- -
- 100%
- +
Теперь же ему вдруг невыносимо захотелось попробовать эту чуть припухшую розовую влажную мягкость. Он склонился над девушкой, чуть помедлил - ее горячее дыхание обжигало его щеку, - и коснулся ее губ, неуверенно и осторожно, почти робко.
Ничего слаще не пробовал.
От чистого вкуса этой девушки поцелуй вышел крышесносящим, настолько вкусным, что Глебу показалось - он вкусил сочный плод. Прихватив нижнюю губку девушки своими губами, он осторожно провел по ней языком, удивляясь, какая женщина может быть сладкая. Ласкал ее рот - и чувствовал, как кровь у него закипает от немудрёной ласки, которая в совершенстве была освоена классе в девятом, да там же и позабыта, отодвинута куда-то на периферию желаний, чувств и наслаждений.
Девушка ответила ему; осторожно обняв ладонями его лицо, она пила его дыхание, ласкала его губы своим мягким язычком, и от этих прикосновений он зверел и едва не рычал, прижимаясь к ее телу все плотнее, словно желая в него вжаться, проникнуть в ее кровь и поделить на двоих жгучее, безумное желание, которое дарили эти неожиданные поцелуи.
- Ум-м-м, сладкая какая! - Глеб даже рассмеялся хрипло, чтобы скрыть свое смущение. Ротик Олечки возбудил его, пожалуй, сильнее, чем все, что происходило до сих пор, член встал - сильно, почти до боли от переполняющей его крови, - и Глеб со стыдом понял, что его трясет совсем как мальчишку, который дорвался до секса в первый раз. - Сладкая...
Он снова поцеловал девушку, уже смело, жадно, поглаживая ее губы своим языком и позволяя ей приникнуть в его рот своим. Черт, это было внезапно и так чувствительно, что он едва не застонал и напрягся, пережидая всплеск возбуждения, от которого едва не кончил на животик Ольге.
«Ну, этого еще не хватало, - думал он, - опарафиниться как сопляку!»
Однако никакие доводы разума не помогали; от поцелуев горели губы, и Глеб постанывал, растворяясь в блаженстве, запустив руки в растрепанные волосы девушки и целуя, целуя, целуя, задыхаясь от нахлынувшей нежности, давно позабытой где-то на границе юности.
Эту девушку, которая казалась ему недосягаемой, и которая была такой желанной, теперь хотелось обласкать. Все равно, что она не знает, кто он - все равно! После всего, что только что здесь произошло, Глеб вдруг захотел подарить ей всю нежность, которая лежала где-то в глубине его души, нерастраченная, никому не нужная. Хотелось загладить свою вину - подспудно Глеб испытывал странный стыд от того, как вел себя с этой девочкой, дорвавшись до ее тела.
Ему больше не хотелось ее криков и животной откровенной возни; их он получил предостаточно. Хотелось трепета - с удивлением Глеб вспомнил о своем странном, ему самому непонятном желании ощутить трепет и волнение, какие испытывают влюбленные по отношению друг к другу. Секс, но больше чем секс; доверительная ласка и желание насытиться удовольствием партнерши, услышать, как ей станет хорошо оттого, что она с ним... именно с ним...
Хотелось отведать ее сладкой истомы, ее неги, увидеть, как она улыбнется после, облизнет пересохшие губы, все еще обнимая дрожащими руками его плечи. Хотелось, чтобы после она привлекла его к себе и поцеловала - так же страстно, как и до, благодаря за то, что они были вместе, и за то, что это «вместе» удалось и принесло удовлетворение.
Тайком, как вор, как задумавший дурное негодяй, чтобы никто не знал и даже не догадывался, что он, Сатана, Чудовище, способен на такое, хотел нежно ласкать женщину, не притворяясь бесчувственным куском дерьма, чтобы хоть на краткий миг, хоть самому себе показать, доказать, признаться - я не чудовище...
«Ну, как любовью-то заниматься, я еще помню, - мелькнуло в голове у Глеба, когда он опустился на тело девушки, устраиваясь меж ее послушно разведенных ног. Внезапно его охватил азарт, он едва не засмеялся, подумав, что Олечка даже рассказать не сможет, как Чудовище ласкал ее - с трепетом и осторожностью. - Тебе будет хорошо, обещаю...»
Горячая головка его члена прикоснулась к ее бедру, скользнула виз и надавила на раскрытые набухшие губки, отыскивая вход в узкое мокрое лоно. От поцелуев девушка потекла, запах ее возбуждения кружил Глебу голову, и казалось, этим пряным ароматом была напитана каждая частичка вдыхаемого им кислорода. Первое проникновение было неожиданно чувствительным, настолько, что Глеб не сдержался - застонал, как мальчишка, чувствуя, как ее тугая плоть обхватывает головку его члена, налитую кровью до каменной твердости, сжимает ее, и наслаждение, перемешиваясь с болью, переходит грань со страданием, но от этого не перестает быть ослепительно прекрасным.
Он вошел в тело девушки медленно, глубоко, вжался в ее раскрытые бедра, навис над нею, горячо дыша в ее сладкие губы, и снова поцеловал их - чтобы скрыть очередной свой стон, проявление своей слабости, которого он стыдился.
От неожиданно возникшей доверительной близости, от доверчивой податливости Олечки, целующей его с не меньшим пылом, Глебу показалось, что он сходит с ума, падает в пропасть. Гибко и плавно двигаясь над ее телом, прижимаясь животом к ее нежному животику, лаская ее кожу своей, Глеб закрывал глаза, чтоб забыть хоть на миг, что на ее глазах надета повязка. И весь пыл, с каким она ему отвечала, все нетерпение и ненасытная жадность, с которыми она приникала к нему, казались ему заслуженными. Как он хотел, чтобы эти страсть и желание были адресованы именно ему! Чтобы девчонка, постанывающая от осторожных проникновений в ее тело, хотела именно его - не анонимного любовника, с которым, быть может, никогда не увидится, а его, Глеба, - желала его, жаждала его!
- Еще, еще, еще, - горячо шептала девчонка, выше поднимая колени, делая свое тело максимально раскрытым и доступным. Она была так мокра, что ее сок тек с каждым толчком. Она скулила, выпрашивая ласки, ее живот дрожал от напряжения, и Глеб уже чувствовал, как она знакомо замирает, изготавливаясь кончить - и зареветь, разрыдаться от удовольствия, облегчения и собственной беззащитности в руках незнакомца, заставляющего ее переживать эти острые ощущения раз за разом, через не могу.
И это тоже заводило, сносило крышу, и Глеб стонал, стонал в голос, уже не стесняясь, сходя с ума от наслаждения, слыша, как женщина умоляет его ласкать ее еще и еще, как она подставляет свое тело ему, как она жаждет его, как ее ноготки жадно цапают его задницу, и как она начинает биться под ним, выгибаясь в оргазме, млея от его нежности и замолкая, переводя дух после бешенной страсти, выжавшей до дна обоих.
Глава 5. Муки Ада
Вадим позвонил с утра и сказал, что задержится.
- Буду после обеда, - буркнул он.
Глеб, покачиваясь в кресле, хохотнул, слушая хрипловатый голос зама.
- Что, головушка болит после вчерашнего? - язвительно спросил он, и Вадим неожиданно рассердился.
- Какая головушка, - рыкнул он. - Встреча с инвестором. Забыл?
Глеб присвистнул и прекратил раскачиваться.
- Забыл, - потрясенно произнес он. - Прикинь?!
Такого с ним не случалось никогда, Глеб не мог и припомнить, чтобы что-то ускользнуло от его внимания. Обычно бизнес занимал все его внимание, Глебу просто нравилось держать в памяти все детали, контролировать весь процесс от и до, знать, что все идет ровно так, как Глеб и планировал. А сегодня все мысли о работе просто вылетели из головы...
В памяти все еще вертелись соблазнительные воспоминания, тело еще помнило объятья и трепет женщины, и поцелуи - прощальные, с последними, самыми вкрадчивыми, самыми нежными проникновениями, уже не обязательными, но такими необходимыми...
Они целовались долго, страстно, а потом - нежно, осторожно, и это было отдельным актом любви, отдельной, самостоятельной и интимной лаской, таинством, которое Глеб не делил давно ни с кем из своих подруг и любовниц. Секс внезапно обрел свою былую прелесть и смысл, и наслаждение было во всем - в ладонях, ощущающих теплую округлость девичьих грудей, в упругости кожи на ее бедрах, и в почти медитативном отключении сознания, в абсолютной нирване, когда весь мир заключен в движении, которое превращается в удовольствие, и нет ни единого звука в мире, кроме обжигающего дыхания.
И девчонка хотела его; очень хотела! И именно его, распробовав его ласки. Она постанывала, обвивая его горячими руками, она не хотела отпускать его, снова и снова привлекала е себе, прижималась горячей грудью, животом, тянулась к его губам с такой жадность, что отказать было невозможно. И он хмелел, упиваясь ее жаждой, и снова целовал ее губы, стискивал ее, горячими губами вдыхал жар ее влажной кожи...
Вжимаясь крепче в раскрытые бедра девушки, слушая ее чуть слышные вздохи, чувствуя, как она обмирает от глубоких проникновений , он понимал, что она чувствует его... принимает...
Это не объяснить. Наверное, это и есть - слиться воедино. Чувствовать наслаждение женщины как свое собственное, знать, что она замечает малейшее прикосновение, тончайшую ласку.
Глеб завозился в кресле, вновь ощутив прилив возбуждения, и Вадим, слушая в трубке затянувшуюся паузу, истолковал ее по-своему.
- Прикидаю, - так же злобно ответил Вадим. - Сам, поди, потихоньку коньячком лечишься?
- Да я с чего, - Глеб вдруг вспомнил, что в этот клуб завлек его именно Вадим, и его радужное настроение вдруг улетучилось, подозрение кольнуло разум острыми иголочками. - А ты не в курсе... что за девушка была вчера в клубе?
Внезапно то, что в комнате оказалась Олечка, и то, что поехать в этот клуб предложил именно Вадим, и именно после разговора о ней, показалось Глебу подозрительно.
«Подложил девчонку под меня, - с внезапной злостью подумал Глеб, одной жирной черной чертой перечеркивая в сознании все блаженство, всю святость и прелесть интимного свидания с Олечкой. - Ты что, самый умный?! За меня решаешь, что мне надо, с кем мне спать?! Девчонку поприличней для меня присмотрел, что ли? Я просил об этом? Просил?!»
На мгновение ему показалось, что друг решил вытряхнуть его из привычной шкуры чудовища, заставить явить миру розовое беззащитное брюшко, и ему это почти удалось. Глеб, вспоминая свою нежность к Олечке, вдруг ощутил страх и стыд, словно его уже разоблачили и уличили в чем-то постыдном. Он почувствовал себя уязвимым и беззащитным. Это ощущения были так позабыты, так глубоко похоронены где-то на дне его сознания, что он даже удивился отчасти, что это беспомощное состояние применимо по отношению к нему. И оттого в его душе поднялась обжигающе-горькая волна яростного протеста.
«Я вам покажу», - злясь непонятно на кого, подумал Глеб.
- Где? - голос Вадима не изменился, не дрогнул. В нем не прозвучало ни единой фальшивой нотки, никакого замешательства или растерянности, только живейшая заинтересованность. Глеб хмыкнул; если б он не знал Вадима, он тотчас же поверил бы, что друг и в самом деле не понимает о чем речь, но он хорошо знал Вадима.
Вадим отменно умел врать.
Он мог спокойно шутить и неторопливым голосом рассказывать какую-нибудь байку, убаюкивая бдительность партнеров, проверяющих, инвесторов, прекрасно зная, что все рушится в тартарары и дела идут из рук вон плохо. Блефовать было не прост любимым занятием Вадима - это было его призвание, его величайший талант. Сам Станиславский аплодировал бы Вадиму стоя, с неистовыми криками «Верю!», если б на заре их бизнеса слышал, как Вадим, тщательно пряча под столом ноги, обутые в начищенные до зеркального блеска туфли с дырявыми подошвами, уверенно подписывал договора на поставки, словно в активе у них был весь никель, весь газ и вся нефть Сибири.
Вадиму верили все - даже строгая дама из пожарной инспекции.
И поэтому Глеб не поверил ему ни на секунду.
- Ну, в комнате, - небрежно произнес Глеб, щуря холодные глаза. - Подарок от клуба.
- А что, не понравилось? - в голосе Вадима послышалась неподдельная тревога. - Чо, бегемота какого подогнали?
- Да нет, не бегемота, - протянул Глеб, внимательно вслушиваясь в голос зама. - Понравилось. А не знаешь, снова встретиться с ней можно?
Глеб даже дышать перестал, пытаясь уловить хоть нотку фальши и надеясь, что зам тотчас воспользуется этой лазейкой и снова подсунет ему девчонку, но Вадим в эту наивную ловушку не попался, он ответил практически сразу же, без заминки:
- Ну, Глеб... насколько я знаю, встречи там рандомные. Как карты лягут. Ты не выбираешь. А чего, чего, - Вадим словно оживился, как будто крепче трубку к уху прижал, - как она, чего делала, а?!
- Да так, разное, - неопределенно ответил Глеб. - Ладно, потом поговорим.
**
Растревоженное сознание, обострившееся чувство опасности мгновенно вытряхнули его из приятных грез и подсказали четкое, единственно верное решение.
Олечка.
Она не умеет врать так, как Вадим.
Стоит ее увидеть, заговорить, спросить... Она не сможет притворяться.
- К хуям уволю, - зло шипел Глеб, решительно шагая по коридору к кабинету зама. - Устроили мне тут блядские игры...
Внезапно Глеб очень захотел избавиться от Олечки. До зуда в ладонях захотел ее вышвырнуть прочь, подписать быстрым росчерком приказ о ее увольнении, изничтожить свидетеля собственной слабости.
***
- Оля, ты говорила с Глебом? - голос Вадима был сух, строг, и Олечке огромных усилий стоило удерживать на лице беззаботную улыбку. - Ты же сняла маску, Оля?!
Его вопрос повис в тишине, и Олечка, накручивая на тонкий пальчик телефонный провод и изобразив на своем лице максимально сосредоточенное выражение, согласно кивнула головкой, словно соглашаясь с собеседником, признавая его безоговорочную правоту.
- Нет, конечно, Вадим Николаевич, - пропела она; в ее светлых глазах отразилось неподдельная и самая искренняя обида. - Я этого не делала. Да разве я могу без вашего разрешения...
Голос Вадима в трубке захлебнулся, он чертыхнулся, словно прижег себе пальцы, прикуривая в неудобном положении.
- Он что, рядом с тобой сейчас стоит? - быстро произнес Вадим, и Олечка, нежно улыбнувшись, все так же прямо глядя в лицо грозного Глеба, буквально испепеляющего ее взглядом, произнесла с чувством, в котором слышалось легкое подобострастие - как раз такое, какому и полагалось быть в голосе секретарши:
- Конечно, Вадим Николаевич! Вы абсолютно... да... да... вы правы, - и Вадим нервно затянулся и присвистнул. Наверное, у него и очки на лоб полезли о того, с каким хладнокровием Олечка сейчас изворачивалась под бдительным оком Чудовища. Стальные нервы...
- Не проболтайся смори-и-и, - простонал Вадим, - Глеб злой, как сука. Я же предупреждал... Я же велел поговорить только, а ты...
- В этой области решения принимаете не вы, - суховато ответила Олечка. - А Глеб Игоревич. Вот он, кстати, стоит передо мной. Хотите с ним поговорить?
- С ума сошла!? - взвился Вадим. - Все, давай. Не проболтайся!
И он дал отбой.
Олечка, аккуратно положив трубку, подняла взгляд на Глеба и чуть улыбнулась. В ее светлых глазах он не рассмотрел ничего, кроме вежливого внимания, и тряхнул головой, прогоняя наваждение и злость, которые по этим чистым взглядом растаяли, как туман под солнцем.
Вадим умел врать; Олечка? Так же как Вадим? Маловероятно...
Значит, все же случай... случай... хм.
- Вы что-то хотели, Глеб Игоревич? - проворковала она, с готовностью ухватив ручку и блокнот, готовая записать его распоряжения, и Глеб, чуть качнув головой, отступил, провел рукой по лицу, словно стирая остатки дурного, липкого сна.
- Черт, совсем забыл, - пробормотал он, стараясь не смотреть на девушку.
С утра ему казалось, что его жажда удовлетворена. Он все еще был во вчерашнем дне, там, где все желания реализовались, все мечты исполнились. Сейчас же, стоя перед девушкой, разглядывая ее, пытаясь совместить в голове два образа - приглаженной, чистенькой и опрятной Олечки и разгоряченной, кричащей от острого удовольствия женщины, он никак не мог поверить в то, что это одна и та же девушка. И желание его никуда не делось; глядя на ее блузку, пересчитывая горошинки пуговок - пять, их всего пять, - он понял, что хочет снова стащить ее, растрепать девчонку, заставить ее кричать, но...
Но только кричать и стонать Олечку заставлял не он, а неизвестно кто, случайный партнер из клуба. И кончила она впервые, сомлев от непривычных ощущений, она не под ним, не под Глебом, а черт знает под каким мужиком.
«Вот сейчас смотри на меня, - горько подумал Глеб, рассматривая личико девушки, на котором было выписано вежливое внимание, - и думает о незнакомце. Не обо мне. Вот же черт-то...»
С изумление Глеб понял сразу две вещи: во-первых, он хочет Олечку как и прежде, и даже еще больше. Попробовав ее, поняв, что она может быть доступна, он только еще сильнее разжег свое желание. Позволив себе расслабиться, позволив себе проявить чувства, насладиться ими, он захотел повторить это еще и еще, и в качестве партнерши видел только ее - Олечку с завязанными глазами, доверчиво принимающую его.
А во-вторых - вместе с этой доступностью она стала еще дальше и недоступнее, чем прежде.
Выдрав ее как следует, он, как ни парадоксально, не заимел на нее никаких прав. Посмей он щипнуть ее за зад - и она влепит ему звонкую пощечину. Намекни он ей о клубе - и она сочтет это за оскорбление, а то и вовсе может удрать, убежать из его жизни, сгорая со стыда, ведь такими тайнами не делятся ни с кем.
А третья вещь, которую Глеб понял, но сознаться себе в ней не посмел, заключалась в том, что к его дикому, одержимому желанию прибавилась еще и острозубая ревность, которая острыми зубами впилась в его разум и мгновенно сточила остатки здравого смысла. Сквозь стеклянные двери в кабинете своего зама он увидел, как к Олечке подкатывает снабженец, Пашка, что-то загадочно шепча ей на ушко и пытаясь приобнять ее за плечики. И одного того, как его масленый пошлый взгляд ныряет в вырез ее блузочки, Глебу хватило, чтоб затрястись, как в лихорадке.
- Твою же ма-ать, - протянул Глеб изумленно, больше удивленный не нахальством Пашки, жмущегося к Олечке, которая, по своему обыкновению, краснела и неловко отталкивала слишком навязчивого ухажера, сколько собственной болезненной реакцией на эту, казалось бы, ничем непримечательную картину.
В памяти всплыло развеселое студенчество и первая настоящая любовь, поцелуи при луне и клятвы верности, и драка - тогда к его девушке, с такой же нахальной, мерзкой и гладкой рожей, как у Пашки, подкатил молодой мажорчик. Ночевали все трое в обезьяннике, но Глеб испытывал только злое удовлетворение, оттого что нахлестал как следует по этой похотливой гладкой морде, разбил в кровь поганые жирные губы, которые шептали его женщине соблазнительные непристойности...
Давно это было, давно...
С тех пор, пожалуй, Глеб никого и не ревновал Ни своих жен, ни любовниц. Со всеми расставался легко, улыбаясь, понимая, что ни одна из них не затронет уголка души и не заставит неистово бороться и драться. Отболело, прошло...
Проведенная параллель и всколыхнувшиеся, словно зарница, воспоминания, причинили боль, занывшую в груди словно старая рана, и Глеб, развернувшись, почти бегом бросился прочь - подальше от Олечки, от воспоминаний и от собственных желаний.
Глава 6. Сессия номер два
Весь день зловещей тенью следуя за Олечкой, Глеб так и не нашел подтверждения своим догадкам. Олечка была весела и беспечна - насколько это вообще возможно на работе, а встречаясь с ним взглядом, не тушевалась и не отступала смущенно прочь.
Похоже, его, Глеба, в ее маленьком мирке радости просто не было.
Не о нем, а об анонимном любовнике она думала, не о Глебе - о другом! - она мечтала и вспоминала так, что наверняка трусы намокли. От этих приятных мыслей у нее разгорались глаза и зарозовели щеки, Олечка вдруг расцвела, раскрылась, как бледный розовый бутон, туго завернутый в серебристо-серые атласные лепестки, внезапно явив миру насыщенный, почти алый цвет. Глебу показалось, что она даже похорошела, стала еще красивее и женственней, в походке и жестах появилась томная неторопливая плавность, и Глебу хорошо была известна цена, заплаченная за это! Слезы, льющиеся из-под повязки на глазах, умоляющие стоны и нетерпеливая жаркая возня ее извивающегося тела под ним...
Этак красота словно была упрятана глубоко и зрела, невидимая посторонним, а теперь вдруг раскрылась, поразив весь свет своим неожиданным появлением, и ее увидели все, абсолютно все. Олечка с утра купалась в комплиментах, краснея от смущения и удовольствия, и Глеб замирал, мучаясь от невозможности коснуться ее опущенного лица, от невозможности провести по ее персиково-нежной щеке и зажечь в ее глазах исступление, которое, наверняка, сделало бы Олечку еще краше!.. А она ходила, как ни в чем ни бывало, и даже не смотрела в его сторону!
И что хуже всего, вокруг нее увивался этот чертов снабженец.
Пашка был женат, его жена работала под его началом, но это не мешало ему ходить налево и флиртовать со всеми мало-мальски симпатичными сотрудницами. На людях, на корпоративах, он не позволял себе слишком многого - умный, падла, - всего лишь разговорчики, развлекающие его очередную жертву, вежливые ухаживания типа подай-принеси-налей, и такие острожные, вкрадчивые прикосновения, словно желая, чтоб его жертва привыкла к нему, к его праву ее касаться, и не отторгла его, когда он решится на большее.
Вот и сейчас он осторожно обнимал Олечку за плечи, что-то шепча ей на ушко, отчего девушка смущалась, краснела, а потом заливалась веселым звонким смехом.
И у Глеба просто воспламенялся мозг.
В столовой, куда Олечка спустилась наскоро перекусить, снабженец от нее не отстал. Он продолжил ворковать, что-то рассказывать девушке - травить байки он был великий мастак, - и Глеб насилу сдержал себя, чтобы не подскочить к этой парочке и не наорать на них за то, что устроили шуры-муры на рабочем месте!..
Но потом он вспоминал, что Олечке он никто, и права указывать ей, с кем встречаться, не имеет, и с трудом переводил дух, успокаивался, делая глоток воды, туша пожар в груди. Однако, внезапно итак некстати проснувшаяся ревность не унималась, и Глеб с трудом смог пережить момент, когда Олечка отправилась на служебной машине в офис, расположенный у вокзала, а подлец-снабженец проводил ее до стоянки, помог усесться в автомобиль и прикрыл аккуратно за ней дверку.
- Да мать твою, -зло шептал Глеб, трясущимися пальцами отыскивая номер Вадима. - Устроили тут...
Зама он снял прямо с переговоров.
В голове полыхал пожар, пожирая остатки здравого смысла, рассудка и хладнокровия.
- Сделай что-нибудь, - без обиняков потребовал Глеб, едва услышал гневное бурчание в трубке. - С этой девушкой, из клуба. Я хочу ее. Еще раз. Только ее.
- Ты там совсем с ума сошел!? - зашипел Вадим, явно прикрывая трубку рукой.- Ты еще луну с неба попроси!
- Сделай что-нибудь, - повторил Глеб, слыша, как умоляюще дрожит его голос. Желание и ревность каленым железом прижигали его душу, и он думать ни о чем не мог, только как об Олечке и о том, что она должна принадлежать ему - хотя бы в закрытом клубе, хотя б с завязанными глазами...
«Ей будет хорошо со мной, - униженно, как ребенок, выпрашивающий невероятного подарка, мысленно уговаривал какие-то воображаемые высшие силы Глеб, никогда до этого в Бога не верующий.- И хер она завтра посмотрит на этого чертового скользкого говнюка! Да я все сделаю...»
Почти от физической боли он едва не застонал, представляя, как снабженец пытается чмокнуть Олечку в щечку на прощание. Господи, вот это влип! Сейчас, мучаясь, как грешник на сковороде, Глеб был согласен на все, на любую помощь Вадима. Подспудно он даже ждал, жаждал, что Вадим признается в том, что подложил Олечку под него, господи, пусть это будет правдой, ну, пожалуйста!..
Но Господь, видимо, решил, что всего одного дня ревности, выжигающей все живое, для Глеба маловато, и на его мольбы не откликнулся.
- Я не боженька, - грубо ответил Вадим. - Обратись к администратору.
- И что ему сказать? - с надеждой спросил Глеб.
- Я откуда знаю, что ты скажешь! - рявкнул Вадим. - Все вопросы к администратору. Все, отбой.
***
- Ну, ведете же вы какую-то документацию, - горячился Глеб, наседая на скисшего администратора. - Неужели так сложно - еще раз организовать встречу именно с этой девушкой?!