- -
- 100%
- +
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Письмо с острова Пасхи
На двенадцатый день после острова Пасхи «Эендрахт» шёл на запад в сплошном золотом безветрии, и Мерсье впервые за много недель позволил себе спать по ночам.
Он просыпался на рассвете, когда в каюте было ещё серо, и лежал, слушая, как скрипят шпангоуты и как наверху, на палубе, босые ноги вахтенных ходят по доскам. Ему снилось одно и то же: тёмный шар, девять светящихся точек и две пустые. Он видел их так же ясно, как и в ту ночь на склоне. Но каждый раз, когда он пытался приблизиться к южной, шар поворачивался, и вместо точки оставалось белое пятно, похожее на слепое пятно в глазу.
Он садился на койке, находил на ощупь блокнот и записывал: «Юг. Белое». Потом долго смотрел на слова, не понимая, зачем их пишет.
— Вы опять не завтракали, сказала Йоханна, входя в кают-компанию.
— Я думаю.
— Думать можно и с кашей.
Она поставила перед ним миску, села напротив и стала разливать чай. За эти недели она сильно изменилась: загорела, обветрилась, на руках у неё появились мозоли от верёвок, и она, кажется, перестала замечать, что на ней уже полгода одно и то же платье, перешитое Хейлом из парусины.
Торн сидел в углу, склонившись над столом, и чертил. Перед ним лежали разложенные листы: те самые, где он записывал каждую минуту лунного часа. Рядом стоял хронометр. Торн уже пятый день не выходил на палубу.
— Нашёл что-нибудь? Спросил Мерсье.
— Нашёл.Торн не поднял головы. И не нашёл. Идите сюда.
Мерсье подошёл. На листе была нарисована земля, разрезанная пополам, а по обеим сторонам тянулись тонкие линии, которые Торн провёл через девять известных станций.
— Смотрите. Я взял девять точек и построил через них большой круг. Он должен был показать, где лежат остальные две. Но...
— Но?
— Девять станций не лежат на круге. Торн потёр красные от бессонницы глаза. Они лежат на меридиане. На одном. Если провести от Гарца через Яву и Пасху, то выходит, что все они... Нет, не так. Подождите.
Он взял другой лист, на котором были цифры, много цифр, и ткнул пальцем в нижнюю строку.
— Вот. Если разложить по долготе, то станции делятся на три группы по три. Каждая тройка лежит на своём меридиане. Мы прошли два. Третий...
— Тот, что на юге, сказал Мерсье.
— Нет. Тот, что южнее всего. Торн поднял глаза, и Мерсье увидел в них холодный, трезвый, почти испуганный блеск. Девятый луч не показал нам остров. Он показал нам место, которого нет на моих картах. Широта выше шестидесяти. Может быть, выше шестидесяти пяти.
— Там лёд.
— Там всё. Лёд, туман, шторма, и никто никогда не возвращался оттуда, чтобы рассказать, что именно.
В тот же день, под вечер, к ним пришла Хину.
Она появилась на пороге каюты тихо, как всегда, и постояла, пока Мерсье не заметил её. На ней был тот самый жёлтый плащ, потёртый, зашитый в нескольких местах, и в руках она держала карту-палочки, ту, с которой начинала путь от Рапа-Нуи.
— Я хотела показать вам, сказала она. Вчера ночью. Вы не спали?
— Нет.
— Тогда вы, может быть, видели.
Она подошла к столу и положила карту поверх бумаг Торна. Палочки, связанные нитями, образовывали сложную решётку из прутьев и раковин, и Мерсье знал, что она читает по ней океанские течения и зыбь.
— Видите эту раковину? Хину коснулась самой дальней. Она означает «место, где вода останавливается». Я думала, что это просто знак. Старики рисовали его на краю карты, потому что дальше нельзя.
— И что?
— Вчера я пришла на корму, когда луна уже зашла. Море было спокойное. И я почувствовала зыбь. Очень слабую, глубокую. Она шла с юга.
— Это нормально. Океанская зыбь...
— Нет. Она покачала головой. Она шла не так. Раз в одиннадцать ударов сердца. Ровно, как дыхание. И пахла...
— Чем?
— Холодом. Хину подняла на него тёмные серьёзные глаза. Это нехорошо. Он зовёт нас. Но слишком рано. Мы не готовы.
Торн отложил циркуль.
— Хину, ты хочешь сказать, что станция сама...
— Я ничего не хочу сказать. Я просто чувствую.
Она ушла так же тихо, как пришла, и Мерсье долго смотрел на закрытую дверь.
— Парус! Закричал вахтенный на третий день.
Мерсье выбежал на палубу вместе со всеми. Горизонт на севере был чист, но на западе, там, где небо уже начинало темнеть, виднелась чёрная точка: потом вторая, рядом.
Финч, стоявший у фальшборта, навёл подзорную трубу.
— Два судна. Трёхмачтовые. Он помолчал. Без флагов.
— Те самые? Спросил Бонвиль.
— Те самые, которые стояли мористее у острова Пасхи, ответила Блэквуд. Она стояла у штурвала, как всегда спокойная и прямая, с чуть склонённой набок головой. Я запомнила их такелаж. Они не пошли на рифы вместе с «Амстердамом». Они ушли, пока шла схватка.
— Ван Ромондт остался на острове, сказал Мерсье. Кто ими командует?
— Тот, кто умнее его.
Блэквуд повернулась к нему, и он увидел в её лице то, чего не видел давно: тень старой, настороженной хищности, которую она, казалось, давно оставила на другом океане.
— Я знаю этих людей. Я служила рядом с некоторыми из них. Они не бросают добычу. Они ждут, пока она сама приведёт их к цели.
— Нас ведёт луч.
— Вот именно.
Два чёрных паруса медленно уходили к горизонту, и в наступающих сумерках они напоминали два крыла огромной птицы, которая кружит над кораблём и никуда не торопится.
В ту ночь Мерсье сел писать письмо.
Он знал, что отправить его не удастся: до первого порта оставалось не меньше двух месяцев. Но ему нужно было сказать это вслух, пусть даже бумаге.
«Дорогой Ван Дейк, писал он. Мы нашли девятую станцию и открыли её. Остров Пасхи принял нас, и я не могу описать, что мы видели. Скажу только, что вы оказались правы: это не обсерватория и не храм. Это инструмент, и он ещё не закончил свою работу.
Остаются две. Одна на севере, одна на юге, и я не знаю, какая из них опаснее. Торн считает, что южная лежит там, где нет земли, но я чувствую, что земля там есть, только она другая, чем мы привыкли.
Я знаю, что вы просили не идти дальше без вас. Но у нас нет времени ждать. Ван Ромондт сломлен, но те, кто был с ним, не остановятся. За нами идут два корабля, и я не знаю, чего они хотят на самом деле.
Если со мной что-нибудь случится, скажите Нини Ратне, что она была права насчёт цифры одиннадцать. Она знала это лучше нас всех.
Ваш Мерсье».
Он перечитал письмо дважды, сложил, запечатал и положил в шкатулку рядом с хронометром. Потом погасил лампу и вышел на палубу.
Ночь была ясная. Звёзды стояли густо, незнакомые, южные, и среди них, низко над горизонтом, светилась цепочка из одиннадцати, которую он уже научился находить. Теперь она не дрожала и не изгибалась. Она висела неподвижно и указывала прямо вниз, на юг, на невидимый край океана.
К нему подошла Ууна. Она была босая, в одной рубахе, и в тёмных волосах её запутался ночной ветер.
— Мне снился лёд, сказала она.
— Мне тоже.
— Там кто-то есть.
— Люди?
— Не знаю. Она посмотрела на звёзды. Но когда мы придём, он нас уже будет ждать.
Мерсье положил руку ей на плечо, и они долго стояли вдвоём, глядя на юг, пока «Эендрахт» медленно резал чёрную воду, а за кормой, далеко-далеко, шли два корабля без флагов.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Мыс Доброй Надежды
Столовая гора встала из моря в апрельское утро, плоская, огромная, закутанная в белую скатерть облаков, и Торн, впервые за шесть недель вышедший на палубу, долго смотрел на неё, прижмурившись.
— Двадцать три дня до срока, сказал он наконец. Я рассчитывал на двадцать пять.
— Какого срока? Спросил Мерсье.
— До того, как ветры на юге повернут. Мы должны успеть выйти за сороковую параллель до конца мая. Потом начнётся зима, и никакой штурман не рискнёт идти к льдам.
— Значит, у нас три недели на подготовку.
— Если Кап не задержит.
Кап задержал.
Кейптаун, голландская фактория на краю Африки, встретил их запахом соли, овечьей шерсти и дыма из труб. Улицы были чисты, как в Амстердаме, дома белы, и над всем этим, как стража, стояла гора. Гарнизонные солдаты в синих мундирах осматривали каждый корабль в порту.
— Нам нужен лёд, сказал Мерсье коменданту порта. То есть меха. Тёплая одежда. Масляные фонари, провиант на четыре месяца и хороший штурман.
— Для чего?
— Для научной экспедиции. Мы изучаем южные течения.
Комендант, плотный краснолицый человек с бородавкой на щеке, посмотрел на него так, как смотрят на сумасшедшего.
— На юг? Дальше мыса Игольного никто не ходит. Там нет ничего, кроме льдов и шквалов. Ваши предшественники, он понизил голос, пропали все.
— Какие предшественники?
— Три года назад одно судно пошло. Француз, кажется. Вернулся наполовину. Те, кто выжил, рассказывали странное.
— Что именно?
— Что слышали стук. Комендант пожал плечами. Из воды. Я не верю в сказки, месье, но матросы такие вещи запоминают. Ищите штурмана в «Золотом якоре». Скажите хозяину, что вас послал я. Только не обещаю, что кто-нибудь согласится.
Харчевня «Золотой якорь» стояла на набережной, низкая, прокопчённая, с вывеской, которую ветер гнул и скрипел всю ночь. Внутри пахло жареной рыбой и дёгтем, и за длинным столом сидели те, кого называют «морскими людьми»: китобои, шкипера, беглые матросы, торговцы и просто бродяги.
Мерсье вошёл вместе с Блэквуд и Торном, и все головы на секунду повернулись к ним. Потом отвернулись.
— Нам нужен штурман для южных вод, сказал он хозяину. Опытный. Тот, кто бывал у льдов.
Хозяин, одноглазый толстяк в фартуке, хмыкнул и кивнул на дальний угол.
— Есть один. Вернее, одна. Но я бы не советовал.
Она сидела за столом одна, спиной к стене, перед пустой кружкой, и когда Мерсье подошёл, медленно подняла голову.
Ей было лет тридцать пять. Высокая, плечистая, с обветренным лицом и светлыми, почти белыми волосами, заплетёнными в тугую косу. Одета она была в старый шерстяной бушлат, кожаные штаны и грубые сапоги, и по тому, как она сидела, было видно, что она провела на палубе больше времени, чем на суше.
— Вы Эдда Ларсен? Спросил Мерсье.
— Я.
— Мне сказали, что вы бывали у льдов.
— Меня зовут Эдда. А льды тоже бывали у меня. Голос у неё был низкий, с лёгким северным акцентом, и говорила она по-французски медленно, подбирая слова. Вам что надо?
— Штурмана. Для плавания на юг.
— Куда именно?
— Выше шестидесятой параллели.
Она молчала так долго, что Мерсье подумал, что она не расслышала. Потом усмехнулась, коротко, без веселья.
— Знаете, сколько человек за последние десять лет предлагали мне такое? Трое. Двое умерли до отплытия, третий утонул у Игольного мыса. Она подняла пустую кружку, взглянула на донышко. Я не иду на юг. Мне это не нужно.
— Мы заплатим.
— Я не бедная.
— Это не вопрос денег, сказала Блэквуд.
Эдда повернула голову. Она посмотрела на Блэквуд внимательно, как смотрят на бывалого противника.
— Вы капитан?
— Бывшая.
— Тогда вы понимаете.
— Понимаю. Блэквуд села напротив, не спрашивая разрешения. Я знаю, что такое идти туда, откуда не возвращаются. Но мы идём не за добычей. Мы идём за тем, что нельзя оставлять.
— Красиво. Эдда достала из кармана трубку и стала её набивать. Только все так говорят.
Разговор мог бы кончиться ничем. Но в этот момент дверь харчевни отворилась, и вошла Хину.
Она никогда не умела входить незаметно. Жёлтый плащ, тёмное лицо, длинные чёрные волосы, перехваченные ремешком: в Кейптауне, где почти все были бледными и светловолосыми, она казалась пришельцем с другой планеты. Но Хину не смутилась. Она прошла между столами, как проходят по улице, где никого нет, остановилась у стола Эдды и положила на него что-то маленькое.
Розовую раковину.
— Откуда вы это взяли? Спросила Эдда, не двигаясь.
— Не я. Другая.
— Падма? спросил Мерсье.
— Она попросила меня принести. Сказала, что поймёт.
Эдда взяла раковину и поднесла к уху. Закрыла глаза. Прошла минута: шумная харчевня вокруг, звон кружек, смех, а она сидела, как деревянная.
Потом открыла глаза.
— Сколько вас? Спросила она.
— Двадцать четыре человека на борту.
— Корабль?
— «Эендрахт». Трёхмачтовик, сто пятьдесят тонн.
— Для льдов слабоват. Она положила раковину на стол. Ладно. Скажите, что вы слышали на островах.
— Стук, сказал Мерсье.Одиннадцать ударов.
Эдда вынула трубку изо рта.
— Мне рассказывал старик, когда я была девчонкой, сказала она негромко. Он плавал на гренландском китобое. Он говорил, что в южных морях есть линия, которую нельзя пересекать зимой. Белый меридиан. Моряки так её называют. Кто пересёк, тот слышит стук подо льдом, как будто кто-то зовёт. А кто слышит, тот идёт на звук и не возвращается.
— Вы в это верите?
— Нет. Она улыбнулась по-настоящему, впервые. Но я слышала. Один раз. Мне было девятнадцать, мы шли у сорок пятой параллели, был штиль, и я стояла на вахте. Это была ночь, ровно такая же, как эта. Одиннадцать ударов. Я не сказала никому. Решила, что схожу с ума.
Она встала.
— Я иду с вами.
— Почему? Спросил Торн.
— Потому что вы первые, кто мне не соврал. Она накинула бушлат. И потому что мне надо знать, было ли это на самом деле.
К вечеру «Эендрахт» принимал грузы.
Мерсье стоял на пристани и смотрел, как матросы таскали на борт бочки с солониной, мешки с сухарями, свёртки овчины и непромокаемые плащи из просмоленной парусины. Йоханна, стоявшая у трапа со списком, отмечала каждую позицию карандашом, и лицо её было сосредоточенно-спокойным.
— Хейл говорит, что нужны ещё две бочки лимонного сока, сказала она. Цинга на юге не шутит.
— Купим.
— И Эдда хочет заменить два паруса. Говорит, что наши не выдержат первого же шторма.
— Тоже купим.
Она хмыкнула.
— Вы стали покладистым, Огюстен.
— Я стал тем, кто понимает, что не справится в одиночку.
Йоханна подняла на него глаза и, кажется, хотела что-то сказать, но не сказала.
Невдалеке, на внешнем рейде, где стояли торговые суда со всего света, Мерсье заметил два незнакомых корабля. Они были далеко, у самого горизонта, и на них не было ни огней, ни флагов. Тонкие тёмные мачты рисовались на фоне вечернего неба, как чёрточки, нанесённые тонким пером.
— Те самые? Спросил он негромко.
Блэквуд, стоявшая рядом, не повернула головы.
— Те самые, ответила она. Они не пошли в порт. Значит, не хотят, чтобы кто-то знал, кто они.
— Что нам делать?
— Выйти раньше срока. Она помолчала. Завтра на рассвете.
— Но груз...
— Погрузим ночью.
Мерсье кивнул. Вдали, над Столовой горой, догорала последняя полоска заката, и город внизу уже зажёг первые огни, жёлтые, тёплые, домашние. Он смотрел на них и вдруг подумал, что они могли бы остаться здесь: переждать, подождать, поспать в настоящих постелях.
Но Хину была права. Его звали, и звали слишком рано, а это значило, что кто-то другой уже услышал тот же зов.
Он повернулся и пошёл к трапу.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Сороковые широты
Моряки называют их «ревущими», и первые три дня Мерсье не понимал почему.
Он стоял на шканцах, держась за леер, и смотрел, как «Эендрахт» поднимается и опускается на огромной, ровной, серой зыби. Ветер был крепкий, но ровный, западный, и корабль шёл ходко, кренясь на правый борт, с туго набитыми парусами. Волны катились мимо, длинные, как холмы, и над ними кружили, не двигая крыльев, огромные птицы с размахом крыльев в двенадцать футов.
— Альбатросы, сказала Эдда, проходя мимо. Не гладьте их, они кусаются.
— Я не собирался.
— Все собираются. Она остановилась и прищурилась на горизонт. Красиво, правда?
— Очень.
— Это ненадолго.
Она оказалась права. Через три дня барометр, который Торн привязал к переборке каюты, начал падать так быстро, что тот постучал по нему пальцем, не веря, и вышел на палубу бледным.
Первым их догнал не шторм.
Это было на утро четвёртого дня, когда ветер вдруг стих и воздух приобрёл ту резкую, пронзительную ясность, которая бывает перед большой бурей. Дозорный на фок-мачте закричал, и Мерсье увидел оба корабля.
Они шли за кормой милях в трёх, один правее другого, как две ищейки, взявшие след. Теперь, при свете, можно было разглядеть их ясно: тёмные корпуса, парусное вооружение нового образца, пушечные порты, закрытые, но проглядывавшие чёрными прямоугольниками вдоль бортов. На мачте переднего наконец поднялся флаг: белый, с красным косым крестом.
— Голландская Ост-Индская компания, сказал Финч, опустив трубу. Или кто-то, кто хочет, чтобы мы так думали.
— Они сигналят, заметил Бонвиль.
Действительно, на гафеле переднего корабля поднялись флажки.
— «Прошу переговоров», перевела Блэквуд, читавшая сигналы быстрее всех. Мы можем отказаться.
— И что будет?
— Они станут стрелять.
Мерсье посмотрел на Эдду. Та пожала плечами.
— У нас хода больше, чем у них. Но не в шторм. Сегодня ночью ветер повернёт, и они нас достанут. Лучше поговорить, пока светло.
— Хорошо, сказал Мерсье.Убавьте паруса.
Шлюпка с чужого корабля подошла через полчаса. В ней сидели двое: гребец и пассажир.
Пассажир поднялся на палубу без помощи, легко, как поднимаются по знакомой лестнице. Он был невысок, сухощав, лет тридцати пяти, с гладко выбритым лицом и внимательными серыми глазами. Одет он был просто: серый кафтан, чёрные чулки, шляпа без перьев. Если бы не шпага, его можно было бы принять за нотариуса.
— Месье Мерсье, сказал он.Корнелис Брандт. Бывший секретарь господина ван Ромондта, ныне капитан «Вальхерена» и «Зеехонда». Он коротко, вежливо поклонился. Позвольте выразить уважение. То, что вы сделали на острове Пасхи, было достойно внимания.
— Вы видели?
— Издали. Мы стояли за мысом. Я наблюдал лучи и считал: одиннадцать, из них девять отозвались. Он улыбнулся одними глазами. Господин ван Ромондт, к сожалению, не знал, что считать нужно было именно так.
— Где он теперь?
— На острове. Кажется, помогает сажать картофель. Я слышал, он научился неплохо копать. Брандт слегка пожал плечами. Человек, которого я уважал, превратился в огородника. Сильное впечатление.
Мерсье почувствовал, как у Блэквуд, стоявшей рядом, напряглись плечи.
— Что вам нужно, капитан?
— То же, что и вам. Девятая станция принадлежит вам. Десятая и одиннадцатая никому. Я предлагаю договориться.
— Мы не договариваемся.
— Знаю. Господин ван Ромондт предлагал то же самое, и вы отказали. Но у меня другое предложение. Он сложил руки за спиной. Вы нужны мне живыми. Все: и три голоса, и девочка с палочками, и штурман. Вы откроете станцию. Я только подожду. Потом мы разойдёмся.
— Вы возьмёте результат, сказала Хину, которая вышла на палубу и стояла у грот-мачты, закутанная в жёлтый плащ.
— Я возьму то, что останется. Брандт повернулся к ней и улыбнулся более тепло. Вы умны, мадемуазель. Вы правы. Но выбор у вас небогат. Идёте ли вы со мной или без меня, я всё равно иду следом. Лучше знать, что я рядом.
— Это угроза? Спросил Торн.
— Это информация. Угрозы я делаю письменно.
Он поклонился ещё раз, спустился в шлюпку и помахал рукой на прощанье. Через пять минут шлюпка растворилась среди волн.
— Он ужасен, сказала Йоханна.
— Он вежлив, возразил Бонвиль.
— Вот именно.
Блэквуд молчала. Она стояла у штурвала, глядя на «Вальхерен», который снова поднимал паруса, и губы её чуть двигались, будто она что-то считала.
— Он не блефует, сказала она наконец. Такие люди не блефуют. У него два корабля, двадцать шесть пушек на каждом и экипаж, готовый делать то, что он скажет. Мы можем попытаться уйти, но в шторм он нас всё равно найдёт.
— Значит, нужно уйти раньше, чем начнётся шторм, сказала Эдда.
— Невозможно.
— Не обязательно. Эдда повернулась к Мерсье.Вы знаете, как идёт шторм в сороковых?
— Нет.
— С запада, широкой стеной. Но в центре он стоит почти неподвижно. Если успеть вклиниться между фронтами, то можно пройти, как по узкому коридору. Корабль потрясёт, но он выдержит. А тот, кто идёт следом, потеряет нас в первую же ночь.
— А если ошибёмся?
— Тогда умрём. Она улыбнулась. Но «Вальхерен» тоже.
Мерсье оглядел палубу. Матросы стояли молча, обернувшись к нему, и он понял, что все слышали. Хейл с бледным лицом держался за борт. Финч сжимал в руках пеньковый конец.
— Решайте, сказала Блэквуд тихо. Вы капитан экспедиции.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.