Жена-беглянка. Ребенок для попаданки

Стараюсь не рыдать, а слезы сами льются по щекам.

Третье ЭКО.

Третий шанс.

Четыре недели абсолютного счастья, ликования и радостного ожидания.

И подлый, болезненный удар под дых.

Ломающая, крутящая боль, похожая на выматывающую борьбу.

А затем привычная черная пустота.

Стасу я не сказала правды.

Ни о льющейся ручьем крови, ни о чудовищной боли.

Вызвала «скорую» сама.

Сказала — врач велел беречься и приехать на «скорой» для очередного обследования.

Такая наивная ложь…

Стас промолчал.

Сделал вид, что поверил, или ему было все равно.

У меня не было сил выяснять правду.

Меня рвало на кусочки, но я еще надеялась — все можно спасти, остановить…

Не удалось.

Врач, что меня почистил, уговаривал остаться на сутки под наблюдением.

Он избегал смотреть мне в глаза.

Все тискал в руках какие-то бумаги, и отводил взгляд.

Только стекла его очков тревожно сверкали.

— Мы сделали еще пару тестов, — бормотал он. — Анализы… Ну, вы понимаете. Кажется, нашли еще одну проблемку.

Проблемку.

Я киваю, а мне хочется орать и выть.

Потому что этих «проблемок» просто нескончаемое количество.

Я чувствую себя рваной тряпкой, которую штопают, а прорехи появляются на новых местах.

Потому что больше нет ресурсов.

Я истончилась, кончилась.

И как не тяни, ничего не поможет.

Разорвется в другом месте…

— Вы выносить не можете.

Он произносит это почти шепотом.

Я чуть не расхохоталась истерически ему в лицо.

То есть, весь этот ад, все три попытки, все мои анализы, гормональные терапии, забор яйцеклеток — это все было зря и заранее обречено на провал?!

— Но ведь это не конец. В вашем случае я бы вам посоветовал услуги суррогатной матери. В конце концов, можно взять малыша из дома малютки. Ну, иного выхода нет! Вы не родите, да вы даже не забеременеете никогда!

Он почти кричит это.

С мукой в голосе.

Понимаю.

Ему надоело врать и успокаивать, обманывать меня.

Он тоже устал возиться со мной.

С моим упрямым желанием ощутить себя полноценной женщиной.

Ощутить часть себя и мужа, слитых воедино.

Соединенных в ребенке.

Желание ощутить зреющую в моем теле новую жизнь.

Все это время врачи давали мне напрасные надежды.

Улыбались и подбадривали.

Убеждали, что с первого раза не у всех получается, и это нормально.

И со второго тоже.

А получается, что у меня и с сотого не вышло бы.

Вранье… тотальное вранье.

Но вместо того, чтобы погрести его под тяжестью всех этих мыслей, я лишь сухо киваю.

— Спасибо, доктор.

— Оставайтесь хотя бы на ночь, — тянет он. — Вип-палата в вашем распоряжении. Вколем вам успокоительного, поспите. Да и вдруг…

«Вдруг» меня не беспокоил.

Все самое страшное со мной уже произошло.

А еще со Стасом объясняться.

Как он воспримет третий выкидыш?

Стас уже строил оптимистичные радужные планы.

Выбирал цвет детской.

И снова пус-то-та…

***

Стас был дома.

Деятельный, беззаботный, оживленный.

Насвистывая песенку, он собирал вещи и складывал их в большой чемодан.

В тот, с которым он обычно ездил в командировки.

За все то время, что я была в больнице, он не позвонил, не спросил, что со мной.

Не заехал.

Не встретил.

Я добралась сама, на такси.

Я с трудом стащила кроссовки в прихожей.

Живот еще ныл, несмотря на тонны влитых в меня лекарств.

С трудом прошлепала в нашу спальню и застала его у шкафа, где он перебирал свои футболки и носки.

— Стас, нам надо поговорить, — произнесла я, прислонившись плечом к косяку.

Сил не было совсем.

Я стоять не могла.

А еще нужно озвучить самое страшное.

— Говори, — оптимистично отозвался он.

Стас очень красивый.

Сильный, высокий, спортивный.

Стильная, волосок к волоску, прическа. Яркие глаза, широкие брови.

Умное интеллигентное лицо.

Все мои подруги вздыхают: «Такой породистый самец! Такому надо родить десять ребятишек!»

А я не могу и одного…

Дыхание застревает у меня в горле, слезы снова льются рекой.

— Стас, — выдыхаю я сквозь сжатые зубы. Меня колотит от боли и надвигающейся истерики. — Ничего не вышло. Опять.

Язык не повернулся сказать «я потеряла ребенка».

Я сжалась в комок, ожидая выплеск ярости.

Стас всегда буро реагировал на неудачи.

На любые неудачи.

Ругался и бегал, как будто не находил себе места.

Но не на этот раз.

Он лишь кивнул, вздохнул чуть слышно, и продолжил раскладывать вещи.

Я просто лишилась дара речи.

— Ты слышал, что я сказала?

— Ну, разумеется, я же не глухой.

Он посмотрел на меня ясными, очень спокойными глазами.

Снова улыбнулся и вернулся к своему занятию.

— Стас, я потеряла ребенка! Я снова потеряла ребенка! Я!..

Мой голос срывается на крик.

До сих пор сдерживаемая истерика выплескивается.

Я чувствую, как меня колотит, и как пульсирует кровь и боль в опустевшем животе.

Как будто там зияющая дыра.

Мертвое. Все мертвое…

— Я это понял, — терпеливо ответил он. — Но, дорогая, в данный момент я ничем не могу тебе помочь. Затолкать его обратно уж точно нет, не смогу.

— Что?! Что ты несешь?!

— А что я несу?

Я буквально захлебывалась слезами.

— Я ожидала от тебя поддержки и сочувствия, — всхлипнула я. — Да я домой приехала, лишь бы не оставаться в палате одной! Я приехала к тебя, чтобы ты утешил, а ты!..

Стас снова вздохнул мученически, выслушивая мою истерику.

Руки его опустились.

— А кто утешит меня? — неожиданно зло произнес он.

— Что?! — опешила я.

— Вера! — прорычал Стас злобно. И с остервенением швырнул очередную тряпку на пол. — Да я уже чертовски устал ото всего этого!

— Это ты устал?! — шепчу я сквозь слезы.

Глава 2

После моих гормональных стимуляций, после болезненных проколов, после подсадок, надежд и болезненных выкидышей он устал?!

Но Стаса уже не остановить.

— Да мне осточертели эти рожи в натальных… как их, черт подери! Центрах! Я знаю их все наперечет! И мне стыдно смотреть им в глаза! Потому что они смотрят и ухмыляются! «Здравствуйте, дяденка!» — кривляясь, пропищал он. — «Снова пришли подрочить в баночку?». Черт! Я здоровый мужик, а вынужден заниматься этой мерзостью! Под присмотром кобыл в белых халатах! Посторонних баб, которые контролируют мое семяизвержение! Да черт!

— Но это же ты мечтал стать отцом, — лепечу я растерянно.

— Мечтал! — срывается на крик Стас. — Мечтал, мать твою! Думал, все будет, как у нормальных людей! Секс, беременность, роды, ребенок! Но ты даже этого не можешь! Не можешь сделать то, что заложено в тебе природой!

— Что?!

— Что слышала!

Он подошел ко мне вплотную, злой, распаленный.

Колючим взглядом впился мне в лицо.

— Ты меня не возбуждаешь, — прямо заявил он. — От тебя воняет больницей. Болезнью и горечью. Да ты цветом как стены в дешевом больничном коридоре! Бледно-зеленая!

Странно было бы, если б потеряв много крови я была б какого-то другого цвета…

— Только полосы поперек не хватает!

Стас яростно тычет мне пальцем в лоб, и я с размаху падаю на постель.

На нашу постель, в которой он меня ласкал и говорил, что любит.

— Какого черта! — яростно рычит он. — В общем, все. Я ухожу от тебя.

— Куда?.. — лепечу я.

Он неопределенно пожимает плечами.

— На курорт в Турцию. Потом, может быть, в Египет. Или вон в Испанию. Куда угодно, лишь бы не дышать твоими больничными миазмами. Ты как бабка-паралитичка. Только что мочой не воняет. Мне все это надоело.

И у меня становится нестерпимо горько во рту.

— Вот как заговорил! — со смехом выдыхаю я. — А как же в болезни и здравии? В горе и радости?

— В радости! — подхватывает он и кивает головой, как бешеный конь. Глаза его ненормально блестят. — В радости! Я так долго был с тобой в горе, так чего ж ты не хочешь со мной порадоваться, а? Ну, не получилось с этим ребенком. Да и шут с ним! Прыгай в купальник, поехали развлекаться! Море, песок, ты и я! Выпивка, танцы! Отдых и вечное лето! Но ты вцепилась в эту идею с беременностью как идиотка! Да нахрена, если не выходит!? Ну, нахрена, объясни мне?

Как ему объяснить свое желание стать матерью?

Желание слиться с этим человеком воедино и воплотить эту связь в ребенке?

По-моему, это невозможно.

Я даже дышать не могу от боли.

И эта боль посильнее, чем боль при выкидыше.

Эта боль с мясом вырывает мне душу.

— Посмотри, в кого ты превратилась!

Он сует мне под нос нашу свадебную фотографию.

Белое облако фаты, улыбки, свет и счастье.

— Женился на роскошной красотке, — хохочет Стас, — а что получил?! Уродину! Ты же серая, как нестиранные трусы! Вечно растянутые свитера, уродливые джинсы! Гулька эта на башке, вечно некрашеная и немытая! Обвисшая дряблая кожа, вечная беременность, кровотечения и тошнота! Ты похожа на подыхающую спидозную наркоманку! Черт, черт!.. Сколько потрачено денег, и все зря!

— Это всего лишь деньги! — ору я, не контролируя себя.

— Деньги, которые я зарабатываю! — орет он в ответ мне. Зло, яростно. — Которые я спускаю… в твою бесполезную писечку, с которой ты носишься по больницам! Черт! Даже это у тебя не работает! Бесполезное, тупое существо!

Я только плачу.

Я не могу ответить.

Меня колотит и губы дрожат.

— Я больше не могу с тобой, — зло подводит итог Стас. Лоб его мокрый, лицо бледное. — Хочешь дальше заниматься всякой фигней типа ЭКО — будь добра, сама на это зарабатывай. Я лучше спущу бабки на Лазурном Берегу. Это приятнее, чем быть с тобой. Больная. Юродивая.

Это больнее, чем удар по лицу. Но действует так же.

От этих слов звон в ушах и звезды перед глазами.

И чудовищна, ядовитая, мертвецкая горечь на языке.

— Мерзавец!

Не помня себя, подскакиваю, с кулаками набрасываюсь на мужа.

Хлещу его по красивому лицу, по губам, по глазам…

Он молчит.

Только смотрит страшно и решительно.

Так, что мне становится жутко.

А потом я вдруг понимаю, что мне конец.

У него в голове складывается картинка.

Такая четкая, что даже я ее вижу.

Несчастная женщина вернулась из клиники в истерике после очередного выкидыша.

— У меня самолет в пять, — бормочет он.

Его сильные ладони перехватывают мои руки.

Крепко и больно.

Так, что кости хрустят в его решительной хватке.

Да, в этот миг он уже все решил. Бесповоротно.

Я еще помню, как эти руки умеют ласкать…

Он подтаскивает меня к раскрытому окну.

У меня кружится голова от острого ощущения опасности и неминуемого конца.

Вот и все. Вот и все.

Сегодня вечер пятницы.

Дом почти пуст, все тусят и радуются жизни.

Никто и не услышит моего последнего вопля.

Найдут меня только в понедельник.

Когда Стас со всеми деньгами будет на Лазурном Берегу.

Да и вообще, все могут списать на мою истерику из-за очередной неудачи.

Самоубийство.

Это так естественно.

Ни у кого никаких вопросов.

— Приятного полета!

Цепкие руки Стаса хватают меня за лодыжки, и последнее, что я вижу — перевернувшееся небо.

Я никогда не стану мамой…

Глава 3

Сегодня годовщина нашей свадьбы с самым прекрасным мужчиной на свете!

А еще говорят, что аристократы не женятся на простолюдинках.

И все они эгоистичные чудовища.

Но я точно знаю — это не так.

За внешней спесивой гордостью внутри живут такие же горячие и живые чувства.

Я — простолюдинка, а замуж меня взял герцог.

— Никаниэль, накинь шаль! — издали кричит свекровь. — В саду сыро, простудишься! И не смей перечить, несносная девчонка. Не то я напою тебя горячим молоком с луком на ночь!

Я хохочу.

Она может.

Может перед сном явиться в нашу спальню и собственноручно надеть на мои ноги теплые шерстяные носки.

— Ночь темна и холодна, — шепчет она, укутывая меня одеялом, словно мне пять лет. И всегда целует в лоб, словно я ее маленькое дитя. — Береги себя.

Это до дрожи трепетное отношение не может быть ненастоящим, притворным.

Я чувствую ее беспокойство.

Знаю, что она надо мной трясется, словно я самое дорогое в ее жизни.

Отгоняет даже тень болезни от меня.

Собой заслоняет от сквозняков.

Знала бы она, как я жила до брака с ее сыном!

Частенько умываться приходилось ледяной водой, а холодной осенью до лавки идти в деревянных башмаках на босу ногу.

Что, что, а здоровье у меня отменное. Я не только закаленная, но и крепкая.

Впрочем, госпожа герцогиня все это знает.

Она лично приезжала забрать меня из отчего дома.

И видела, что семья моя не шикует.

Не голодает и не бедствует, но и не сорит деньгами.

Порой уголь и дрова приходилось экономить.

И в спальнях поутру было чересчур свежо.

Но это все в прошлом.

— Спасибо, мама, — шепчу я нежно ей в ответ.

И она улыбается одними только глазами.

Мой муж, ее сын, смотрит на эти чудачества госпожи матери со снисходительностью.

— Госпожа мать преувеличивает, — цедит он. — В нашей постели не бывает холодно.

От его слов мне оглушительно стыдно.

Но я молчу, пряча пылающее лицо под одеялом.

Она замахивается на него палкой.

— Научись уже беречь жену! — ворчит она.

У нее прямая спина, горделивая посадка головы.

Седые волосы, уложенные красиво в высокую прическу.

Тонкая талия, утянутая в корсет.

Но одна нога волочится.

Кажется, то ли повредила, то ли сустав поразила инфекция.

Но это единственное ее слабое место.

Вдовствующая герцогиня словно из стали отлита.

И всегда найдет в себе силы позаботиться обо мне.

Вот и на нашем празднике она носится со мной, как наседка с яйцом.

Как с маленьким ребенком.

— Надень шаль, — снова велит она.

В общем-то, права.

Сад еще не отогрелся после холодной весны.

И в нем действительно сыро.

Острый холодок покалывает руки и обнаженные плечи.

А от холодной воды у меня перехватывает горло.

Не хватало еще охрипнуть в такой-то важный день!

Мне ведь предстоит сказать мужу самые важные слова.

Те, которые он ждет.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Сейчас возьму. А где Натан?

Натан — мой муж.

Самый красивый мужчина из всех ныне живущих!

Могучий великан двух метров росту.

С пронзительными голубыми глазами, с волнистыми каштановыми волосами.

С четкими чертами лица, словно высеченными в мраморе.

Мой герцог Ла Форс.

Сама сила отпечаталась в его величественном имени.

— У него какие-то дела с каким-то юрким пронырой-стряпчим, — расплывчато отвечает свекровь. — Какая-то скучная дрянь, касательно пошлин. Он присоединится к нам через полчаса, милая.

Я радостно киваю и спешу за шалью.

Моя гардеробная и личная спальня в доме.

Но я помню, что вчера оставила шаль у мужа в кабинете.

А кабинет расположен во флигеле, чуть в стороне от дома.

Вокруг него много цветущих деревьев, и воздух там напоен их ароматами.

Там приятно и работать, и… отдыхать.

Вчера Натан стащил мою шаль и бросил в кресло перед тем, как усадить меня на стол и жадно овладеть мною.

Вспомнить стыдно!

Мои щеки алеют от воспоминаний о его ненасытной жадности и страстной грубости.

Он всегда брал меня так, словно покорял. Каждый раз.

Вжимаясь в мои раскрытые перед ним бедра резко и сильно.

Он горяч и готов к любви всегда.

Всегда желает меня и всегда с нетерпением добирается до моего тела.

Раскидывает юбки, сжимает плоть жадными и сильными пальцами.

Всегда испивает первый дрожащий стон из моих губ.

И всегда щедр на подарки.

Украшения он дарит мне просто сундуками.

Просто потому, что я рядом.

Я, простушка.

Милая девушка незнатного рода.

Красивая, но без мало-мальски приличного приданого.

И, конечно, без титула.

— Ты для меня все, — шепчет Натан, надевая на мою шею очередное ожерелье, поблескивающее холодным светом сапфиров и с бриллиантами. — Я счастлив, что нашел тебя.

Сегодня, в этот особенный день, он снова подарил мне украшения.

Рубиновое колье.

Рубины, обточенные круглые бусины.

Темные, как кровь, глянцевые, как спелые вишни.

Блестящие, большие.

Каждая размером с крупную горошину.

Идеальной формы, все одинаковые.

Меж ними поблескивают острые треугольные бусины из алмазов и капли темных гематитов.

В этом мире, где месторождения рубинов истощены, это колье просто бесценно.

Все, находящиеся на празднике, просто позеленели от зависти, увидев на моей шее это ювелирное чудо.

И мужчины, и женщины.

Это слишком дорогой подарок.

Слишком невообразимый.

Тридцать пять крупных рубинов.

Это целое состояние, какого у многих приглашенных нет.

Такие бусины продают редко.

И всегда запредельно дорого.

Но у меня тоже есть подарок для Натана.

Дороже рубиновых бусин, дороже алмазов и золота.

Придворный лекарь еще на прошлой неделе осмотрел меня и подтвердил мои догадки.

— Вы в положении, леди Ла Форс! — торжественно провозгласил он. — Герцог будет просто счастлив. Доложу ему немедленно.

— Подождите! — взмолилась я. — Давайте я сама… в день нашей годовщины!

На лице лекаря отразилось сомнение.

— Ну, поймите же, — умоляла я. — Я ничего не могу подарить мужу на годовщину! Ленту? Красивый шарф? Это все не то! Такая мелочь! А вот сказать о наследнике… Да он будет на седьмом небе от счастья!

— Будет, — все с тем же сомнением в голосе произнес лекарь. — Но у меня четкие инструкции… Я обязан оповестить… герцог настаивал на этом!

— О, понимаю. Натан ждет наследника с таким же нетерпением, как и я! Но всего неделя… Вы ведь тоже приглашены на прием? Я скажу, и вы подтвердите при всех! Это будет мой подарок мужу. Я не могу не отблагодарить его за доброту и щедрость.

Лекарь промолчал.

Он, конечно, приглашен. Его не могли не пригласить.

Не понимаю, чего он ломается.

— Скажем, что вы тоже только что узнали, — соблазняю я. — Осмотрели с утра, и вот…

На лице лекаря мелькает облегчение.

— Леди не понимает, чем грозит мне сокрытие, — бормочет он.

Но я смеюсь и сую в его руки мешочек с золотом.

— Но мы ничего не собираемся скрывать, — весело ответила я. — Просто отсрочим. Так мы договорились?

Он смотрит на мешок, потом на меня.

— Да! — решается наконец-то он.

— Славно! — отвечаю я. — Наш с вами выход сразу после большого танца! При всех. Чтобы все гости знали, что герцог Ла Форс скоро станет отцом!

Но я лукавила.

Сообщить мужу я хотела сама.

До танцев.

До церемонии вручения подарков.

Хотела первой увидеть его радость и разделить ее с ним.

И вот настал тот самый момент.

Я бежала по лестнице за шалью в кабинет мужа.

Смеялась, предвкушая изумление Натана.

И прижимала руки к животу, где зрело мое сокровище.

Глава 4

— Натан, сколько это может продолжаться?! Сколько эта безродная корова будет жить в твоем доме и занимать мое место?!

Этот выкрик остановил меня вернее удара хлыста.

Я замерла под полуоткрытыми дверями кабинета Натана, ни жива, ни мертва.

Потому что крикливый голос — это голос его прежней невесты.

Рыжеволосой красотки Иды.

Той, что он оставил ради меня.

Изгнанной из дома, как я думала.

Оказывается, нет…

Первым моим порывом было распахнуть двери, ворваться в кабинет и потребовать у Натана выставить ее вон.

Не знаю, что меня удержало.

Может, шок, что пригвоздил меня к месту.

Шок от понимания, что эти слова она говорила обо мне.

Как будто имела на это право.

А Натан, мой Натан, которого я люблю больше жизни, и который клялся в любви мне, не велел ей закрыть рот и убраться.

Он только посмеивался.

Ее горячность забавляла его!

— Смеешься? — визгливо выкрикивает она. — А мне совершенно не смешно! Каждый день я вынуждена сносить издевки за спиной. Все думают, что ты действительно променял меня на нее! И это невыносимо, невыносимо!

Что значит думают?!

Мы ведь с Натаном женаты!

— Ну, ну, — посмеивается Натан. Снисходительно и мягко. Так, как обычно говорил со мной. — Я сделал это ради тебя. Ради нас. Ради нашего будущего. Ты же знаешь, что это вынужденный шаг. И всегда знала.

Вынужденный!

Я едва не кричу.

Задыхаюсь в туго затянутом корсете.

Сердце разрывает грудь.

Это что, такой розыгрыш?!

Если да, то это очень злая и дурная шутка!

От нее у меня во рту становится горько, будто я выпила лекарство от лихорадки.

Но это была вовсе не шутка.

— Мне до смерти надоело ждать и терпеть! — рычит она.

— Нет, если хочешь, я могу выставить ее сейчас же, — продолжает Натан голосом, полным безразличия. Как будто говорит не обо мне. Как будто не он обещал мне вечную любовь и верность! — Но тогда тебе, милая, самой придется поработать мамочкой, и попортить твою хорошенькую фигурку. А возможно, и умереть. Скорее всего, так и будет. Ну, что скажешь?

— Вот еще, — зло фыркает девица.

— К тому же, — небрежно продолжает Натан, — мы с тобой в о-о-очень близком родстве, дорогая. Ты мне… сестра? Тетя? Я запутался. Но это не важно. Важнее то, что наш с тобой ребенок, скорее всего, родится отвратительно больным. Или не родится вовсе. А я хочу здорового наследника.

— Ах ты, расчётливый подлец, — шипит девица, как злобная драная кошка. — Еще и выродка этой девки под одной крышей терпеть всю жизнь…

Натан смеется.

— Что же поделаешь, дорогая, — отвечает он. — Если хочешь жить со мной и быть моей женой, нужно чем-то пожертвовать. Тебе придется считаться с моим сыном. И воспитывать его как своего собственного.

— А если я все-таки рожу своего? — быстро спрашивает она. — Выродок этой девки не имеет права на твои деньги и титул!