Будет еще день. Как продолжать хотеть жить, когда мир сошел с ума

ВВЕДЕНИЕ

Утро, которое не задаётся

Ты просыпаешься и ещё не успеваешь открыть глаза, а уже понимаешь: что-то не так. Не произошло ничего конкретного — просто есть это фоновое, вязкое ощущение, будто кто-то ночью подменил гравитацию, и теперь она давит не вниз, а внутрь: в грудную клетку, в виски, в то место за рёбрами, где раньше жило что-то похожее на интерес к предстоящему дню.

Ты берёшь телефон. Зачем — сам не знаешь. Скорее привычка, чем осознанное действие: рука уже знает, что делать раньше тебя. Большой палец делает свайп, и в тебя вливается привычный утренний поток. Где-то бомбят, где-то снова горят склады. Кто-то утверждает, что экономика рухнет к осени. Искусственный интеллект заберёт твою работу — а может, уже забирает, просто ты ещё этого не заметил. Климат, выборы, очередной скандал, следом ещё один. Видео, где человек кричит на человека. Цифры, прогнозы, графики. Эксперт с серьёзным лицом объясняет, почему дальше будет хуже.

Ты откладываешь телефон, смотришь в потолок и думаешь: а зачем, собственно, вставать?

Не в философском смысле и не в духе «в чём смысл бытия?». В самом бытовом и от этого, пожалуй, ещё более неприятном: зачем варить кофе, если мир летит в тартарары? Зачем идти на работу, которую, возможно, через два года будет выполнять алгоритм? Зачем строить планы на лето, если к лету может случиться что угодно? Зачем вообще хотеть чего-то, если любое желание разбивается о новостную ленту, как волна о волнорез?

Ты лежишь, тяжесть постепенно растёт, и день ещё даже не начался, а ты уже устал.

Я хочу сказать тебе одну вещь, причём сказать её прямо, потому что, возможно, никто раньше не сформулировал её для тебя именно так: это не ты сошёл с ума. Это мир ебанулся.

И это не метафора и не преувеличение ради красного словца. Посмотри не на содержание происходящего, а на его объём. Средневековый крестьянин за всю жизнь мог узнать о нескольких крупных катастрофах: чуме в соседней деревне, войне, которая, возможно, до него вообще не дойдёт, неурожае. Всё остальное время он жил в относительном информационном вакууме. Его мозг обрабатывал угрозы примерно в том темпе, на который был рассчитан: появилась проблема — нужно было что-то с ней сделать — проблема закончилась — появилась следующая.

Ты за одно утро потребляешь больше катастроф, чем он мог узнать за годы или даже за всю жизнь. Война теперь происходит не в соседней деревне, а у тебя в телефоне — в прямом эфире, с геолокацией и видео из окопов. Экономика перестаёт быть абстрактным словом, когда ты видишь конкретную цифру в банковском приложении. Проблемы больше не находятся где-то «там»: они приходят пуш-уведомлением, которое вибрирует в кармане каждые десять минут.

Твой мозг при этом остался примерно тем же самым мозгом. Та же миндалина, та же реакция «бей или беги», те же гормоны стресса. Он не эволюционировал для того, чтобы одновременно держать в поле внимания шесть войн, три экономических кризиса, пандемию, климатическую угрозу и вопрос о том, не отнимет ли искусственный интеллект твою профессию. Он эволюционировал для гораздо более простой задачи: заметить льва в кустах, убежать и после этого переключиться на что-нибудь другое.

А теперь лев сидит в кустах постоянно. Более того, их шесть, и все они транслируются в прямом эфире. А кто-нибудь в комментариях уже пишет, что львов будет восемь.

Поэтому тебе тяжело. Не потому, что ты недостаточно устойчивый, недостаточно осознанный или плохо умеешь справляться с жизнью. Потому что входящий поток информации давно превышает пропускную способность психики. Любой психики — твоей, моей, даже психики того парня в интернете, который пишет: «Да ладно, не нойте». Он тоже, скорее всего, не спит. Просто не признаётся.

Что именно давит

Давай назовём это по именам — не абстрактно, а конкретно. Что именно создаёт ту самую тяжесть, от которой иногда становится трудно даже нормально дышать?

Прежде всего, ощущение, что будущего нет. Не просто что оно будет трудным или полным новых вызовов, а что впереди вообще нет понятного горизонта. Вместо него — стена. Планировать кажется бессмысленным, потому что через год всё может перевернуться. Если у тебя есть дети, может пугать мысль о том, что им предстоит жить в мире, которого ты сам не узнаёшь и не понимаешь. Возникает странное чувство: раньше было тяжело, но хотя бы было понятно, куда всё движется, а теперь непонятно даже это.

К этому добавляется отсутствие передышки. Раньше можно было просто не знать. Уехать в деревню, не читать газет, жить в пределах своего небольшого радиуса и не иметь представления о том, что происходит за сотни километров. Теперь телефон в кармане — прямой провод в глобальную катастрофу. И выключить его окончательно невозможно, потому что там же работа, друзья, близкие, документы, деньги и вообще значительная часть твоей жизни. Каналы ужаса и каналы нормальности идут по одному и тому же кабелю: между сообщением о войне и фотографией знакомого с ужином может быть всего один свайп.

Ещё одна проблема — отсутствие общего нарратива. У прежних поколений были религия, идеология, идея светлого будущего, американская мечта, обещание построить коммунизм — неважно, насколько правдивыми или полезными были эти конструкции. Они хотя бы предлагали объяснение, зачем терпеть трудности и ради чего двигаться дальше. Сейчас многие из этих больших историй рассыпались, а на их месте часто остаётся довольно примитивное предложение: потребляй, развлекайся и не высовывайся. Только такая конструкция плохо помогает, когда тебе действительно страшно.

Есть и отсутствие контроля. Ты не можешь остановить войну, починить мировую экономику или заставить политиков перестать принимать идиотские решения. Во многих случаях ты можешь только смотреть. А наблюдение за угрозой без возможности что-либо сделать — одна из самых тяжёлых ситуаций для человеческой психики. Постепенно «я не могу повлиять на это» превращается в «я вообще ни на что не влияю», а затем незаметно распространяется и на собственную жизнь.

И наконец, у нас почти не осталось разрешения на усталость. Вокруг все будто бы «держатся»: социальные сети наполнены продуктивностью, осознанностью и разговорами о ресурсном состоянии. Если тебе плохо, легко решить, что проблема в тебе самом: ты «не проработан», «застрял в негативе», «не в потоке» или просто недостаточно хорошо управляешь собой. К тяжести происходящего добавляется вина за то, что тебе тяжело. Получается двойной пресс.

Вот что давит. Не твоя слабость и не какой-то неправильный «негативный настрой», а реальная перегрузка, с которой человеческая психика не особенно хорошо умеет справляться.

Чего в этой книге не будет

Я не буду говорить тебе, что «всё будет хорошо». Я не знаю, будет ли. Никто не знает. Любой человек, который уверенно обещает тебе хорошее будущее, либо лжёт, либо просто не понимает масштаба неопределённости, в которой мы живём.

Я не буду говорить: «Просто думай позитивно». Это примерно то же самое, что сказать человеку с переломом: «Просто не хромай». Позитивное мышление не способно починить сломанную реальность. Оно может изменить твоё отношение к ней, но для начала нужно перестать делать вид, будто перелома вообще нет.

Я не буду советовать тебе «найти своё предназначение». У большинства людей нет одного-единственного предназначения, которое где-то существует и ждёт, пока они его обнаружат. Поиск этого мифического дела жизни часто делает только хуже: ты начинаешь чувствовать себя сломанным, потому что до сих пор не нашёл «то самое». Но ты не сломан. Ты просто живой человек, который пытается разобраться в своей жизни в довольно странное время.

Я также не буду притворяться, что у меня есть ответы на вопросы о войне, будущем искусственного интеллекта, состоянии планеты или о том, каким станет мир через десять лет. У меня их нет. И, если быть честными, ни у кого их нет.

Что в этой книге будет

А будет вот что.

Если мир сошёл с ума и ты не можешь его починить, это ещё не означает, что тебе остаётся только беспомощно смотреть на происходящее. Ты можешь привести в порядок свою жизнь внутри этого мира — прямо в этом хаосе, без иллюзий и розовых очков. С открытыми глазами и полным пониманием того, что снаружи местами действительно дурдом. Но внутри твоей собственной жизни всё ещё может появиться структура. В ней может быть смысл, тепло, работа, которую делают твои руки, люди, которым ты нужен. Может быть утро, в которое ты встаёшь не только потому, что «надо», но и потому, что тебе чего-то хочется.

В этой книге будут конкретные инструменты. Не «медитируй и визуализируй», а вполне земные вещи: что делать с телефоном, чтобы он перестал быть генератором тревоги; как дышать, когда накрывает паника; как устроить день так, чтобы в нём оставалось место не только для выживания; как найти хотя бы трёх людей, рядом с которыми ты чувствуешь себя немного устойчивее; как работать руками, чтобы дать голове возможность наконец замолчать; как обращаться со своей злостью так, чтобы она не сожрала тебя изнутри.

Здесь будут истории реальных людей, которые жили в эпохи, когда мир тоже ебанулся. Некоторые из них переживали войны, катастрофы, политические потрясения и полное разрушение привычной реальности. И всё же они не просто выживали: они каким-то образом находили возможность хотеть жить. Не потому, что им было легче, чем нам, а потому, что они знали кое-что, о чём мы, кажется, постепенно забыли.

Будет и наука: нейробиология, психология, антропология. Не для того, чтобы превратить книгу в учебник, а чтобы ты мог увидеть простую вещь: многое из того, что с тобой происходит, имеет вполне понятную механику. А механику можно изучать, менять и настраивать.

И ещё здесь будет честность. Я не собираюсь делать вид, что знаю, как именно тебе нужно жить. Скорее, представь, что я сижу рядом, и мы вместе смотрим на весь этот бардак. Не пытаясь убедить друг друга, что всё нормально, и не делая вид, что у нас есть ответы на вопросы, которых пока ни у кого нет. Просто смотрим и спрашиваем: ладно, а что мы всё-таки можем сделать? Не когда-нибудь потом, а сегодня. Прямо сейчас. В радиусе вытянутой руки.

Одно условие

У меня к тебе одна просьба. Не к абстрактному читателю, а именно к тебе — к человеку, который сейчас держит эту книгу или скроллит этот текст и, возможно, думает: «Ну давай. Удиви меня. Скажи что-нибудь, от чего мне станет легче».

Не жди, что тебе станет легче только от слов. Слова сами по себе не лечат. Они могут дать карту, показать направление, помочь увидеть то, чего раньше не было видно. Но идти по этой карте придётся тебе — ногами, руками, голосом, всем телом.

Поэтому в конце каждой главы будет одно задание. Небольшое: пять, десять, максимум двадцать минут. Не «измени свою жизнь», а «сделай одну конкретную вещь». Выйди из дома без телефона. Позвони человеку. Замеси тесто. Напиши три строки. Посмотри две минуты в окно, не открывая новостную ленту и не пытаясь одновременно решить судьбу мира.

Если ты будешь просто читать, это будет хорошая книга. Если начнёшь делать то, о чём здесь говорится, это уже может стать чем-то другим. Возможно, начнёт меняться твоя жизнь.

Ладно. Поехали.

Мир ебанулся. Примем это как исходную точку. Не будем спорить с очевидным и не станем успокаивать себя фразой «ну не всё же так плохо». Плохо. Местами — очень.

Но ты здесь. Ты читаешь эту книгу. И это означает, что какая-то часть тебя всё ещё хочет. Возможно, ты пока не знаешь, чего именно и не понимаешь, как к этому прийти. Но желание осталось. Иначе ты бы не открыл эту книгу.

Ты бы просто лёг и лежал. А ты здесь. Это не ноль. Это уже что-то. Давай посмотрим, что с этим «что-то» можно сделать.

Переворачивай страницу.

ГЛАВА 1. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ДУРДОМ

Вторник

Андрей лежит на диване третий день. Не в депрессии — по крайней мере, именно так он бы ответил, если бы кто-нибудь спросил. Не в апатии, не в кризисе, не в «экзистенциальном тупике». Он просто лежит, держа в руке телефон, и большим пальцем снова и снова пролистывает ленту, пока в него вливается весь мир: ракетный удар, жертвы, очередная цифра, эксперт с напряжённой челюстью объясняет, почему эскалация неизбежна. Свайп — инфляция, прогноз, «к осени будет хуже». Ещё один — три тысячи человек уволили, потому что нейросеть выполняет их работу за четыре секунды. Следом учёные предупреждают: ещё два градуса, и мы приблизимся к точке невозврата. Потом видео, где один человек орёт на другого, мем с котом, ещё одна война и, наконец, реклама кроссовок.

На кухне стынет чай, налитый ещё в понедельник. Кот смотрит с подоконника с выражением, которое можно перевести примерно так: «Братан, я тоже не понимаю, что происходит, но я хотя бы не читаю новости».

Андрей действительно хочет встать. Он знает, что надо: работа, душ, еда, обычная жизнь. Но между этим «надо» и его телом словно выросла стена из ваты, а за этой стеной живёт мысль, которую он не озвучивает даже самому себе: а какой, собственно, смысл?

Не гамлетовский и не философский вопрос о смысле бытия, а самый бытовой. Какой смысл варить кашу, если мир горит? Зачем идти на совещание, если через год компании может уже не быть? Зачем планировать отпуск, если непонятно, будет ли куда лететь и на что?

Он продолжает листать ленту, потому что остановиться — значит остаться наедине с этой мыслью. А лента хотя бы создаёт иллюзию контроля: ты в курсе происходящего, ты понимаешь, что случилось, ты держишь руку на пульсе. Хотя на самом деле ты просто сидишь в окопе и наблюдаешь, как снаряды ложатся всё ближе, не имея возможности ни отползти, ни выстрелить.

Третий день проходит примерно так же: диван, телефон, палец, свайп.

Ты не ленив, а перегружен

Давай я скажу это прямо, потому что, возможно, тебе сейчас нужно услышать именно это: то, что ты чувствуешь, нормально. Не «нормально» в кавычках и не в смысле «ну, у всех бывает». Объективно, физиологически, эволюционно нормально. Твоя реакция — не сбой, не слабость и не «негативный настрой». Это штатная работа мозга в нештатных условиях.

Представь, что ты — тот самый мозг. Не абстрактный мозг вообще, а конкретный, твой, который сейчас находится в твоей черепной коробке и читает эти строки. Как конструкции ему примерно триста тысяч лет. Он проектировался в саванне и под задачи саванны. Первая задача — заметить льва. Вторая — убежать. Третья — забыть. Потом найти ягоды, поесть и снова убедиться, что тебя не съели ночью.

Всё было довольно просто: возникала угроза, следовала реакция, потом наступало восстановление. Стресс длился минуты, в крайнем случае часы. После него была тишина, костёр, звёзды, и можно было рассчитывать, что завтра будет примерно то же, что и вчера.

А теперь посмотри, что ты делаешь с этим мозгом каждый день. Утром, в туалете, в метро, за завтраком, перед сном, среди ночи, когда не получается уснуть, ты суёшь ему весь мир одновременно — в реальном времени, с подробностями, видео, комментариями и экспертами, которые объясняют, почему дальше будет ещё хуже. Вместе с цифрами и прогнозами туда попадает чужая паника, которая распространяется почти как грипп.

И мозг делает то, что умеет и для чего создан: бьёт тревогу, выбрасывает кортизол, напрягает мышцы и готовит тело к бегству. Но бежать некуда. Лев находится в экране, их сразу несколько, они никуда не уходят, а убить их палкой невозможно. Убежать тоже не получится, потому что лев теперь везде: в кармане, в ноутбуке, в разговоре с коллегой, в лице блогера.

И мозг постепенно делает единственное, что ему остаётся: замирает. Ложится. Отключается. Диван, третий день, бесконечный свайп без особой мысли. Если бить некого и бежать некуда, остаётся замереть.

Андрей на диване — не ленивец. Это человек, чья нервная система буквально говорит: «Я не могу обработать этот объём. Я отказываюсь. Я лежу. Не трогай меня». И в определённых условиях это действительно может быть здоровой реакцией на нездоровый входной поток.

Цифры, от которых хочется лечь

«Много новостей» — слишком расплывчатое описание. Давай конкретизируем, потому что масштаб проблемы связан не только с содержанием информации, но и с её количеством и частотой.

Средний человек в развитой стране потребляет от 74 до 100 информационных сообщений в день: пуши, заголовки, посты, сторис, уведомления. Не все они содержат катастрофы, но мозг не умеет полностью отключать входной фильтр. Он сканирует каждое сообщение на предмет потенциальной угрозы, потому что это одна из его базовых функций. Он не может заранее сказать: «А, это просто мем, можно не обрабатывать». Сначала информация попадает в систему обработки, и только потом мозг решает, насколько она важна. Каждое такое решение требует ресурса.

Из этих ста сообщений от 15 до 30 могут быть негативными: война, кризис, скандал, катастрофа, болезнь, увольнение. И это не обязательно случайность. Негатив продаётся, по нему кликают, он дольше удерживает внимание, чем спокойная или радостная информация. Алгоритмы это прекрасно знают. Лента устроена таким образом, что страх становится выгодным продуктом.

Средний человек проверяет телефон 96 раз в день — примерно каждые десять минут. Каждый раз это небольшая доза информации, и в этом как раз проблема. Не одна большая катастрофа утром, после которой можно выдохнуть, а множество маленьких уколов в течение всего дня. Каждый новый сигнал снова требует внимания, снова заставляет оценивать угрозу, снова удерживает нервную систему в состоянии готовности.

За год получается примерно 36 тысяч информационных единиц. Средневековый крестьянин за всю жизнь, возможно, получал несколько сотен подобных известий: чума в соседней деревне, война, которая, может быть, до него вообще не дойдёт, неурожай, смерть старосты. Всё остальное время были поля, соседи, церковь, пиво по субботам и относительная тишина.

Разница получается огромной. Не в два раза и даже не в десять — в сто двадцать раз. И при этом у средневекового крестьянина не было пуш-уведомления в три часа ночи с сообщением «СРОЧНО: учёные обнаружили новый штамм». Не было видео из окопа в 4K и комментария под ним: «А вы ещё не поняли, что это только начало?»

У тебя всё это есть. Каждый день, десятки раз.

И после этого ты удивляешься, почему не можешь встать с дивана.

А ещё есть будущее. Точнее, ощущение, что его нет

Отдельная история — не сами новости и даже не то, что происходит прямо сейчас, а постоянный вопрос о том, что будет дальше. Точнее, ощущение, что дальше может не быть ничего из того, что ты себе представлял.

Раньше — и это не ностальгия, а попытка описать другой тип восприятия будущего — у человека был нарратив. Сюжет, в котором можно было расположить собственную жизнь: учёба, работа, дом, дети, пенсия, внуки. Он мог быть линейным, скучным или несправедливым, но оставался относительно понятным. Ты знал, куда идёшь. Даже если дорога была тяжёлой, ты хотя бы видел её.

Сейчас этот нарратив во многих случаях рассыпался. Не заменился новым, а именно рассыпался, оставив после себя туман. Будет ли моя профессия существовать через пять лет? Не знаю. Будет ли страна в тех же границах? Не знаю. Позволит ли климат жить там, где я живу? Не знаю. Будет ли пенсия? Не знаю. Будет ли у моих детей мир, в который мне не стыдно их рожать? Не знаю.

И это «не знаю» не интеллектуальное. Это не любопытство в духе «интересно, что произойдёт». Оно живёт в теле: в животе, в плечах, в напряжении мышц, в той первой секунде после пробуждения, когда ты ещё не успел вспомнить все причины своего беспокойства, но уже не понимаешь, зачем открывать глаза.

Психологи называют это «утратой предполагаемого будущего». Этот термин используется в работе с травмой и описывает состояние людей, переживших землетрясение, войну, потерю или другое событие, после которого привычный образ будущего перестаёт существовать. Человек теряет не только то, что было, но и то будущее, которое он уже успел себе представить. Новое при этом ещё не построено, а старое необходимо сначала отгоревать.

Сегодня подобное ощущение может становиться массовым. Не только у отдельных людей, но у целых поколений. Мы живём в состоянии постоянной неопределённости, только триггер теперь не обязательно бывает разовым. Он может быть перманентным. Землетрясение не заканчивается — оно просто становится фоном.

И ты живёшь в этом фоне каждый день. Пытаешься варить кашу, ходить на совещания, улыбаться коллегам и делать вид, что всё нормально. Но ты знаешь, что не нормально. И оттого, что приходится постоянно изображать нормальность, становится ещё тяжелее.

Разрешение

Так вот. Я даю тебе разрешение. Не формальное — не «я, автор этой книги, сим разрешаю». Человеческое. От одного живого существа другому.

Тебе можно быть уставшим. Не обязательно называть это «выгоранием» — слово стало настолько модным, что иногда только сильнее обесценивает происходящее. Можно просто быть уставшим: до костей, до того места, где раньше ещё оставалось знакомое «ну ладно, соберись». Можно не собираться. Можно лежать, не хотеть, злиться или плакать в душе, чтобы никто не слышал. Можно сказать: «Я не справляюсь» — и не добавлять следом обязательное «но я стараюсь». Просто: «Не справляюсь». Точка.

Тебе можно не быть продуктивным. Мир требует от тебя эффективности даже тогда, когда сама эффективность становится почти невозможной. От тебя ждут, что ты будешь «в ресурсе», «в потоке», «в осознанности», будешь медитировать, вести дневник благодарности, вставать в пять утра и принимать холодный душ. А ты иногда не можешь подняться с кровати в одиннадцать. И это не обязательно провал. Иногда это вполне адекватная реакция на неадекватные условия.

Тебе можно не знать, что делать. Не иметь плана, не видеть выхода, не понимать, куда двигаться дальше. Можно какое-то время просто быть — без вектора, цели и великой миссии. Иногда достаточно дышать и не умереть. Это уже достаточно много, хотя никто не выдаст за это медаль.

Тебе можно злиться на мир. Просто злиться — на тех, кто всё это устроил, на тех, кто делает вид, что всё нормально, на людей, которые публикуют мотивационные цитаты, пока где-то горит лес, на тех, кто говорит: «Ну ты же сам выбрал эту жизнь». Злость сама по себе не делает тебя плохим человеком и не превращает тебя в «токсичного».

Тебе можно не верить, что всё будет лучше. Я не прошу тебя верить и не собираюсь обещать, что «всё обязательно наладится». Может, наладится. Может, нет. Возможно, всё будет устроено совершенно иначе, а возможно, тяжёлый период продлится ещё долго. Тебе не нужно оптимистичное будущее, чтобы иметь право на сегодняшний день. Не нужно «верить в лучшее», чтобы сварить кашу. Можно варить кашу даже в аду. Люди варили её, варят и, вероятно, будут варить.

И главное: тебе можно чувствовать то, что ты чувствуешь, без обязательного объяснения и оправдания. Не нужно добавлять: «Ну вообще-то у меня всё хорошо, просто…» Не нужно сравнивать себя с теми, кому хуже, и убеждать себя: «Я не имею права жаловаться, у меня есть крыша над головой и еда в холодильнике».

Имеешь.

Право на боль не зависит от наличия крыши над головой. Боль — не соревнование. Если тебе тяжело, тебе тяжело. Не обязательно доказывать, почему.

А теперь инструмент

Хорошо. Мы признали очевидное: мир дурдом, ты находишься внутри него, тебе тяжело, и сама эта реакция не делает тебя ненормальным. Разрешение получено. Можно выдохнуть.

А теперь сделаем одну маленькую практическую вещь.

Часть тяжести возникает потому, что всё свалено в один комок: война, работа, климат, отношения, деньги, искусственный интеллект, здоровье, будущее — всё одновременно оказывается где-то в груди, и этот комок давит. Но если начать раскладывать его на отдельные элементы, он постепенно превращается в список. А список уже можно рассмотреть и понять, с чем-то даже попытаться что-то сделать.