месте, м-да...

- Сегодня мне выпала роль доминанта, - чуть смягчив голос, продолжил мужчина. Девчонка явно волновалась; то ли от страха, то ли т предвкушения ее тонкий подбородочек дрожал, маленькие аккуратные губы были крепко сжаты, и мужчина, поддавшись неожиданному порыву, шагнул вперед, ухватил этот дрожащий подбородок и очень медленно, вкрадчиво провел большим пальцем по ее губам. - Но любое мое действие вы можете прервать одним лишь словом «лилия». Это значит «нет». И я вынужден буду подчиниться. Понятно?

- Роза, - чуть хрипло ответила она. Под его пальцем ее губы раскрылись, шевельнулись - и внезапно прихватили подушечку его пальца, целуя, так откровенно соблазнительно и одновременно с тем так чисто, непорочно, что он охнул. На миг ему показалось, что эта испуганная девчонка, не до конца освоившаяся ролью нижней, тоже хочет доставить ему удовольствие. Какие-то теплые чувства проскользнули в этом шелковом, нежном прикосновении, но он тряхнул головой, прогоняя эту наивную и одновременно такую желанную мысль.

Просто два человека.

Случайная связь, чтобы пощекотать нервы.

Просто секс. Воплощение потаенных и самых смелых желаний.

- Второе правило клуба: абсолютная добровольность, никакого принуждения. Вы можете уйти уже сейчас. Отказаться от... свидания, - он зашел за спину девчонки и она повернула голову, на слух отслеживая все его перемещения. Его рука скользнула по ее плечу, пальцы, подрагивая, робко коснулись шеи, и тут же сжались, лаская жадно, бессовестно ныряя вниз, по вздымающейся груди, в эту соблазнительную сладкую ложбинку. - Уйдете?

Его пальцы осторожно высвободили грудь девчонки из кружевной чашечки и погладили сосок - намеренно тонко, чуть касаясь, до острых покалываний, тревожа каждое чувствительное нервное окончание, так, что девчонка ойкнула и завозилась на стуле, крепче стискивая коленки, как будто это поможет унять возбуждение.

- Уйдете? - повторил над ее склоненной головой спокойный голос. Спокойствие это было деланным; в тишине комнаты с абсолютной звукоизоляцией, в крохотном мирке, отрезанном ото всех внешних звуков, было слышно, как мужчина дышит - прерывисто и шумно, наблюдая за собственными пальцами, неспешно распускающими пуговку за пуговкой на белоснежной блузке, освобождающими и вторую грудь из бюстгальтера и сжимающими приятную округлость.

- Лилия, - ответила она. В голосе ее послышался какой-то дерзкий вызов, хотя плечи ее дрогнули, девчонка чуть сгорбилась, словно постаралась стыдливо закрыться от взгляда незнакомца, от его бессовестных пальцев, поглаживающих ее небольшую, аккуратную грудку с торчащими острыми сосками.

- Отлично, - ответил он, склонившись над ней и наблюдая, как ее щеки покрывает румянец смущения, как все чаще вздымается ее грудь и как наливаются кровью, становясь из светлых ярко-розовыми, ее соски.

Он рывком поднял ее на ноги, бесцеремонно стащил с ее вздрагивающих плеч блузку, расстегнул и отбросил в сторону лифчик. Девушка, несмотря на данное ею согласие, дрожала; ее дыхание участилось, она почти вздрагивала от грубых рывков, которыми он освобождал от одежды - словно распаковывал, освобождал покупку от грубой оберточной бумаги. Она инстинктивно прижала руки к груди, прикрываясь, но он грубо отвел их, заставил снова раскрыться перед ним, и жадно припал губами к соскам. Его поцелуи были грубыми, даже болезненными, он прихватывал розовые ореолы зубами, щекотал остро торчащие соски языком по очереди до такой степени, что девчонка, крепко ухваченная его руками, начала поскуливать и приседать, стыдливо поджимать ножки - то ли от боли, то ли от страха, то ли он жгучего удовольствия.

Впрочем, стоп-слова она тоже не говорила. Дыхание вырывалось из ее раскрасневшихся губ шумно, почти срываясь на рыдания, но она позволила бросить себя на холодный стол вниз животом, и задрать узкую юбку тоже позволила, не пискнула даже.

Мужчина, навалившись на нее, шумно сопя, покрывал жадными поцелуями ее плечи, ее подрагивающую шею, его руки по-хозяйски влезли меж ее дрожащих бедер и заставили девушку развести ноги шире. Каблучки ее туфель - высокие шпильки,- звонко зацокали по полу, его колено ловко влезло меж ее бедер, толкаясь, девушка чуть взвизгнула, оказавшись почти вздернутой в воздух, с широко разведенными ногами.

- Откажетесь? - горячо шепнул он ей на ухо, прихватывая горячую мягкую мочку губами.

- Лилия, - упрямо ответила она, и он жадно куснул ее в плечо, заставив ахнуть и замереть, терпя боль, которую он причинил - и тут же загладил горячим языком.

Его ладонь легла меж ее ног, он удовлетворенно хмыкнул . Несмотря на испуг, девушка была мокрой. На ее беленьких трусиках, таких трогательных, таких чистеньких, расплывалось предательское мокрое пятнышко, и его пальцы, нащупав влагу, осторожно, почти нежно погладили его, отчего пятнышко только увеличилось.

Он гладил и гладил промежность девушки, чуть надавливая пальцами, повторяя рельеф ее набухших губок, цепляя и дразня бугорок клитора и поддразнивая истекающий соком вход. Девушка под ним затихла. Ее дыхание вырывалось меж сжатых зубов короткими рваными выдохами когда его пальцы ускорились, потирая белый шелк все настойчивее, и она завозилась, закрутила задницей, нетерпеливо постанывая, готовая принять его.

- Не все так просто, дорогая, - шепнул он коварно, куснув ее за ухо и получив очередной испуганный горячий вздох. Девчонка боялась; она вздрагивала под его руками как чуткое неприрученное животное, и он наслаждался этим страхом, этой настороженностью и ее всхлипами, такими трогательно-нежными, невинными, почти срывающимися на рыдания.

Его ладонь скользнула вперед, меж ног, до самого подрагивающего животика, гладя. Казалось, мужчине доставляет удовольствие одно только ощущение женского тела под ладонью, влажного жара и податливой мягкости. Его пальцы подцепили резинку трусиков и он медленно потянул их вниз, с удовольствием ощущая под своими руками усиливающуюся дрожь слабого женского тела.

Трусики, впиваясь резинкой в кожу, скользнули по разведенным бедрам и упали вниз, девушка осторожно переступила ногами, избавляясь от них, и это неожиданно понравилось мужчине.

- Умница, - шепнул он, поглаживая ее ягодицы, словно любуясь видом ее белоснежной извивающейся спины.

Он склонился над нею, подхватил ее под бедра, и она снова взвизгнула, стыдливо сжавшись, когда он с жаром, жадно поцеловал ее промежность, жестко прихватил губами тонкую кожу на бедрах и языком провел по раскрытому лону, вверх, и до самой сжавшейся дырочки ануса.

Несмотря на его грубость и бесцеремонность, несмотря на неудобную позу, его ласки возбудили девушку. Она сжималась в комочек, уткнувшись лицом в стол и постанывая, принимая его голодные поцелуи и чувствуя, как ее влага вытекает из ее распаленного лона, а мужчина жадно вылизывает ее, проникая языком в ее лоно, прихватывая губами ее набухшие губы, посасывая их и щекоча языком. Его пальцы снова легли на ее клитор и девушка оглушительно взвизгнула, ее тонкое тело вильнуло ничем не хуже змеиного. Мужчина продолжал свою жестокую ласку, вылизывая языком и поглаживая пальцами спереди, девушка стонала в голос, извиваясь на столе, прикусывая губы. В какой-то миг она замерла, даже дышать перестала, мягкие спазмы удовольствия почти накрыли ее тело, но тут он, почувствовав приближение развязки, внезапно остановился, отпустил ее тело, и девушка без сил рухнула на стол, захлебываясь шумным дыханием. От разочарования она почти рыдала, ее бедра, хранящие розовые отпечатки его жестких пальцев, заметно дрожали.

- Руки, - внезапно резко потребовал он. Негромко брякнула пряжка ремня, и девушка вздрогнула и испуганно затихла, обострившимся слухом ловя каждый звук - шуршание ткани, шелест ремня, вынимаемого из брюк.

- Ну? - нетерпеливо произнес мужчина. Он не ударил, не причинил боли, не заставил подчиниться; он ждал, и это было знаком того, что сейчас, в этот момент, можно произнести стоп-слово и прекратить все. Пока она свободна; а потом будет вынужденная неподвижность и покорность. И кто знает, что придет ему в голову дальше - и подчинится ли он запрету, или это всего лишь иллюзия? Близкая опасность обожгла нервы, обострила все чувства до предела. Но первым условием был запрет всяких разговоров; нельзя было заговорить и договориться, увериться, что вреда причинено не будет. Можно было только довериться и подчиниться.

Девушка, судорожно глотая воздух, словно нехотя, покорно завела правую руку за спину. Этого было достаточно, чтоб мужчина понял - она выразила согласие. Вторую руку он перехватил сам, накинул на тонкие запястья петлю ремня, затянул. Жесткая кожа впилась в нежные руки, девушка чуть двинула ладонями, привыкая к неудобству и стараясь чуть ослабить давление, но у нее не вышло. Казалось, ее беспомощность и беззащитность распаляют его еще больше. Склонившись, он порывисто поцеловал ее неловко вывернутую ладонь - словно диковинный цветок, - со страстным вздохом стиснул ягодицы, исцеловывая их и прикусывая от нахлынувшей страсти соблазнительную округлость.

- Иди сюда...

Он подхватил ее, устраиваясь удобнее меж ее бедер.

Вжикнула молния, и девушка вновь уткнулась лицом в стол, заскулив испуганно и жалко.

Ее плач, ее сжавшееся тело снова остановили его, он, подрагивая от нетерпения и возбуждения, замер, хоть его пальцы уже вцепились в ее мокрую промежность.

- Нет? - спросил он настороженно, и девушка чуть качнула головой.

- Роза, - шепнула она. - Роза...

Горячая головка его напряженного члена ткнулась в ее промежность, он погладил девушку по припухшим мокрым губкам, скользя и чуть надавливая, словно подготавливая ее к предстоящему удовольствию - и внезапно вошел, нажав сильно, коварно, так, что она не смогла сдержать жаркого вздоха, принимая его член в свое узкое горячее лоно.

- О-о-о, - мужчина, вжавшись в мягкую попочку девушки, проникнув в ее лоно на всю длину, застонал от удовольствия, тиская ее бедра жесткими пальцами и подрагивая. Первое проникновение, ее узкое - почти как у девственницы, - горячее тело доставили ему обжигающее, невероятное наслаждение, и он, двигаясь неспешно, почти осторожно, практически полностью вышел из тела девушки - и снова толкнулся глубоко, полно, на всю длину, пытаясь повторить первое, самое сладкое, ощущение. И еще. И снова, тревожа набухшей головкой узкий тугой вход в лоно.

Девчонка на столе жарко задышала, раскрыв припухшие губы, прогнувшись в пояснице и как-то незаметно и ловко подставляя попочку. Движения мужчины стали резче, он толкался в узкое лоно сильнее, мелкими сильными толчками в самой глубине, выбивая из губ девчонки нетерпеливые крики, заставляя ее подмахивать ему, двигаться навстречу, чтобы погасить разгорающееся пламя жадного желания в теле. Постанывая, девчонка послушно разводила ноги, но мужчине, которого ее покорность только сильнее распаляла, этого показалось мало. Его пальцы скользнули по ее влажному сжавшемуся анусу и девчонка завизжала, как кошка, с которой заживо спускают шкуру, когда его пальцы проникли в ее тугое узкое тело сзади.

От этого проникновения тело девчонки стало еще теснее, еще уже, она сжимала его член неимоверно плотно, тряслась и скулила от каждого толчка. Его пальцы двинулись, терзая ее тело сзади, и девчонка зашлась в рыданиях, суча связанными руками и крутя задом. Не в силах оторваться от тела, приносящего ему столько наслаждений, он вколачивался и вколачивался в горячую мякоть, пока первое возбуждение, оглушающее и ослепляющее, не прошло, и до сознания не дошли крики девушки. Он замер, переводя дух, его пальцы покинули ее анус, он почти отпрыгнул от ее тела. Перед глазами его дрожали схваченные ремнем кисти и вздрагивающая от рыданий спина девушки. Его рука, словно извиняясь, коснулась горящей кожи на ягодицы девчонки, и та взвизгнула, снова извиваясь как змея.

- Роза, - задыхаясь, шептала она, бессовестно разводя перед ним ноги и поднимая попочку выше, словно пытаясь отыскать его руку и заставить пальцы вернуться обратно в свое тело. - Роза!

Он нерешительно коснулся ее, погладил дырочку сзади, и девчонка шумно задышала, дрогнула, снова сжалась, завлекая его своей тугостью, своим возбуждением.

- Роза-а-а, - простонала она, выгибаясь, заходясь в разгоряченных стонах, когда его пальцы снова проникли в нее - на сей раз осторожно, неспешно, но глубоко. - Да выдери же меня, наконец!..

Глава 2. Глеб

Олечку Лазареву он заметил сразу, как только она появилась в его царстве, в его конторе, заняв место секретаря у его помощника. У нее было удивительно чистое лицо, светлые-светлые, невероятно прозрачные голубые глаза и льняная коса, аккуратно приглаженная, волосинка к волосинке. Вся девушка была какая-то на удивление аккуратная, отглаженная, чистая, словно вся грязь мира не касалась ее никогда.

И пахло от нее необычайно хорошо. Чистотой и почти неуловимым ароматом зеленого чая.

Это он уловил, когда она принесла документы на подпись и склонилась к нему, выкладывая на его стол одну за другой папки с договорами, сметами и прочей деловой документацией. Она улыбнулась какой-то обезоруживающей, очень нежной улыбкой и уплыла, ушла почти бесшумно, стараясь не отвлекать босса от работы, хотя на ней были туфельки на высоких каблучках.

В офисе, где всегда полно девиц, красивых и не очень, благоухающих дорогим духами и дешевой цветочной туалетной водой, раскрашенных как женщина-вамп, индеец на тропу войны или со вкусом, девушка выделилась как-то сразу, хотя одета она была, как и все, согласно дресс-коду, в белую блузку и узкую черную юбку до середины колена.

Женщины, любящие демонстрировать свои формы, ненавидели его за этот навязанный им скучный и скромный вид. Правда, кое-кто ухитрялся и в черно-белой гамме выглядеть интересно - юбка покороче, разрез поглубже, так, чтоб были видны резинки чулок, декольте побольше...

Олечка всеми этими ухищрениями не пользовалась.

Ей невероятно шла ее бесхитростная скромность; она еще больше подчеркивала главное достоинство Олечки - чистоту, и на фоне этого расстегнутая по случаю жары крохотная пуговка прямо под воротом ее блузки и чуть разошедшиеся в стороны складки белой ткани, открывающие вид на грудь, были просто сексуальной бомбой массового поражения. Девушка наклонилась, в вырезе, в который он заглянул, лишь обозначилась волнующая округлость, а у него уже был такой стояк, что позавидовал бы солдат-срочник перед дембелем. Пришлось ближе придвинуться к столу, чтобы она не дай бог не заметила.

Черт, как же он хотел ее!.. Как хотел!..

Это желание - иррациональное, неуправляемое, почти по-животному дикое, напрочь сносило ему крышу. Неосознанно, как загипнотизированный, как повинующийся инстинктам зверь, он тайком следил за девушкой, смотрел, как она ходит, грациозно покачиваясь на тонких высоких каблучках, как она склоняется над столом коллеги, выставив аккуратную круглую попку, туго обтянутую черной юбочкой, и тогда под тканью легко угадывались швы трусиков...

Одного ее кроткого взгляда хватало, чтоб от желания его трясти начинало. Чтобы успокоиться, он курил, и сигарета прыгала в его дрожащих пальцах.

И, что самое смешное, девчонка с ним не кокетничала. Ну, то есть вообще.

Тому были веские причины: во-первых, разумеется, виделись они редко. И если он мог себе позволит встать со своего рабочего места и пройтись по офису, чтобы посмотреть, кто как работает, то у нее этой свободы не было. Только по делу. Или в обеденный перерыв - но тут их пути не пересекались. Олечка бегала в недорогой ресторанчик за углом, где ела какую-то некалорийную и здоровую пищу, а он заказывал себе стейк с кровью.

Во-вторых, Олечка была застенчива до ужаса. Когда ей говорили комплименты, притом весьма заслуженно, она багровела до корней волос и прятала смущенный взгляд. Она совершенно не умела флиртовать и все эти женские уловки, кокетство - это все было не про нее. Невероятная девочка.

И в-третьих, что самое главное, сотрудники его за глаза называли Чудовищем, и он это прозвище честно заслужил, надо отметить. Зверская муштра, почти армейская дисциплина, нещадные штрафы за опоздания и прочие мелкие провинности - это была только верхушка айсберга. Сколько раз подчиненные выскакивали в слезах из его кабинета, размазывая по лицу несмывающуюся тушь и суперстойкую помаду, сколько было увольнений и истерик - и не сосчитать. За княжеское имя - Глеб Игоревич, - сначала его называли Князем Тьмы, затем просто Сатаной, но эти прозвища еще несли в себе флер этакой романтичности. Новенькие сотрудницы таяли, когда видели своего шефа - зрелого, красивого, строгого, уверенного в себе и очень спокойного. Но после первой же выволочки словно пелена с глаз спадала, шутки кончались, становилось совершенно ясно, что шеф вряд ли оценит этот хорошо замаскированный подхалимаж. Озлобленные тетки по углам шипели о нем не иначе как о чудовище. О монстре! О мерзавце и самодуре, высокомерном самовольном индюке. О бессердечном циничном ублюдке - тоже, в ту же копилку. И это его вполне устраивало ровно до тех пор, пока в офисе не появилась Олечка...

Наслушавшись страшилок от коллег, она со своей застенчивостью и страхом перед начальством к нему и на пушечный выстрел не подошла бы добровольно. И это чертовски грустно.

Женским вниманием Глеб был не обижен, и даже наоборот - избалован сверх меры. На его презентабельную внешность, на выразительные серые глаза, породистые черты и смоляную шевелюру покупались многие. На его платежеспособность - еще больше, и он мог позволить себе выбрать женщину на ночь.

За плечами у него уже было два развода; первая жена его, с которой он познакомился еще в студенчестве, не вынесла его холодности, не стала бороться за брак и была оставлена Глебом ради второй, невероятной красоты женщины, такой, при взгляде на которую большинство мужчин столбенело и теряло дар речи. Женщина-вамп. Роскошная и дорогая. Статусная вещь, дорогая игрушка. Неплохая любовница, что уж там.

Но трепета в отношениях между новоиспеченными супругами не было. Страсть, сумасшествие, дорогие подарки и безумства, но не любовь, нет.

Глеб, как и все, просто остолбенел и потерял речи, а роскошная хищница, покачивая стройными бедрами, ухватив его за галстук, просто отвела в ЗАГС, пока он не мог сопротивляться.

Когда туман немного рассеялся и страсти поутихли, Глеб понял, что не может жить с этой женщиной. Красивой, дорогой, капризной, величественной, изысканной, но... Хотелось чего-то другого; чего-то теплого и живого, а вампиры, как всем известно, изначально мертвы.

За это его высказывание - циничное, да, зато откровенное, и в глаза, а не за спиной, - она долго кричала, плакала и обзывала его всякими нехорошими словами, выказав довольно горячий для вампира темперамент, но Глеб остался непреклонен. Глядя, как плачет некогда обожаемая женщина, он с удивлением понял, что в его душе ничего не шевельнется, не дрогнет. Правда, большие отступные, загородный дом и дорогая машина помогли ей поскорее утешиться.

Потом были любовницы, одна, вторая, третья. Красивые и не очень, умные и не совсем нет. На данный момент это место занимала очередная роковая женщина, достаточно статусная, чтобы с ней не стыдно было появиться на людях, достаточно умная, чтобы не досаждать Глебу вопросами «зая, а когда мы поженимся?», и достаточно уверенная и независимая, чтобы сказать ему «нет», если свидание не входило в ее планы. Идеальный вариант.

И вдруг - Олечка.

Вчерашняя студентка, которую вряд ли можно назвать искусной любовницей в силу того, что этого нежного чистого существа вряд ли было много любовников.

Секретарь, чья зарплата позволяет ей оплатить самый скромный маникюр, недорогие духи и проезд в такси, если вдруг пришлось задержаться на работе допоздна.

Одному черту известно, чего такого он капнул в кровь этому чистому ангелу, при взгляде на которого Глеб начинал поскуливать, как охотничья собака, учуявшая дичь.

Как же ему хотелось попробовать это светлое невинное существо, как хотелось!

На юбилее фирмы Олечка выступила с нехитрым номером, спела какую-то песню под гитару. Как она играла и что пела - Глеб не слышал. Словно завороженный, он смотрел на ее точеные ножки, на округлое колено, выглянувшее из-под подола офисной юбки, когда Олечка закинула ногу на ногу. Не отрываясь смотре, как ее тонкие пальчики аккуратно и ладно перебирают струны, как скользит по плечу льняная коса, как девушка склоняется над инструментом, и в ее глазах отражается задумчивая нежность.

А потом он услышал ее голос. Серебристый и чистый, как она вся. И понял, что пропал. Без вариантов.

Как же ее хотелось...

Растрепать ее приглаженные светлые волосы, распустить аккуратно перевитую косу, нацеловать губки, чтоб горели, распотрошить, вытащить из унылой униформы, истискать, облапать все нежное тело, зарыться лицом в мягкую грудь, услышать ее голос, когда ей хорошо, и задушит его, вылизать все стоны, что родятся в ее груди, когда он будет овладевать ею раз за разом!..

Даже от самых невинных мыслей его пот прошибал, и Глеб начинал нетерпеливо возиться в кресле, отирая пот с висков, потому что терпеть спокойно эту муку не мог.

Глава 3. Олечка

Олечку в офис приволок Вадим Алексеевич, зам Глеба и его верный соратник. Веселящийся тридцатипятилетний холостяк, душа компании, в отличие от своего босса он был человеком очень легким в общении и даже в чем-то легкомысленным. Все вопросы он решал играючи, ко всему подходил с улыбкой, и все сирые и убогие (точнее, растерзанные кровожадным чудовищем «на ковре») шли плакаться к нему.

Когда старая секретарь Вадима торжественно отправилась в отпуск, закатили целый небольшой праздник всем отделом. Марь Пална, грузная дама в жутких янтарных бусиках, плакала от умиления и сморкалась громче, чем трубил уходящий из порта «Титаник». Вадим Алексеевич долго перед ней расшаркивался, произносил тосты и говорил, что теперь вся работа встанет, как мы тут все без вас.

Но уже на следующее утро на месте Марь Палны сидела Олечка, перебирая бумажки, притом выглядела она и вела себя так, будто сидела тут давно, и знала всю подноготную фирмы очень хорошо.

Вадим Алексеевич, предвидя желание своего секретаря поокучивать клубнику, повязать носки и понянчит внуков, заранее позаботился о подборе кадров, и Олечку , судя по всему, давно вводил в курс дела и натаскивал ее на должность, чтобы она «села как влитая».

Это была еще одна фишка Вадима: он очень любил сравнивать коллектив с хорошо отлаженным механизмом, и очень любил, когда «детальки» подходят друг к другу.

Олечка устраивала Вадима во всем.

- Если существуют ангелы труда, - говорил он, - то я поймал одного из них.

Олечка не встречалась с маргиналами, от которых потом образовывались проблемы, нежелательные беременности, бессонные ночи и беспричинные истерики на рабочем месте.

Олечка не курила и не уходила в запои, Олечку не просили болящие родственники посидеть с ними и с их сопливыми чадами. Олечка не просыпала, не прогуливала и дела веля блестяще. Вадим Алексеевич довольно щурился, справедливо полагая, что Олечка его - отполированная деталька из чистого золота, та самая нужная закорюка из «Тетриса», которую долго ждешь, а потом срываешь банк. Олечка была идеалом. Да она даже не сплетничала и не разносила слухи по офису. Что может быть лучше?!