Цена ошибки - любовь

На праздники ехать всей конторой в подшефный пансионат? Это было решение руководства - отдельные номера, спа по утрам, массаж к вечеру, на праздник отдельный зал, танцы и обслуживание, - но Саша точно знала, чья это идея.
Лилька, хищница, светская львица, драконица, стерегущая пещеру с сокровищами, захомутала генерального. Для нее это было также легко, как выпить чашечку кофе - по крайней мере, она так сама утверждала, - и Ян Павлович растаял, выпрыгнул из штанов и перестал заставлять ее называть себя официозно. Для Лильки он теперь был "моя Янчик" - так она называла его по телефону, щебеча без умолку. Саша несколько раз видела его вблизи, когда он заходил за документами (а на самом деле чтобы еще раз увидеться с Лилькой, роман с которой у него входил в самую горячую стадию). Сашина мама непременно бы всплеснула руками и жарко, с придыханием, произнесла бы «крас-сивый мужчина!» , так он был хорош.
Породистый, черт, жеребец. Молодой - чуть больше тридцати, может, тридцать пять, - спортивный, широкоплечий. Иссиня-черные волосы, пронзительные синие глаза. Тонкие породистые черты. Красивая улыбка. Высокий, длинноногий. Вечно упакован в безупречно выглаженую сорочку и в дорогой костюм, как подарок в красочную обертку. Ухоженные ногти, аккуратные длинные пальцы, широкая ладонь, крепкие запястья - женщины восторженно ахали, вспоминая его руки. Взгляд самоуверенный, свысока; рваные короткие фразы. Он нравился женщинам, и даже те из них, которые подвергались административным взысканиям и ходили к нему на ковер, подписывать приказ о лишении премии, говорили не о том, как грозно он их распекал, а о том, какой он красавец. Зная об этом, он словно избегал излишнего общения с персоналом, и не зря, раз попался на зубок Лильке и тут же сдался.
Лилька была та еще штучка. Шустрая, цепкая, хваткая, но не стерва. Саша оценила это, когда Лилька без труда сосватала ей славного и тихого парня из программистов, Мишу. Миша был из интеллигентной, очень приличной и состоятельной семьи, иногда чересчур робок, но внимателен и приятен в общении. В отличие от других ухажеров, которых, к слову, у Саши было не так много, он не сыпал сальными шуточками и не попытался забраться ей под юбку в первый же день знакомства.
- То, что надо, - безапелляционно заявила Лилька Саше.
Надо... себе, однако ж, она подыскивала более выгодный вариант, и таки нашла его. Эффектная блондинка, копия Мерилин Монро, такая же аппетитная, вертлявая, ладная. Всегда безупречно одета, всегда весела и беспечна. «Мужчинам это нравится, - говорила она, пожимая плечами. - Никто из них не хочет смотреть на грустную, несчастную рожу, будь ты хоть трижды княжна. Все хотят легкости».
И это было правдой.
Иногда Саша думала, что у Лильки нет ни тормозов, ни совести - так бессовестно и откровенно она копировала еще одну великую блондинку, Шерон Стоун. Улыбаясь, прося закурить у очередного новенького сотрудника или охранника, она неспешно закидывала ногу на ногу. Мужчины от звука трущихся друг о друга бедер, обтянутых чулками, терялись и как завороженные смотрели туда, под коротенький подол обтягивающего ее бедра платьица. И самый каменномордый охранник заливался стыдливым румянцем, как третьеклассник под ее сияющим, развратным взглядом. Носила ли Лилька трусики, оставалось тайной, но в курилке утверждали, что нет. Но наверняка сказать не мог никто - за любую попытку познакомиться поближе можно было и по роже схлопотать, и драконовыми когтями.
Работала она в бухгалтерии, рядом с Сашей, и одному Богу было известно - или черту, которому она продала душу, - когда она успевает делать свои дела. Целыми днями она полировала алые ноготки и подкрашивала губы, весь кабинет ее пропах духами, а на обеденном столе всегда лежала распечатанная коробка подаренных конфет или шоколадка, хрустящая фольгой. Мужчины не умели ей отказывать ни в чем. Говорят, генерального она так и взяла - подписывая приказ, улыбаясь на все грозные внушения, которые генеральный щедро сыпал на ее повинную голову, она попросила у него прикурить, продемонстрировав ему тайны своего подъюбочного пространства. Ян Павлович был вне себя от такого нахального, наглого флирта. Глядя своими суровыми бесстрастными глазами в бесстыжие лилькины, он все же поднес зажигалку к ее сигарете и неспешно, холодно - так, что, наверное, цветы на подоконнике повяли, - произнес:
- А вы что, совсем не боитесь меня, девушка?
- Боюсь? - Лилька выпустила тонкую струйку дыма из накрашенных губ в потолок и взглянула в суровое лицо генерального своими блестящими глазами. - Это такое трудовое требование? Обязанность? Бояться вас?
И генеральный поплыл.
Говорят, на первое свидание с ним Лилька не пошла. Сделала вид, что испугалась, плакала ему в трубку, что он захотел ее уволить, и потому приглашает в ресторан, надеясь на ее отказ, словом несла какую-то несусветную чушь, словно он не на свидание ее позвал, в в газовую камеру, отчего у нее приключились паника и истерика одновременно. Он долго убеждал ее, что это не так; оттаяв, долго уговаривал как маленькую девочку, шептал что-то в трубку, улыбаясь, закрывшись у себя в кабинете.
Убедил; добился.
Лилька обставила все так, будто действительно он добился, уломал, уговорил, победил, хотя на самом деле все было иначе. Попался, глупый, как откормленный карась в садок. Был допущен до тела и получил все, о чем мог мечтать - и, наверное, кое-что из того, о чем даже не думал? Неделю осеннего отпуска, в самую слякоть и промозглое межсезонье, парочка провела в загородном отеле, и говорят, что по возвращении Ян Павлович еще неделю пребывал в приподнятом настроении духа, витая в облаках. Секретарь, принося ему на подпись документы, не раз замечала, что он с кем-то говорит по телефону, точнее - слушает с улыбкой, покачиваясь в кресле, и от его былой холодности и отстраненности и следа нет.
После этого Лилька подняла голову. Она стала капризничать, выпрашивать подарки, и эту поездку всей конторой выпросила именно она, чтобы пустить пыль в глаза остальным сотрудникам, а генеральный подписал - словно с барского плеча кинул.
Саше, в общем-то, было все равно.
На свои, кровные, заработанные, она никогда бы такую поездку не купила. Нет, не сказать, что слишком дорого, но все же денег жаль. Можно купить новые сапоги и пуховик, да и вообще деньги на дороге не валяются. А проплаченная конторой поездка - это ж подарок небес! Отдохнуть, развеяться. Не думать ни о чем - уборку и обед делает персонал.
Мишка, конечно, поехал с ней.
Сначала он ужасно стеснялся - того, что чужие люди будут прибирать его постель, что вообще посторонние люди будут в курсе того, что они с Сашей спят вдвоем. Лилька, слушая его лепет, только презрительно фыркала, стряхивая пепел с сигареты.
- Миша, - холодно говорила она, - всем чихать на твои трусы, повисшие на люстре, они тут и не такое видали. А то, что девушка и юноша спят в одной постели - это как раз очень нормально. Поверь, если б ты спал один, вот тут бы пошли нехорошие разговоры.
- Какие?! - строго произнес Миша, поправляя очки, и Лилька язвительно передразнила:
- Такие! Что твой бой-френд тебя бросил, сечешь? В наше время лучше иметь под боком девушку, Миша!
И Миша сник и сдался.
Если честно, то Саше было очень неприятно, что ее молодой человек такой бесхитростный, и что им так запросто управлять. Лилька, конечно, говорила, что делает это ей на пользу, обнажает рычаги управления, но кому нужно, чтобы этими рычагами пользовались все подряд? Слушая, как Лилька воспитывает распетушившегося Мишу, Саша испытала некое чувство досады и даже - о ужас! - злости, совершенно неблагодарно подумав, что себе-то Лилька выбрала в ухажеры отнюдь не краснеющего ботана. Впрочем, и этому Саша тотчас нашла объяснение. У Лильки обычные серые ясные глаза, безо всяких изъянов, а у Саши - гетерохромия. Один глаз с яркой карей радужкой, второй - голубой. Люди, впервые ее увидевшие, раскрывали в удивлении рот и таращились как на чудо морское. Лилька уверяла, что они просто удивляются. Но Саша, мучительно багровея под любопытными взглядами, была уверена, что люди таращатся на ее уродство. Еще в школе мальчишки постарались, привили ей чувство ущербности, дразня то светофором, то светомузыкой. Линзы немного помогли исправить ситуацию, но долго Саша носить их не могла - глаза начинали слезиться, жутко чесались, краснели, и Саша, помучившись, отказалась от них. И ничто не помогало исправить самооценкку, вколоченную в голову многочисленными доброжелателями - ни фитнес с доведением своих форм до идеальных, ни уверения парикмахеров в том, что ее волосы просто мечта каждой женщины, густые и здоровые, ни комплиенты коллег... Глядя на себя в зеркало каждое утро, Саша видела одно и то же - приятную молодую девушку с тонкими чертами лица, но с отчаянно разными глазами. Ей казалось, что карий глаз слишком яркий, а голубой - чересчур светлый, и от этого она выглядит скоре как одноглазая. В отчаянии она надевала линзы, но ее хватало лишь на полдня, и она, измучившись от зуда, снова их снимала и прятала взгляд ото всех, низко склонясь над работой - от клиентов, от коллег, подшучивающих над ней, от самой себя, стараясь лишний раз в зеркало не смотреть.
Да, ярмарочному уродцу и ботан-Миша был вполне хорош, и потому Саша остывала, замолкала, вспомнив свое отражение в зеркале...
- Завянь и замолкни, - грубо произнесла Саша, когда Миша разразился очередной гневной тирадой по поводу их совместного проживания в номере. - Не хочешь ехать - не надо. Я хочу нормальный праздник, нормальный Новый год с подарками, сюрпризами, с танцами и маскарадными костюмами. Раз в кои-то веки куда-то можно выбраться и, наконец-то... потрахаться по-человечески!
Миша смутился, покраснел, и Саша - тоже, потому что намеренно грубо и безжалостно зацепила самую болезненную точку мишиной души. Ей стало неловко за собственные бестактность и жестокость. Она сделала это отчасти потому что вялотекущие отношения порядком надоели ей, а бросить Мишу она не отваживалась. Но вечно бдящая матушка Миши, прислушивающаяся к каждому шороху за стеной, сводила все его попытки довести ухаживания до логического завершения на нет.
Саша ей не нравилась; по ее материнскому мнению "таких девушек у тебя будет миллион, почему именно она?". Миша оставался непреклонен, но и и мама - тоже. На узком мишином диванчике оба замирали, как парализованные, слыша сердитое покашливание маман, и Миша шумно сопел, буквально трясясь от смеси желания секса и злости на собственную родительницу, пока его руки жадно тискали бедра Саши.
Естественно, неловко задранные юбки, торопливые беззвучные поцелуи и грубые поспешные ласки романтики не добавляли и придавали свиданиям какой-то дурноватый привкус. О том, чтобы встречаться у Саши, и речи не шло - однушка, которую Саша делила с матерью и маленькой сестрой, мало походила на романтическое гнездышко.
Поездка решала эти проблемы. Не будет подглядывающих и подсматривающих родственников, не будет запахов пригоревшей каши с кухни и шкрябанья кота под дверью. И будет бал - на деле, конечно, обычный корпоратив с танцами, но в глубине души Саша, скрывая от самой себя, называла это мероприятие не иначе как балом. На новогоднюю премию и кое-какие сбережения она купила платье - не какой-нибудь заурядный китайский трикотаж с пайетками, а настоящее маленькое черное платье, в котором она выглядела элегантно и изысканно. Если прибрать волосы в аккуратный валик, то выглядеть она будет как настоящая леди, а не зашуганная серая мышь из бухгалтерии.
- Словом, я еду, - тоном, не терпящим возражений, произнесла Саша. - Ты - как знаешь.
- Да он просто боится брать на себя обязательства. Ведь вдвоем в номере это уже как бы официальное заявление на всю контору, что вы пара. Да, Миша? Пусть дольше ломается, - подзудела Лилька, выпуская серу струю дыма из накрашенных губ и глядя на взъерошенного, рассерженного Мишу смеющимися глазами. - Саня, не парься. Сядешь за мой столик, я всем тебя представлю как мою свободную, молодую, красивую подругу. Начальника безопасности знаешь? Вот такой мужик! - Лилька продемонстрировала оттопыренный большой палец. - Не старый, холостой, при деньгах. Не дурак и не скотина, между прочим. С ним у тебя точно все склеится. Я дам тебе свою шубку и красные саожки, ну те, помнишь, которые тебе нравились? Он тебя увидит в них и с ума сойдет.
И услышав это, Миша сник и уступил.

2. Александра

Вокруг шумел сосновый бор, синее небо было ясным, высоким и прозрачным - таким, какое бывает только в морозную зиму.
Лилькина шубка села на Сашу как влитая, выгодно подчеркнув фигуру. Надо же, кто б мог подумать, что разница между серой мышью и офисной богиней в одной лишь шубке... Саша носила просторные свитера и скромные юбки до середины колена и особо никогда себя не сравнивала с Лилькой. Не смела сравнивать. А оказалось, что у нее фигура ничем не хуже.
Яркие сапожки тоже пришлись впору, и в автобусе при посадке Саша действительно получила комплиментов на порядок выше, чем обычно. Краснея от удовольствия, она посмеивалась, когда обычно бесстрастный начальник охраны вдруг галантно предложил ей руку, словно она не в "Икарус" собиралась зайти, а в карету со впряженной в нее цугом шестеркой.
Саша, волоча свою старенькую походную сумку, надышалась свежего воздуха до опьянения, до эйфории. По расчищенной аллее, между скамеек, чуть припорошенных снегом, меж сосен и черного кружева кустов, на которых яркими бусинами краснели снегири, она добежала до корпуса пансионата.
Лилька медленно тащилась где-то у нее за спиной, чуть покачиваясь на высоких каблуках, кутаясь в меха роскошной голубой норки, купленной специально к новому году, и недовольно бурчала что-то в телефон. Кажется, Ян Павлович задерживался в городе, и, судя по недовольному голосу Лильки, в сотый раз переспрашивающей "Что?! Когда-когда?!", обещал прибыть только к утру завтрашнего дня. Лилька чуть не рыдала от разочарования и обиды. Ясное дело, что в этих мехах, с прекрасной укладкой, в совершенно роскошном платье Лилька рассчитывала ехать с Яном на его "Лексусе", удобно устроившись на пассажирском сидении, а не на задних сидениях автобуса с подвыпившими мужиками, травящими анекдоты и громко хохочущими по поводу и без.
- Ну, что там твой Ян? - Саша обернулась к подруге, которая наконец-то прекратила терзать ни в чем не повинный телефон.
- Да ничего, - Лилька почти в истерике кинула трубку в сумочку, яростно закусила губу. С утра она была накрашена яркой алой помадой, но сейчас на ее губах не было даже намека на косметику - так яростно она кусала губы. - Остается в городе, мать его. Сучку, что ли, себе завел?..
- С чего?! - рассмеялась Саша. - У вас же только все началось! Кто в такие момменты заводит себе любовниц?! Здоровья-то хватит?
Лилька сурово сопела, сдвинув брови. Неторопливо шагала она по хрустящему снегу, Саше пришлсть замедлиться, хотя ужасно хотелось убежать вперед, оставив ее здесь наедине с ее криками и истериками, которые были так некстати к праздничному настроению.
- Этому на всю контору хватит... Да мариновала я его долго, - нехотя призналась Лилька. - Играла в невинную девочку... мог и озвереть мужик.
- Зачем?! - изумилась Саша и Лилька смерила подругу высокомерным презрительным взглядом.
- Затем! - холодно ответила она. - Если выложить ему все и сразу, то какой у него интерес ко мне будет? А так... сегодня одно, завтра другое... он постоянно добивается, завоевывает. Чуешь? Игра. Азарт. Открытия. Цель получить еще что-то, что-то большее. Мужики без этого не могут. Эх, только б не передержала!
Лилькины премудрости рассмешили Сашу, она расхохоталась.
- Смотри, прохлопаешь! - подзудела она. Лилька крепко сжала искусанные губы, ее серые глаза превратились в две узких щелки.
- Не-ет, - упроямо протянула она. - Этот от меня не уйдет... Ничего сташного. Не сегодня, так завтра. Любовницы у него точно нет, он у меня круглосуточно под конролем. Приедет он сюда, и я ему устрою...
Что конкретно Лилька собиралась устроить Яну Павловичу, она умолчала, но, судя по интонациям ее голоса, живым ему было от нее не уйти. Она еще что-то бормотала сквозь сжатые зубы, то ли проклятья всем тем, кто задержал генерального в городе, то ли обещания ему, - но Саша ее не стала слушать. Даже хныканье подруги не смогло ей вынырнуть из блаженной эйфории, что называется волшебным словом - ожидание. Ожидание чуда.
В холле пансионата витал какой-то особенный аромат - праздника, предвкушения, исполнения желаний, - и Саша почувствовала прилив радости, почти детского восторга, так похожего на счастье Золушки, попавшей на вожделенный бал. Ее радовало все - новизна места, которое она видела в первый раз, мягкий свет светильников на кремовых стенах, натертые до блеска латунные ручки на дверях, постельное белье, остро пахнущее свежестью морозного дня. Она едва удержалась, чтобы не упасть в постель одетой, как есть - так велик был ее восторг. Даже ворчание Миши, волочившего свой чемодан, не испортило ей настроения.
- Завтра мы будем танцевать вальс в большом зале! - крикнула она, вальсируя по комнате. - А сегодня ужин на двоих! Как тебе это?
Как ему это, Миша не ответил. По пути, еще в автобусе, он с программистами накидался водочки под анекдоты и нехитрую закуску - плавленые сырки и кое-как покромсанные перочинным ножом огурцы, без запаха и совершенно безвкусные, - и теперь говорить мог только совсем короткие и очень сердитые слова, тщательно маскируя под напускной суровостью опьянение. Саше показалось это очень смешно; Миша смотрел на нее исподлобья, стараясь выглядеть серьезным, но смотрелось это очень потешно.
- Мишенька, - пропела Саша, счастливо улыбаясь, осторожно снимая с него очки и легонько чмокнув его в нос, - перестань дуться! Сегодня просто чудесный день! Он полон сюрпризов, Мишенька!
Она рассмеялась, стащив шапку, расстегнув меховой ворот шубки.
- Надеюсь, ты приготовил мне подарок? - игриво поинтересовалась она. Особо ни на что Саша не рассчитывала, но на расслабленном лице Миши вдруг промелькнуло осмысленное выражение, он звонко хлопнул себя по лбу.
- Сашка, - внезапно радостно улыбнувшись и прекратив притворяться трезвым, протянул он. - Ну, я осел! Подарок же! Твой подарок! Я его положил в сумку к Пахомычу!
- Зачем?! - с хохотом выкрикнула Саша. Ей казалось, что праздничное настроение просочилось и в эту комнату, наполнило, напитав собой их обоих.
- А вдруг бы ты полезла и нашла раньше времени? - виновато улыбаясь, произнес Миша.
- Глупый, - прошептала Саша, обхватив молодого человека обеими руками. - Я же не твоя беспардонная мама...
Прижимаясь щекой к грубой ткани его пальто, Саша чувствовала себя самой счастливой на свете, и ей было абсолютно все равно, что подарок ее затерялся в сумках у какого-то Пахомыча.
- Так я сейчас! - радостно забормотал Миша, осторожно освобождаясь из ее рук. - Сейчас!
И он, как был - в верхней одежде, с сумкой через плечо, - вывалился в коридор, топоча ботинками.
Саша была даже рада, что он ушел. Ей необходимо было время, чтобы побыть одной, обвыкнуться, разложить вещи. Принять ванную - с восторгом Саша обнаружила, что ванна тут была просто огромная, как бассейн, не то, что эти жалкие тесные лоханки. От разнообразия шампуней, масел, ароматов у нее закружилась голова. Не надо ожидать своей очереди, сидя перед скучно бормочущим телевизором, в рваных тапках, халате и с полотенцем на шее, не надо перемывать ванну после сестренки и подтирать пол за матерью. Саше тотчас захотелось сделать пышную пену, влезть в это ароматное облако и уснуть в нем. За приятными хлопотами она совсем потеряла счет времени. Когда она, накинув махровый теплый халат, направилась в ванную, за окном было уж темно, снег падал крупными хлопьями на фонарь под окном, на карниз и ветви сосны. Напевая, едва ли не пританцовывая, Саша погрузилась в горячую ароматную воду. Намокшие светлые русые волосы потемнели, кожа налилась румянцем, и Саша с удовольствием откинула голову на бортик ванной, расслабляясь и закрывая глаза.
Мишка что-то задерживается, внезапно подумала она. Но ведь он же придет, тут же посетила ее следующая мысль, и она тихонько захихикала, как девчонка-девятиклассница, предвкушающая поцелуи под лестницей после дискотеки. Миша придет; и их будет ждать огромная двуспальная кровать, с чистым крахмальным бельем и теплым мягким одеялом. И они, наконец-то, смогу побыть вдвоем так, как им давно хотелось, но никак не получалось...
Саша под водой несмело протянула руку, коснулась своего живота, гладко выбритого лобка. По телу ее прошла горячая дрожь, она закусила губу, нащупав возбужденный бугорок. Господи, сколько его не было, секса-то? Она уже и не помнит. Робкие обжимания у Миши дома даже петтингом назвать было стыдно. А тело просит своего. Пальцы Саши скользнули ниже, меж ног, жадно растирая промежность, девушка вздохнула глубже, второй рукой потирая ягодицы - мягкие, разогретые, распаренные... ее кожа сейчас просто насквозь пропахла ароматическими маслами, вода сделала ее горячей, мышцы - расслабленными, мягкими. Заниматься любовью сейчас было бы так романтично... Именно сейчас девушке хотелось, чтобы чья-то рука - не ее собственная! - гладила ее меж ног, стискивала ее тело. Хотелось, чтобы чьи-то губы ласкали ее всюду, где только возможно. Чтобы чьи-то сильные руки удерживали ее, бьющуюся в экстазе.
Мыло скользнуло по ее руке, груди, провело влажную полосу по животу. Тщательно разглаживая себя, разогретую, мягкой мочалкой, Саша думала о том, что сейчас она очень чистая, ароматная, и можно ее целовать всюду. Смыв с покрасневшей кожи остатки пены, прогнав белые хлопья звенящими струями из ванны, девушка вновь опустилась в теплую воду. Жар словно стек с ее полыхающего тела и теперь сосредоточился в ее животе и девушка, словно невзначай поглаживая себя, вдруг поймала себя на мысли, что было бы неплохо лечь на дно ванны, расставив пошире ноги, опершись ими о борта, поддеть переключатель большим пальцем и устроиться так, чтобы вода тонкой упругой струйкой падала прямо на клитор, тревожа и теребя его... Стало ужасно стыдно от этого желания, но Саша уже решила. В конце концов, ничего в этом такого нет. В конце концов, почему нет. «А еще можно представить, что это и не вода вовсе, - подумала Саша, краснея, словно кто-то мог услышать ее потаенные мысли. - А чей-то язык... а чьи-то руки обнимают мои бедра... И он, этот таинственный незнакомец, очень хочет доставить мне удовольствие и очень настойчив!»
Он первого прикосновения воды Саша ахнула, вся подавшись вперед, дыхание ее сбилось, бедра задрожали и напряглись почти до боли. Удовольствие было слишком сильным, и Саша выгнулась, подставляя под бьющую струю горящую жаждой дырочку. Так ощущения были не настолько острыми и интенсивными, и Саша, устраиваясь на дне ванны, несмело развела сомкнувшиеся было колени, переводя дух.
Вода лилась, тревожа ее, мягко пульсируя, наполняя ее удовольствием. Саша постанывала, поглаживая острые соски, стараясь вспомнить - как это, ласкающие ее мужские руки? - разводя ноги шире, двигаясь навстречу воде. Это походило на неглубокие, частые мягкие проникновения, осторожные и нежные, но ей хотелось удовольствия горячее и немедленно, и Саша снова двинула бедрами, подставив под струю клитор. От перемены ощущений она снова вскрикнула, ее колени дрогнули, она едва не закрылась, но все же вынесла острое удовольствие и, постанывая, дрожа, как натянутая струна, извиваясь на дне ванной, в теплой душистой воде, продолжила неторопливые движения бедрами, перемежая острое нестерпимое удовольствие с нежным и осторожным.
Мигнула лампочка, красным угольком загорелась нить накаливания и потухла совсем. Кажется, свет погас во всем номере, но это не напугало Сашу.
«Потом, - пронеслось у нее в голове, - потом позову кого-нибудь...»
Свет словно стер, унес с собой остатки неловкости и стыдливости. В темноте, слыша лишь плеск воды, упругое биение воды о свое тело, Саша словно голову потеряла. Она извивалась, громко постанывая, двигая бедрами все сильнее, перемежая яркое, сильное и спокойное удовольствие. Словно большой упругий язык вылизывал ее промежность, захватывая абсолютно все чувствительные местечки, заставляя ее коленки трястись как в лихорадке и голос - вырываться из ее губ жадным грубым рычанием.
- Развлекаешься тут без меня?
Голос в темноте был хриплым, ломающимся, словно простуженным, и Саша, вскрикнув, оттолкнулась ногами от бортов ванны, села торчком, прикрываясь руками. Стыд-то какой! Наверное, Мишка вернулся, и застал ее... о господи, и подумать стыдно!
- Нет-нет, - поспешно и очень мягко произнес мужчина. - Не надо останавливаться. Мне... очень нравится то, что ты делаешь.
В темноте зашуршала его одежда, кажется, на кафельный пол упала рубашка, звякнула пряжка ремня.
- Да я не хотела, - принялась оправдываться Саша, прижимая ладони к горящим от стыда щекам, но он жестко пресек ее. - Ой, мне так стыдно...
- Я хочу, чтобы ты это делала, - он переступил через борт ванной, его прохладное тело скользнуло ей за спину, ладони сжали ее горячую грудь - так, как она мечтала только что! - массируя и дразня ее острые соски, - и он, целуя ее в подрагивающую шею, чуть куснул мочку ее ушка, шепнул: - Давай попробуем вместе, ммм? Я хочу еще послушать тебя, когда тебе хорошо. Никогда не слышал ничего прекраснее.
- Нет, я не могу! - пискнула Саша, чувствуя, как его рука скользнула у нее между ног и пальцы потеребили набухший, чувствительный клитор. От одного прикосновения к нему Саша вскрикнула, сжала бедра, зажав между ними прохладную мужскую ладонь.
- Только что могла, - хрипло шепнул он, настойчиво двигая пальцами меж ее сжавшихся бедер. Один из его пальцев нашел дырочку, все еще пульсирующую от наслаждения, и настойчиво проник внутрь, так, что Саша не смогла сдержать нежного стона, жалкого и полного удовольствия одновременно. Палец настойчиво и даже жестко ласкал ее внутри, она содрогалась всякий раз, когда он выскальзывал из ее горячего тела и погружался в нее вновь, еще настойчивее, жестче, глубже. - Значит, и вдвоем у нас что-нибудь, да получится. Ммм?
У него были очень сильные руки. Саша поняла это, когда он поднял ее и устроил у себя на коленях, прижав ее горячей спиной к своему прохладному животу. Его ладони скользнули по ее бедрам, пальцы крепко сжались на горячей плоти под ее коленями и он слегка насильно развел ее ноги в разные стороны. Саша завозилась, сгорая от стыда, попытавшись освободиться, все еще думая, что это всего лишь шутка, но он не позволил ей свести колени вместе. Его пальцы были жесткими, они даже причинили боль, впившись в нежную кожу девушки, и Саша внезапно ощутила еще один прилив горячего возбуждения, ожегшего ей живот. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной, раскрытой, всецело в его власти.
- Мне так нравится, как ты стесняешься, - прошептал он горячо, покрывая ее дрожащую щеку поцелуями и подтягивая ее колени к ее груди, делая ее совершенно открытой и абсолютно доступной. Сердце у Саши готово было выпрыгнуть от смеси стыда и возбуждения, она крепко закусывал губы, вся дрожа в его сильных руках, чувствуя, как льющаяся струя воды чуть задевая ее бедро. Она знала, что сейчас произойдет, боялась и невольно желала этого.
- Кричи, - тихо выдохнул мужчина ей в ухо, и подставил ее раскрытое тело под бьющую струю воды, крепче сжав пальцы под ее коленями.
Он угадал; упругая струя, вибрируя, теребя, ударила прямо в клитор, и Саша вся напряглась, едва не подпрыгнув на его коленях и зарычав. Вода упруго теребила ее клитор, не давая ни мгновения передышки. Две, три, четыре секунды - столько острого, невозможного удовольствия она вынесла бы сама, прежде чем волна оргазма накрыла ее и заставила забиться, но его сильные руки держали ее, содрогающуюся, в том же положении, и удовольствие превратилось в пытку, выгибающую тело, сводящую мышцы в судороге. Стоны, переходящие в крик, заметались меж кафельных стен, щекоча нервы.
- Все, все! - кричала Саша, выгибаясь, содрогаясь, пытаясь вырваться из удерживающих ее рук, вцепляясь руками в края ванны так, что пальцам стало больно, чувствуя, как острое удовольствие словно отточенным ножом терзает ее тело. - Не могу больше, не могу!
Но ее мучитель словно не слышал, упорно удерживая ее бьющееся тело так, чтобы пытка не прекращалась, и девушка заходилась в стонах, спротивляясь его силе.
- Сможешь продержаться, пока я считаю до десяти? Тогда отпущу, - шепнул он, вынимая ее содрогающееся тело из-под струи. - Да? Нет? Или будем делать это о-о-очень долго?
От него пахло шампанским.
«Мишка, паразит, набрался и возомнил себя черт пойми кем!» - мелькнуло в голове Саши, но он снова опасно поднес ее к воде - струя пролилась, лаская и щекоча сжавшийся анус, и Саша выкрикнула, абсолютно не заботясь о том, какая тут звукоизоляция:
- Да, да, хорошо, хорошо!
- Молодец, девочка, - произнес мужчина и аккуратно пододвинул ее под упругую теплую струю.
От острого, невыносимого удовольствия, почти перешедшего грань страдания, Саша вся напряглась, дрожа в удерживающих ее руках, чувствуя, как жгучий оргазм снова выламывает ее тело, заставляет извиваться и кричать, задыхаясь, как бы она не сопротивлялась.
- Еще, еще, девочка моя, - шептал мужчина ей на ухо, и она кричала еще, расставляя ноги еще шире, стараясь хоть как-то увернуться из-под терзающей ее струи. - Еще не все. Терпи... Семь, восемь... Я хочу, чтоб ты еще разок кончила... Ты чудесно кончаешь.
- Все, не могу больше, - рычала она сквозь зубы, кончая. - Не могу! Не могу-у-у...
Ее позвоночник извивался сам по себе, словно жил своей жизнью, она не могла его усмирить. Острое удовольствие словно разрывало ее на кусочки, она билась и извивалась в руках, удерживающих ее и безжалостно подставляющих ее беззащитное тело под струю воды, крича и багровея от напряжения. Она пробовала совладать с собой, но тогда ее напряженные бедра ее начинали дрожать так, что было видно даже в темноте, и от нового оргазма она орала еще громче, содрогаясь и извиваясь на коленях мужчины. Он отпустил одну ее ногу и его пальцы вошли в ее тело жестко, даже грубо, словно нанизывая ее на удерживающий стержень, проникли глубоко, настойчиво. Саша закричала от наслаждения, насаживаясь сильными толчками на его руку, извиваясь и кончая, ощущая жадные, сильные и частые сокращения своего лона на его пальцах, жестко ласкающих ее изнутри. Он притянул ее к себе, закрывая ее рот жадным поцелуем и продолжая настойчивые толчки в ее теле. И она, отвечая ему со всей страстью, бесстыдно двигала бедрами, насаживаясь на его руку, своими руками направляя его пальцы поглубже в свое тело, доводя себя до невыносмых ощущений, продлевая удовольствие настолько, насколько это возможно, содрогаясь в его обьятьях.
- Да ты мертвого поднимешь, детка... Это было...
Она жадно дышала, словно воздуха в комнате совсем не осталось, и каждую новую порцию острого, сводящего удовольствия принимала с ужасом и наслаждением. Мишка, этот негодяй, словно набрался храбрости, выпив со своим Пахомычем, и разгадал ее потаенные фантазии. Вот о таком сладком насилии она и мечтала, о сильных пальцах, удерживающих ее ноги, об удовольствии через край, чрезмерном, диком, невыносимом. Чтобы хотел доставить... и был очень настойчив...
Саша жалобно и беспомощно постанывала, когда он, наконец, прижал ее к себе, содрогающуюся от любого прикосновения и снова поцеловал, жадно, страстно, нетерпеливо, лаская ее губы языком, проникая в ее рот и доводя по поскуливаний, до новой волны возбуждения, от которой она стискивала колени, стараясь хоть как-то заглушить бессовестное желание, рождающееся в низу живота и растекающееся по телу сладкой истомой, заставляя намокать ее и без того мокрое лоно.
- Умница моя, - посмеиваясь в темноте, произнес ее мучитель, вынимая ее из-под воды. Саша, тяжело дыша, откинулась на его плечо, ее судорожно сжатые пальцы расслабились, выпустили края ванны. - Как ты меня порадовала... это было чудесно!
Лежа без сил на его разогревшемся теле, Саша чувствовала, что он уже возбужден, да иначе и быть не могло. Его вобуждение ощущалось во всем - в участившемся шумном дыхании, в бешенном ритме, которое выбивало его сердце, в легкой дрожи пальцев, любовно разглаживающих ее ароматную кожу, в жадных поцелуях, в том, как он сжимал, тискал ее мягкие бедра.
- Я убью тебя, - пролепетала она заплетающимся языком, чувствуя, как рука мужчины ласкает ее грудь с остро торчащим сосками, ее подрагивающий живот и бессовестно раскрытые мокрые бедра, припухшие от возбуждения половые губы, как его пальцы снова и снова входят в ее горячее мокрое лоно, ловя последние, самые мекие спазмы ее удовольствия, наслаждаясь ощущением ее откровенного удовлетворения.
- Потом, - прошептал он со смешком, поднимаясь и увлекая ее за собой. - В постель? У меня подарок для тебя, помнишь? Я же обещал.
"О господи, - подумала Саша. - Я уже кончила раз десять, а мне еще трахаться с этим парнем..."
- Нет-нет-нет! - протестующе простонала она.
От интонации, с которой он произнес это слово - «подарок», - ее в жар бросило, но он уже шагал к постели, сжимая ее в руках так легко, словно она была пушинкой.
- Да-да-да, - произнес он, смеясь. - Ты же хотела этого, да? Ну, хотела же, признайся!
- Ну хоть отдохнуть дай...