Хроники Элмара. Рождение Искры

Первопричина – причина всего, что не имеет иной причины, кроме Первопричины.

Первопричина дала начало сущностям, что обрели умение творить.

Первое бытие среди небытия, они впоследствии были названы Первичными.

Первичные сотворили подобных себе, кои стали называться Вторичными.

Первичные канули в небытие.

Вторичные сотворили подобных себе, кои стали называться Третичными.

Вторичные канули в небытие.

Третичные сотворили подобных себе, кои стали называться Четвертыми.

Третичные канули в небытие.

Четвертые сплотились и сотворили Элмар, его природу, его существ и его судьбу.

Тьма накрыла Элмар, и Четвертые были отрезаны от нашего мира.

Но помним мы наших создателей, наших богов и величайшего из них – Четвертого по имени Лавэр, да звучит имя его во веки веков.

Записи Отступника Эндрота.

I век Темного Времени.

Библиотека Цайлорна.

Глава первая

– Как мы назовем их, дорогой?

Валеар, бережно держа на руках одного из младенцев, вздрогнул, услышав ее голос.

Сквозь узкое окно в комнату, пропахшую травами, проникал блеклый серый свет пасмурного утра. В объятиях хрупкой женщины, лежащей на широком ложе, уютно посапывал второй малыш. Алейрит внезапно испытал острый прилив счастья. Теперь супругов связывали не только годы, проведенные в любви, но и эти два маленьких теплых комочка – настоящий дар судьбы.

– Для первенца имя мы уже выбрали… – мягко проговорила Хаззель. – А вот как назвать его младшего брата, решай ты, любовь моя.

Валеар на мгновение задумался, разглядывая спящих малышей. Крохотные нахмуренные бровки придавали их личикам до смешного серьезное выражение, которое делало их сходство еще более явным.

– Я и вправду мечтал о двойне, – улыбнулся алейрит. – Пусть первенец будет, как мы и хотели, Ищущим. Второго назову так, как мне подсказало Вечное Древо, – Следующим. Пусть всегда будет крепка их связь, пусть оберегают друг друга всю жизнь и всегда находят ответы на свои вопросы – один за другим, как и появились на свет.

Фиоргаст и Кхеллен – Ищущий и Следующий на особом наречии пророчеств Вечного Древа. Оно посоветовало такие имена, ибо предвидело удивительную судьбу этих невинных младенцев, спавших у матери на груди. Хаззель и Валеар даже помыслить не могли, насколько тернистый путь ждет их сыновей.

По случаю рождения близнецов Валеар устроил грандиозный праздник, куда пригласил всех, с кем хотел разделить свою радость: пару сотен жителей Алейры, несколько десятков эльфов из Эркаллона и даже одного человека. Алейриты никогда не славились гостеприимством, но появление на свет двойни стало достаточным поводом для того, чтобы открыть свои двери и сердца.

В назначенный день с полудня начали прибывать первые гости. Валеар и его близкие постарались на славу – украсили деревья гирляндами из цветов, расставили скамьи в тени их могучих крон, посреди поляны поставили огромный круглый стол, украшенный резными фигурками и лозами плюща. Стол был подарком Совету Алейры от короля эльфов и пришелся как нельзя кстати: алейриты были невелики ростом – примерно в две трети от среднего роста человека, а вот есть и пить гостям, согнувшись в три погибели, было бы неудобно.

На белой скатерти расставили блюда со множеством разнообразных яств как из местных погребов, так и привезенных по этому случаю эльфами из Эркаллона. Гости уже смекнули, что трапеза обещает быть не только сытной, но и веселой: в искусно вырезанных деревянных кубках плескалось рубиновое вино, настоянное на лесных ягодах. Алейриты ничего крепче воды и травяных отваров не пили, но для гостей неумеренность могла закончиться весьма плачевно.

Людской род представлял живущий среди алейритов больше года средний сын короля Шулрена – Осмольд, высокий молодой человек шестнадцати лет от роду. Несмотря на столь юный возраст, он многому научился в Алейре. Первым его достижением стал эльфийский язык, который, благодаря необъяснимой причуде создателей, был родным не только для эльфов, но и для алейритов. Молодой человек постигал мудрость этих земель вопреки желанию родителей, которые не любили его и считали «неудавшимся сыном». Внешне Осмольд походил на своего отца – так же был крепко сложен, силен и даже имел схожее выражение лица. Однако король Шулрена был человеком недалеким, и свой острый ум юноша унаследовал от матери. На праздник он был приглашен своими местными наставниками – счастливыми родителями близнецов. Валеар, встретив Осмольда, крепко обнял его и лично проводил за стол.

Гостей из Эркаллона было больше двух десятков. Земли эльфов и алейритов связывала давняя дружба. Общий язык, похожая культура и общие представления о мироздании обеспечивали взаимное уважение и добрые отношения рас. Даже внешне они были чем-то похожи. Несмотря на то, что миролюбивые жители леса были почти вдвое ниже ростом, тонкие черты лица, слегка заостренные уши, худосочность и очень светлый цвет кожи указывали на некое родство между ними. Существовало поверье, что Четвертые – создатели обеих рас также были очень близки друг другу, если такие слова применимы к богам. Эльфы считали алейритов своими младшими братьями, хотя бытовало мнение, что мудрость жителей Алейры, передаваемая из уст в уста через поколения, превосходит все записанные знания Эркаллона.

Валеар с уважением приветствовал всех эльфов, но особо был рад троим из них. Самый старший, четырехсотлетний Эристар, был советником короля. За свою жизнь он повидал немало: участвовал в войнах эльфов и мэллордов – соседей, питающих друг к другу вечную ненависть, видел, как гибли его товарищи на поле боя, и успел изрядно устать от этих междоусобиц. На этой самой мирной из известных ему земель он чувствовал покой, которого часто не хватало дома.

Эристар привез с собой детей – красавицу Илрену с волосами цвета пшеницы, украшенными голубым барвинком, и юного Кланнора с растрепанной шевелюрой и дерзким взглядом зеленых глаз. Ей было шестьдесят, ее брату – двадцать; по эльфийским меркам они были сущими юнцами и немногим отличались от тех, кто сейчас лежал в уютной колыбели.

Как только все приглашенные гости заняли места за столом, Валеар объявил о начале праздника. От волнения ему кусок в горло не лез, но он с удовольствием наблюдал, как с огромных блюд исчезают вкуснейшие яства, как рекой льется терпкое сладкое вино, а гости веселеют на глазах. Впрочем, все было пристойно: алейриты запивали еду родниковой водой и узваром из ягод, а эльфы хмелели очень медленно. Осмольд, как ни странно, сделал всего пару глотков вина, отставил кубок и перешел на воду, что Валеар молчаливо одобрил.

Когда стол опустел, пришел черед традиционных поздравлений. Вместо пожеланий счастья детям и благополучия родителям, принятых у людей, рассудительные жители Алейры желали юному поколению хорошего воспитания и многих знаний, а родителям – гордости за детей.

Первыми выступили члены Совета, затем слово взял Осмольд. Для своей речи шулренец выбрал язык людей, чтобы подчеркнуть, что не только алейриты и эльфы поздравляют молодых родителей, но и весь мир. Язык людей в мире, носящем общее название Элмар, называли всеобщим, и разные народы часто использовали его для общения.

Эльфы выступили с несколько высокопарной речью. Придерживаясь обычая, пожелали новорожденным и их родителям держаться Света и противиться влиянию Тьмы. Для Осмольда, единственного из слушателей, сказанное было пустыми напыщенными словами, за которыми не крылось никакого смысла. Более тысячи лет единственным влиянием Тьмы в Элмаре было сокрытие мира от взора Четвертых. Осмольд списал эти речи на свойственную как эльфам, так и алейритам приверженность древним традициям и давно устаревшим, по его мнению, наставлениям создателей.

Слушая добрые слова, Валеар расчувствовался. Хаззель сидела рядом, держа в объятиях мирно спящих младенцев и положив голову супругу на плечо. Поздравлениям гостей вторили мягкий шелест ветра в кронах деревьев и несмолкающий щебет птиц. Наверное, этот момент был для Валеара таким же счастливым, как и тот, когда он и Хаззель дали обет друг другу быть вместе до самой смерти.

Закатное солнце позолотило верхушки деревьев, гости разбредались по поляне и завязывали разговоры. Вокруг Хаззель собрались алейритки, они щебетали так, что Валеар опасался за спящих детей. Но сон их был крепким, и он отошел в сторону со счастливой улыбкой, все еще не веря своему счастью. Увлекшись созерцанием, как ему казалось, идеальной картины мира, алейрит не заметил, как к нему подошли несколько гостей.

– Знаешь, я тебе завидую, друг мой. Но это не мешает мне радоваться за тебя, – сказал один из них.

Валеар не обернулся. Он знал этот голос достаточно давно, чтобы обмануться.

– Тебе нечему завидовать, Эристар, – с улыбкой отозвался он. – Своими детьми ты по праву можешь гордиться. К тому же самый сложный период их воспитания позади, а моим это еще предстоит.

– Тут ты прав, – усмехнулся эльф, – своими детьми я горжусь, – он оглянулся на стоявших рядом Илрену и Кланнора. – Но ошибаешься, считая, что самые большие трудности позади. Как раз наоборот, друг мой. Испытания, сложности и конфликты показывают, кто мы на самом деле, как мы были воспитаны и каких принципов держимся. Мэллорды уже давно не тревожили нас, но все знают, что это не навсегда. Война – лучшая проверка для настоящего эльфа. Если опасность вновь нависнет над Эркаллоном, и мои дети с честью встретят тяжелые времена, вот тогда я скажу: да, они действительно достойны моего уважения.

– Мы не подведем тебя, отец, – тихо сказал Кланнор.

Илрена кивнула, соглашаясь с братом.

Валеару внезапно стало холодно, словно солнце резко скрылось за облаками. Алейрит поднял голову – над ними было чистое небо.

– Знаешь, Эристар, было бы неплохо обойтись без такой проверки, – пробормотал он. – Давай лучше поговорим о том, кем станут мои дети.

Это был еще один древний обычай. Алейрит, ставший отцом, спрашивал у всех, что ждет новорожденных. Обычно ему отвечали, что детям уготовано великое будущее. Вот и сейчас все в один голос принялись восхвалять грядущие заслуги близнецов, которые сопели в люльке и не ведали, что им предстоит оправдать чужие ожидания. Лишь глава Совета Алейры сказал совсем не то, чего ожидал счастливый отец.

– Будущее твоих отпрысков туманно, Валеар. Я спрашивал о твоих детях у Вечного Древа, как делаю это всегда, когда появляются близнецы. «Ищущий да найдет то, что ищет, – сказало оно мне, – хоть находка и принесет ему несчастье, а Следующий да последует за братом». Как видишь, смысл сказанного неясен.

Валеар почувствовал, как тревога и безотчетный страх скользкими змеями вползают в его сердце, еще недавно полное счастья и любви.

– Ты пугаешь меня! – воскликнул он. – Зачем ты говоришь мне это? Древо уже давно не оправдывает наших ожиданий, его пророчества оказываются ложными. Не вздумай сказать Хаззель об этой чепухе!

Глава Совета погладил длинную бороду и покачал головой, словно осуждая Валеара за несдержанность.

– Не волнуйся, не скажу, – проговорил он. – Но ты все же задумайся над словами Древа и воспитывай детей, учитывая сказанное. Не допусти, чтобы пророчество сбылось! Скажу тебе правду, – он наклонился к самому уху Валеара так, что расслышали его только стоящие рядом, – меня слова Древа пугают гораздо больше, чем тебя. Будь бдителен!

Глава Совета поспешно распрощался и удалился, оставив Валеара в полной растерянности, а его друзей в недоумении: как он мог говорить подобное во время празднования?

Эристар попытался успокоить друга:

– Не обращай внимания. Ты прав, время Вечного Древа, судя по всему, подходит к концу. Не приведи Четвертые, оно окажется под влиянием Тьмы. Забудь его слова и расти своих детей так, как считаешь нужным.

Но никакая дружеская поддержка, никакие доводы не могли утешить Валеара. Он отошел от гостей и вернулся к Хаззель. Алейритка выглядела уставшей. Дети возились у нее на руках, их тихий плач грозил перерасти в настоящий рев.

– Пора заканчивать, – прошептала Хаззель. – Мне с малышами нужно уединиться, а тебе – заняться уборкой.

Валеар молча кивнул. Он без улыбки посмотрел на младенцев, ведь слова Главы Совета не шли у него из головы. Что если Древо не ошиблось? Что им делать, как избежать неприятного пророчества, как уберечь детей от несчастья, которое грозит обоим?

Хаззель начала было вставать, но пристально взглянула на мужа, кусающего губы.

– Что случилось, любимый? – алейритка опустилась на скамью.

– Ничего, – он покачал головой.

– Мне можешь не лгать. Ты все равно не умеешь этого делать.

Валеар вздрогнул и покраснел. Хаззель сверлила его взглядом ярких зеленых, как молодая листва, глаз, и даже малыши притихли, словно почувствовали важность момента.

Супруг рассказал ей о словах Главы Совета. Она на мгновение нахмурилась, но потом рассмеялась:

– Не принимай всю ту чепуху, о которой говорит Древо, так близко к сердцу, любовь моя. Ты прекрасно знаешь, что его время уходит, а пророчества уже не одно десятилетие напоминают скорее бессмысленный набор ложных утверждений, чем реальные откровения. Верь своему сердцу, полагайся на разум и опыт, а не на дурацкие бредни. Обещаешь?

Валеар уныло кивнул. Он старался сдержать это обещание, но получалось плохо: его не переставали одолевать сомнения и тайные страхи. Хаззель сделала еще несколько попыток успокоить его, но сдалась, решив, что супруг рано или поздно придет в себя. В конце концов толковать пророчество можно по-всякому, особенно слово «несчастье». Только время покажет, прислушалась ли судьба к словам старого Древа. Пока же только они с Валеаром отвечают за благополучие своих детей, поэтому готовы сделать все, чтобы сыновья стали счастливыми.

С тех пор прошло одиннадцать лет. Эристар с детьми давно не появлялись в Алейре, как и большинство гостей, что присутствовали на празднике в честь новорожденных.

Осмольд по-прежнему оставался в древних лесах земли алейритов и учился их мудрости. Парню исполнилось двадцать семь лет. Не так давно отец подобрал для него супругу из знатного шулренского рода и потребовал, чтобы непутевый сын бросил заниматься глупостями, вернулся домой и остепенился. Когда Осмольд отказался, родители отреклись от него. Со времен рождения двойни он не был в Шулрене, а теперь и вовсе потерял право жить там, хотя не очень-то стремился вернуться.

Тем временем близнецы подросли. Как и все дети, они любили шалить, хотя прекрасно знали о последствиях: алейриты наказывали своих отпрысков, запирая их в доме и лишая права бегать по любимому лесу.

Фиоргаст и Кхеллен были похожи как две капли воды, лишь мать и изредка отец могли отличить одиннадцатилетних мальчишек друг от друга. Сходство сыновей было только внешним, по характеру они были разными, хотя почти всегда все делали вместе.

Фиоргаст был страстным любителем всего неизвестного. Он мог часами сидеть у костра, если ему казалось, что оттуда может выпрыгнуть какое-нибудь огненное существо. Мальчик обожал рассказы о путешествиях, об удивительных созданиях и героических подвигах. Особенно он любил истории Осмольда, который часто виделся с близнецами. Опальный сын короля Шулрена пересказывал Фиоргасту то, что ему самому в детстве рассказывала на ночь мать. Однако сюжеты людских историй не отличались миролюбием, которое так ценили алейриты. В Шулрене в ходу были легенды о войне, смелых героях, что крушили своих врагов и врагов королевства, о победе добра над злом. Более всего в рассказах людей Фиоргаста завораживало то, что их персонажи верили в таинственные могучие силы, которые называли магией. Корни этой веры таились в преданиях, передаваемых из поколения в поколение устами тех, кто был свидетелем присутствия богов в мире.

По преданиям, Четвертые, обладающие способностью творить разумом и волей, создали мир и населили его различными существами, а когда наступило Темное Время, исчезли. Неведомая Тьма накрыла Элмар, но знание об удивительных способностях богов осталось в памяти их созданий, перекочевав сначала в легенды, а затем в предания людей. Историки Алейры знали, что до начала Темного Времени людей не существовало. Они с удовольствием слушали красивые легенды других народов и вплетали их в свои сказания. Так способность Четвертых к творению в людских преданиях превратилась в магию.

К сверхъестественному алейриты относились скептически. Все думали, что увлечение Фиоргаста магией – временное. Лишь Глава Совета не высказывался и беспокойно поглаживал бороду. Среди ученых мужей Алейры, среди эльфов и многих других народов бытовало мнение, что процесс творения бытия из небытия – исключительная способность Четвертых. Раз Тьма накрыла Элмар и лишила богов доступа к созданному ими миру, то и подобному созиданию пришел конец. Если допустить, что такой дар существовал, то единственным его источником была Тьма, погрузившая мир в хаос и превратившая расы Элмара в сирот. Поэтому персонажи людских сказаний, обладающие подобными способностями, воспринимались многими народами исключительно как злодеи. Фиоргаст, напротив, с жадностью слушал эти легенды и даже воображал себя их героем. Героем, обладающим неведомой силой, помогающей в его подвигах.

Кхеллен был полной противоположностью своему брату. Он, как и все дети, тянулся к неизведанному, но, в отличие от Фиоргаста, не увлекался им так страстно. Более всего он любил рассказы про единорогов – загадочных существ, живших на юге полуострова Лерции. Этой разумной расе существ, похожих на лошадей, по поверьям алейритов, их Четвертый передал особые умения, которые те смогли сохранить и с наступлением Темного Времени. Людских рассказов он, как истинный алейрит, не любил, хотя слушал вместе с братом, не желая обидеть Осмольда. Для Кхеллена в них было слишком много войн, страданий и мало покоя и познания, к тому же в них никогда не упоминались единороги.

В год одиннадцатилетия близнецов в Алейре произошло странное событие, связанное с Вечным Древом.

Огромное дерево с раскидистой кроной было даром народу Алейры от их создателя. Даже с исчезновением Четвертых из Элмара Вечное Древо оставалось живым и долгие годы помогало алейритам советами и пророчествами. Однако последнее столетие было омрачено странными, непонятными и даже пугающими прорицаниями, которые не всегда было возможно понять. Иногда пророчества оказывались ложными.

В день, когда Фиоргасту и Кхеллену исполнилось одиннадцать лет, на коре Древа появились глубокие линии, похожие на огромные порезы, и вся листва, не покидавшая веток ни летом, ни зимой, осыпалась на землю, чтобы появиться снова лишь через год. Глава Совета долго бился над этой загадкой и в конце концов решил, что этот знак предвещает Древу скорую гибель.

К этому времени уже мало кто из алейритов всерьез прислушивался к тому, что говорило Древо, но по старой памяти все его любили и, оказываясь рядом, подходили поклониться ему. Лишь один житель Алейры испытывал к Древу странную неприязнь. Странную, потому что сам себе не мог объяснить, почему так ненавидит символ своего народа. Этим жителем был юный Фиоргаст.

Глава вторая

В Алейру пришла весна, вдохнув жизнь в уставшую от долгой холодной зимы землю. Деревья покрывались нежной зеленью, в густой траве распускались яркие цветы, и мир обретал привычные краски. По утрам землю укрывали туманы, дождливые дни чередовались с ясными. Хотя весна делала еще только свои первые робкие шаги, алейриты радовались как дети каждому новому ростку и теплому лучу солнца.

Эти приятные дни жители Алейры почти все время проводили в лесу, будто забыв про свои дома. Под крышами они насиделись за зиму, и теперь им хотелось на природу. Алейриты лежали на траве, созерцая ночное небо и игру солнца в молодой листве; дети и молодежь с радостью носились по лесу наперегонки, играли в прятки среди деревьев и были по-настоящему счастливы.

Возраст молодости у алейритов заканчивался в сто лет, и лишь пара десятков жителей Алейры не дотягивали до этого рубежа. Из этих двадцати совсем юными были только пятеро.

Ранней весной 1034 года Темного Времени пятерка встретилась под сенью Вечного Древа. Они были одеты в свободные льняные одежды светлых тонов, которые носили почти все алейриты. Двое близнецов в возрасте двадцати одного года, шестнадцатилетний сын Главы Совета Лессор, двадцатилетняя Орайа, дочь одного из членов Совета, и тридцатилетний Цоронд. Всем им пришла в голову идея расспросить о чем-нибудь «сумасшедшее» дерево, пока рядом не было взрослых, которые могли испортить всю затею.

– Вот мы и пришли, – сказал Лессор, когда вся компания остановилась у подножия гигантского дерева. – Что будем делать? Как правильно спрашивать-то?

Остальные промолчали – ответа никто из них не знал.

– Может быть, нужны какие-то особые слова, которые знает только твой отец? – предположила Орайа, медленно перебирая пальцами длинные русые волосы, заплетенные в косу. – Нам Древо ничего не скажет.

– Все может быть… – пробормотал Фиоргаст. – Возможно, стоит просто спросить его, и оно ответит.

– Вот и спроси, раз ты так уверен, – буркнул Лессор.

– Ни в чем я не уверен, но попробую.

Фиоргаст подошел ближе к дереву и мягко коснулся ладонью его изрезанной глубокими шрамами коры, подсознательно ожидая, что именно этот жест пробудит спящие в нем силы. Однако ничего не произошло. Услышав за спиной сдавленные смешки друзей, Фиоргаст закусил губу, раздраженно встряхнул головой и коснулся ствола второй ладонью. Правильные слова пришли сами.

– О древнейшее из созданий, ответь мне на вопрос! Есть ли в Элмаре те, кто способен творить разумом и волей, подобно Четвертым?

Друзья за спиной Фиоргаста переглянулись. Орайа пожала плечами, Лессор криво улыбнулся, а Цоронд замаскировал смешок, кашлянув в кулак. Подростки не разделяли предубеждений старших к упоминаниям способностей богов, но и особой веры в людские легенды не имели, в отличие от Фиоргаста.

– Опять он за свое, – раздраженно пробормотал Кхеллен. – Я думал, он уже вырос из осмольдовых сказок, ан нет, до сих пор дурака валяет. Интересно, когда-нибудь пересилит он себя? Поймет ли, что все это вздор?

– Даже если он из головы эти мысли выкинет, то из души, боюсь, вряд ли, – усмехнулась Орайа. – Уж очень привязался он к этой абсурдной идее…

Лессор тоже захотел высказаться и открыл было рот, но осекся. Из глубин Вечного Древа донесся глухой вой как если бы сотня волков в глубокой пещере разом подала голос. Этот вой нарастал и вскоре сделался невыносимо, мучительно громким. Фиоргаст первым зажал уши, друзья последовали его примеру, но едва они это сделали, шум внезапно стих. Ему на смену пришел тихий далекий голос, который будто бы исходил из самого сердца дерева.

– Не суждено летать тем, кто не рожден с крыльями. Но судьбу можно перехитрить. Она не всевластна.

Голос умолк. Фиоргаст потрясенно обернулся и посмотрел на друзей, которые стояли, точно громом пораженные. Они знали, что уже несколько лет Вечное Древо молчало, не отвечая даже на вопросы Главы Совета. Но этому юному алейриту оно ответило! Все были изумлены до такой степени, что сперва даже не обратили внимания на смысл фразы, произнесенной Древом. Но Фиоргаст очень хорошо расслышал и понял его слова. Сердце наполнилось ликованием: все, с кем он до этого разговаривал, твердили ему одно и то же: человеческие легенды – это просто сказки, а Древо-то, гляди, знает побольше остальных!

Впрочем, изумление его спутников длилось недолго. Кхеллен, негромко кашлянув, сказал:

– Ты бы, брат, не обнадеживал себя. Все говорят, что Древо выжило из ума и не стоит доверять его словам.

Но Фиоргаст его не слышал. Он был счастлив, как ребенок, которого родители впервые взяли с собой на долгую прогулку по лесу, душа пела от радости. Его детская мечта – стать героем сказки наяву – стала намного ближе. Непонятно было, как именно и когда она сбудется, но Фиоргаст был уверен, что рано или поздно это обязательно случится.