Чёрные хранители Ладоги

Посвящение

«Посвящается моему любимому мальчику — кане-корсо Зевсу (10.08.2026).

Ты ушел слишком рано, оставив след на моих руках и в моем сердце.

Эта книга — наша несбывшаяся карельская мечта, в которой мы всегда вместе, шторм утих, а ты здоров, силен и вечно охраняешь наш покой у камина.

Беги по радуге, мой Громовержец. Ты был лучшим сыном».

Глава 1. Холодная вода Ладоги

Карельский туман не рассеивался, а словно медленно впитывался в мох, лишайники и монолитные стволы вековых сосен. Игорь Корсаков стоял на самом краю деревянного, наполовину ушедшего под воду, причала. На нем была старая куртка-штормовка цвета хаки, пропитанная запахом кострового дыма, и высокие болотные сапоги.

Он смотрел на свинцовую, почти неподвижную, гладь Ладожского озера. Воздух здесь, на отшибе, пах хвоей, сырым гранитом и той пронзительной, озерной свежестью, от которой, у непривычного к северу городского жителя, начинает кружиться голова.

Здесь, на трех гектарах уединенной карельской земли, отрезанной от федеральной трассы километрами разбитой грунтовки и глухой тайги, время текло иначе. Пять лет назад Игорь оставил в Москве звание полковника юстиции, служебное удостоверение, квартиру на проспекте Мира и хроническую бессонницу. Он искал именно этого — оглушительной, лечебной тишины, в которой не будет слышно чужого горя, телефонных звонков и лжи.

Сзади синхронно и тяжело вздохнули. Игорь не оборачиваясь знал, что Зевс и Арес сидят ровно в полуметре за его спиной. Два угольно-черных кане-корсо, мощных и рельефных, как высеченные из гранита изваяния, охраняли его покой. Зевс, старший пятилетний кобель с глубоким рваным шрамом над левым глазом — напоминанием о глупой стычке с кабаном в первую зиму — глухо рыкнул. Это не было проявлением злости, пес просто предупреждал хозяина, что туман сгущается. Младший, трехлетний Арес, лишь повел коротким ухом, ловя чуткие звуки просыпающейся тайги, и пружинисто переступил массивными лапами, готовый к любому рывку по первому движению руки Игоря.

— Знаю, парни, знаю, — тихо сказал Игорь, разворачиваясь и потрепав Зевса по широкой, жесткой холке. — Пора кормить вас. Идем в дом.

Они двинулись к дому — добротному срубу из просмоленного, потемневшего от времени бревна. Игорь строил и доводил его до ума сам, нанимая местных из ближайшей деревни только на самые тяжелые работы. Жизнь на карельском хуторе требовала внимания к деталям: Игорь проверил через приложение в телефоне исправность автономного отопления, бросил пару березовых поленьев в камин для вечернего уюта и бросил взгляд на датчик автоматического генератора.

В свои пятьдесят два года Корсаков выглядел крепче и здоровее, чем в душных столичных кабинетах. Седина в коротко стриженных волосах, резкие, словно выветренные черты лица и пронзительные, глубокие зеленые глаза. Эти глаза были его главным рабочим инструментом на протяжении двадцати пяти лет службы: они умели замечать микромимику, фальшь и страх там, где пасовали самые современные полиграфы. Прошлое напоминало о себе лишь ноющей к сырой непогоде коленкой — сувенир от старого задержания, когда подозреваемый решил прыгнуть со второго этажа.

На просторной застекленной веранде Игорь достал две огромные металлические миски. Зевс и Арес питались строго по системе БАРФ, поэтому сегодня их завтрак состоял из порций сырого говяжьего рубца, мясной обрези, утиных шей и фермерских перепелиных яиц. Собаки замерли перед мисками, исходя слюной, но не притрагиваясь к еде. Они сидели абсолютно неподвижно, преданно и выжидающе глядя снизу вверх на хозяина.

— Можно, — негромко скомандовал Игорь.

Собаки дружно принялись за завтрак. Игорь улыбнулся, прошел на кухню и поставил на плиту чайник. Он собирался заварить брусничный лист с сушеной черникой — его любимый утренний сбор, который отлично согревал в эти туманные осенние дни.

Но чайник так и не успел засвистеть. Тишину карельского утра, к которой Игорь привыкал годами, внезапно разрезал чужеродный, низкий гул автомобильного мотора.

Зевс мгновенно оторвался от миски. Челюсти пса замерли, шерсть на загривке поднялась плотным гребнем. Арес бесшумно, словно черная тень, скользнул к панорамному окну веранды, вглядываясь в просвет между соснами. По разбитой тракторной колее, ведущей к участку Игоря, тяжело переваливаясь на глубоких ухабах, полз большой черный внедорожник с московскими номерами.

Местная полиция из Сортавалы на таких машинах не ездила — не по карману, да и подвеску жалко. На таких машинах в Карелию обычно привозили столичные проблемы самого высокого уровня.

Игорь медленно выключил газ. Спокойно, без суеты накинул на плечи штормовку и вышел на высокое крыльцо. Зевс и Арес мгновенно заняли позиции по бокам от его ног. Почти два центнера живых, напряженных мышц замерли, превратив крыльцо в неприступную крепость.

Внедорожник остановился у деревянного забора. Дверь со стороны водителя открылась, и на влажную карельскую траву ступил человек в дорогом, явно не по местной погоде легком кашемировом пальто и лакированных туфлях. Лицо пришельца показалось Игорю смутно знакомым, но окончательно пазл сложился, когда с пассажирского сиденья выбрался молодой, подтянутый парень в форме майора полиции с новеньким кожаным планшетом.

— Игорь Николаевич! — крикнул человек в пальто, благоразумно останавливаясь у калитки и не решаясь сделать ни шагу внутрь из-за грозного вида двух кане-корсо. — Не признали? Это Савельев. Из Главного управления. Помните МУР, тринадцатый отдел?

Игорь на секунду закрыл свои зеленые глаза и глубоко вздохнул. Прошлое, от которого он сбежал за тысячу километров, само открыло его калитку.

— Зевс, Арес, свои, — негромко, но твердо скомандовал Игорь.

Собаки синхронно сели, расслабив плечи, но их тяжелые, немигающие взгляды продолжали бурить незваных гостей.

— Заходите, Савельев, — громче сказал Игорь, спускаясь по ступеням. — Какими судьбами в наших болотах? И почему в гражданском?

Савельев толкнул деревянную калитку и вошел на участок, зябко кутаясь в воротник своего дорогого пальто, которое уже успело покрыться мелкими каплями карельской мороси. Майор следовал за ним шаг в шаг, испуганно косясь на Ареса, который продолжал тихонько вибрировать всем телом от избытка энергии.

— Дело дрянь, Игорь Николаевич, — без лишних предисловий и светских глупостей начал Савельев, останавливаясь в трех метрах от Корсакова. — Три дня назад в ладожских шхерах, всего в двадцати километрах от вашего хутора, егеря нашли дрейфующий катер. На борту — Денис Истомин. Тот самый строительный магнат, который скупил половину участков под элитную застройку вокруг Ладоги. В затылке пуля, калибр крупный. Местные зашли в тупик на первой же стадии: ни мотивов, ни зацепок, ни свидетелей. Дело на контроле у министра. А мне в Главке начальник четко сказал: «Если хотите раскрыть эту чертовщину, найдите Корсакова. Он этот район как свои пять пальцев знает, да и в людях разбирается получше любого детектора лжи».

Игорь посмотрел мимо Савельева — туда, где серые рваные тучи зацепились за верхушки старых елей. Ему очень хотелось развернуться, запереть дверь, налить горячего чаю и сделать вид, что этого разговора никогда не было. Свою дозу человеческой грязи он уже получил на две жизни вперед.

— Я в отставке, Савельев. Пять лет как, — сухо ответил Игорь, скрестив руки на груди. — У меня тут пчелы, рыбалка и две собаки. Занимайтесь своей столичной шишкой сами. У вас для этого целый следственный комитет есть.

— Да если бы только шишка, Игорь Николаевич... — Савельев вздохнул и обернулся к майору.

— Покажи.

Молодой майор торопливо расстегнул кожаный планшет, достал оттуда глянцевый снимок формата А4 в прозрачном пластиковом файле и с легким поклоном протянул бывшему полковнику.

Игорь взял файл. На фотографии крупным планом был запечатлен фрагмент палубы белоснежного катера, испачканный подсохшей, потемневшей кровью. Прямо на пластиковой панели возле штурвала лежал клочок плотной пергаментной бумаги. На нем от руки, размашистым, демонстративно наглым почерком черным маркером было написано всего три слова:

«Привет полковнику Корсакову».

Игорь почувствовал, как внутри у него словно провернулся ледяной ключ. Воздух вокруг стал еще холоднее. Убийца не просто убрал Истомина. Он устроил показательную казнь и открыто вызвал Игоря на дуэль, зная, что полковник живет именно здесь. Преступник словно плевал в лицо всей системе, обращаясь лично к человеку, который когда-то славился тем, что доводил до логического конца и железного ареста самые безнадежные дела.

Зеленые глаза Корсакова сузились, превратившись в две ледяные щелки. Профессиональный инстинкт, который он пытался усыпить последние пять лет, проснулся мгновенно, заставив сердце биться чаще.

— Савельев, — тихо, но с угрозой в голосе произнес Игорь. — Кто ведет катер береговой охраны?

— На пристани в поселке ждет капитан-лейтенант. Мы готовы выйти в любую секунду, — быстро ответил Савельев, почувствовав, что лед тронулся.

Игорь повернулся к дому и резко свистнул. Зевс и Арес мгновенно подскочили, преданно глядя на хозяина. В их умных собачьих глазах читалось понимание: мирная жизнь закончилась.

— Ждите у машины, — бросил Корсаков через плечо, поднимаясь на крыльцо. — Возьму брезентовые поводки для парней, рацию и аптечку. Мы едем на шхеры. Посмотрим, кто это у нас такой смелый в карельских лесах завелся.

Глава 2. Точка невозврата

Москва пятилетней давности умирала под тяжелым, удушливым августовским зноем. Раскаленный асфальт проспекта Мира источал едкий запах бензина и плавящегося гудрона, а бесконечный, монотонный гул многотысячного автомобильного потока за окном не прекращался ни на минуту, превращаясь в сплошной фоновый шум, от которого гудела голова.

В трехкомнатной квартире Игоря Корсакова на седьмом этаже сталинского дома царил хаос, похожий на финал долгой, изнурительной осады. Вся гостиная была завалена массивными картонными коробками, обмотанными широким коричневым скотчем, мешками с вещами и полуразобранной мебелью. Игорь сидел на одном из таких ящиков, уронив тяжелые руки на колени. На нем была простая, выцветшая серая футболка и старые спортивные брюки. Вся комната тонула в густых, душных вечерних сумерках, но Корсаков не включал свет. Ему было всё равно.

В этот день в три часа дня он в последний раз вышел из массивных дверей здания на Петровке, 38. В его кармане больше не было тяжелого, пахнущего дорогой кожей служебного удостоверения полковника юстиции — он сдал его в отдел кадров вместе с табельным оружием. Рапорт об увольнении по выслуге лет, написанный жёстким, размашистым почерком, лег на стол генерала еще неделю назад. Двадцать пять лет безупречной, адской службы в розыске и следствии были официально перечеркнуты одной жирной черной подписью.

Мир вокруг него казался выцветшим, серым и абсолютно пустым, словно из него разом выкачали весь воздух и краски. Игорь страдал от той самой страшной, глухой «хронической бессонницы», которая преследовала его последние три года. Это была не просто невозможность уснуть — это была ментальная пытка. Стоило ему закрыть свои воспаленные, пронзительные зеленые глаза, как в темноте под веками начинали со свистом прокручиваться лица подозреваемых, крики потерпевших, бурые пятна крови на асфальте и бесконечная, удушливая ложь, которую он тоннами выслушивал на допросах. Его мозг, превратившийся в перегретый процессор, отказывался отключаться. Игорь забыл, что такое здоровый, чистый сон без кошмаров. Он чувствовал себя живым мертвецом, застрявшим в бетонных сотах мегаполиса.

Вдруг в прихожей, нарушая эту мертвую, пыльную тишину квартиры, раздался странный, тихий звук. Это не был стук в дверь. Кто-то возился у самого пола, издавая тихое, жалобное и прерывистое поскуливание, смешанное с частым царапаньем когтей по старому паркету.

Игорь медленно, преодолевая сопротивление ноющего колена, поднялся с коробки. Прошел в темный коридор и толкнул тяжелую входную дверь. За порогом, прямо на коврике, сидел Савельев — тогда еще капитан, его бывший лучший опер. Савельев выглядел растрепанным, его форменная рубашка была расстегнута, а в руках он бережно, словно хрупкую вазу, прижимал к груди большую дорожную сумку, из которой торчала крупная, угольно-черная голова.

— Игорь Николаевич, прости, что без звонка, — Савельев тяжело дышал, проходя внутрь прихожей без приглашения и аккуратно опуская сумку на пол. — Я только что с обыска по твоему последнему делу. Ну, помнишь того теневого дельца из Химок, которого мы сегодня утром брали с группой захвата? Мы особняк опечатали, хозяина в ИВС увезли, а в дальней комнате... нашли вот его. Этот тип купил щенка в элитном питомнике три дня назад за безумные деньги — просто ради статуса, как дорогую игрушку. Документы, родословная, ветеринарный паспорт — всё там, в сумке лежало. Собака в пустом запертом доме сидела, голодная, напуганная. В дежурную часть тащить породистого трёхмесячного щенка глупо, в протокол изъятия вещдоков его не впишешь, а везти в муниципальный приют у меня рука не поднялась. Игорь... забери его. Тебе всё равно на днях уезжать на природу. Посмотри на него.

Игорь Корсаков нахмурился, его глаза сузились, наливаясь привычной кабинетной жесткостью.

— Савельев, ты с ума сошел? У меня переезд через два дня. Куда мне собаку? У меня рапорт, выслуга, чемоданы...

Но договорить полковник не успел. Из расстегнутого замка сумки, неуклюже перебирая толстыми, широкими лапами, на паркет выбрался щенок. Это был маленький кане-корсо, угольно-черный, как кусок антрацита, с широкой, квадратной мордой и короткими ушами. На его груди отчетливо виднелось небольшое, аккуратное белое пятнышко — оно было похоже на силуэт маленькой летящей птицы, расправившей крылья, и этот чистый штрих удивительно ярко контрастировал с его глубоким, темным окрасом.

Малыш покачнулся на скользком, отполированном дереве паркета, его задние лапы на мгновение разъехались в стороны, но он упрямо выпрямился, высоко поднял голову и посмотрел прямо в лицо Игоря...

И в эту секунду в коридоре сталинской квартиры словно остановилось время. Маленький Зевс смотрел на сурового полковника своими бездонными, матово-черными, чистыми глазами. В этом тяжелом, немигающем взгляде трёхмесячного кане-корсо не было ни капли страха перед огромным, незнакомым человеком. Там было нечто иное — абсолютная, первозданная преданность и та ошеломляющая чистота, которую Игорь тщетно искал в людях за двадцать пять лет суровой службы. Этот пес не умел лгать, не умел предавать, не знал, что такое человеческая корысть и интриги. Он просто пришел и выбрал своего вожака.

Щенячий нос шумно втянул воздух, пахнущий пыльным картоном. Маленький Зевс сделал один неуклюжий, качающийся шаг вперед, уверенно уткнулся мокрым кожаным носом прямо в потрепанный домашний тапочек Игоря и тихо, доверчиво вздохнул, поджав под себя куцый хвост.

Игорь почувствовал, как внутри него, в самом центре его выгоревшей, покрытой шрамами и профессиональным цинизмом души, словно лопнул ледяной панцирь. Хроническая тяжесть в груди, давившая его последние месяцы, вдруг отпустила.

Полковник медленно опустился и сел на пол прямо перед щенком. Его большие, жесткие ладони, которые задерживали опаснейших преступников Москвы, аккуратно, с невероятной нежностью подхватили малыша под грудь. Игорь поднял его на уровень своих глаз. Маленький кане-корсо в ответ лениво лизнул его шершавую, обветренную щеку своим теплым языком.

— Ну привет, Зевс, — тихо, с хрипотцой в голосе произнес Игорь, и на его жестком лице впервые за несколько лет появилась слабая, но настоящая, искренняя улыбка. — Похоже, мы оба с тобой оказались лишними для этой столичной системы.

Савельев, стоявший у двери, облегченно выдохнул и тихонько, чтобы не мешать, шагнул обратно на лестничную площадку, аккуратно прикрыв за собой дверь. В этой квартире капитану больше делать было нечего — спасение началось.

Ту ночь Игорь впервые за три года провел без кошмаров. Он лег прямо на матрас, брошенный среди коробок в гостиной, а маленький угольно-черный комочек устроился у него под боком, уткнувшись носом в его подмышку и мерно, уютно посапывая в темноте. Зевс дышал часто и тепло, и это живое, преданное дыхание усыпило полковника лучше любых сильнодействующих снотворных. Игорь Корсаков спал глубоким, чистым и целебным сном целых девять часов.

Утром, открыв глаза и увидев рядом проснувшегося Зевса, который азартно грыз угол картонной коробки своими мелкими зубами, Игорь принял окончательное, бесповоротное решение. Он подошел к ноутбуку, открыл сайт объявлений и вместо скромного домика в Подмосковье вбил в строку поиска совершенно другие слова: «Карелия. Уединенный хутор. Дикий лес. Ладога».

Игорь понял: он не имеет права растить этого благородного черного гиганта среди московского смога, асфальта и человеческой грязи. Зевсу нужен был простор, глухая тайга, чистая озерная вода и свобода. Маленький, неуклюжий щенок стал для полковника той самой единственной, спасительной лечебной зацепкой за жизнь, которая вытащила его со дна депрессии и определила их общий путь на пять лет вперед. Именно ради него, ради его матово-черных глаз, Игорь Корсаков бросил столицу навсегда, шагнув в неизвестность северных лесов.

Глава 3. Чертовы ворота

Служебный катер береговой охраны уверенно резал свинцовую, покрытую мелкой рябью ладожскую волну. Мощный японский мотор глухо и ровно рокотал за кормой, оставляя за собой широкий, бурлящий шлейф белой пены. Игорь Корсаков стоял на самом носу, поглубже натянув капюшон плотной мембранной штормовки. Холодный октябрьский ветер здесь, на открытой воде, был пронзительным и резким, швырял в лицо ледяные брызги, но полковник словно не замечал их. Его глаза были прикованы к серому горизонту, где сквозь рваные полосы тумана проступали мрачные очертания гранитных островов.

Зевс и Арес сидели по обе стороны от его ног, прижавшись мощными, теплыми боками к бедрам хозяина. Кане-корсо переносили озерную качку на удивление стойко. Зевс, как старший и более опытный, сидел абсолютно неподвижно, широко расставив массивные лапы и намертво сцепляясь когтями с рифленым покрытием палубы. Он лишь изредка глухо и недовольно ворчал, когда катер подбрасывало на очередной крупной волне.

Игорь опустил левую руку в тактической перчатке на широкую, жесткую холку старшего кобеля. Ладонь инстинктивно скользнула ниже, к груди, нащупывая под плотной тканью штормовки скрытый шерстью контур — то самое белое пятнышко в виде летящей птицы, расправившей крылья. В памяти полковника против воли мгновенно всплыли удушливые сумерки квартиры на проспекте Мира, хаос из картонных коробок и неуклюжий, качающийся на скользком паркете антрацитовый щенок, который пять лет назад одним своим доверчивым вздохом спас его от ментальной катастрофы. Корсаков крепче сжал пальцы на холке пса. Зевс словно почувствовал это мимолетное движение памяти вожака: он поднял голову и коротко, преданно заглянул Игорю в лицо своим бездонным матово-черным взглядом. Полковник едва заметно кивнул — они оба знали, от чего уехали тогда и что защищали здесь.

Младший же, Арес, крутил головой, азартно ловил ноздрями холодные озерные брызги и то и дело оборачивался на Игоря, словно спрашивая: «Ну когда уже дело?».

Молодой майор, присланный районным отделом для сопровождения, за всю дорогу так ни разу и не вышел из теплой застекленной рубки. Соседство с двумя черными гигантами, от которых веяло первобытной силой, явно не входило в его планы на этот день.

— Подходим, Игорь Николаевич, — Савельев осторожно пробрался по правому борту к носовой части катера, обеими руками крепко держась за металлические леера. Его дорогое городское пальто окончательно промокло и обвисло, а лакированные туфли выглядели дико на фоне суровой карельской природы. — Вон там, между теми двумя гранитными лбами. Местные называют это место Чертовыми воротами. Настоящий лабиринт из островов и затопленных скал. Идеальная дыра, чтобы спрятать концы в воду.

Катер заметно сбросил ход, нос опустился, а рокот мотора перешел на низкое, вибрирующее ворчание. Перед ними открылся узкий, зажатый между отвесными каменными стенами проход. Вода здесь, укрытая скалами от ветра, казалась черной, густой и абсолютно неподвижной, словно жидкое стекло. В самой глубине этой каменной ловушки, нелепо и беспомощно уткнувшись носом в пологий мшистый берег, замер круизный катер «Аврора». Белоснежный пластик, огромные панорамные окна капитанской рубки, хромированные детали — эта роскошная столичная игрушка смотрелась на фоне дикой тайги чужеродно. На дверях каюты отчетливо виднелась красная сургучная печать Следственного комитета, а на палубе сиротливо горел выставленный охраной сигнальный фонарь.

— Эксперты из Петрозаводска закончили первичный осмотр еще позавчера, — продолжал Савельев, пока их катер аккуратно притирался бортом к плоскому прибрежному валуну. — Тело Истомина сразу же доставили в морг Сортавалы, его вдову сейчас везут спецрейсом из Москвы. Катер опечатали, а местный райотдел выставил круглосуточное дежурство, чтобы мародеры ничего не растащили. Но толку от их дежурства? Ни одной реальной зацепки.

— Охрана места происшествия — это максимум, на что они способны, Савельев, — сухо ответил Игорь, легко и пружинисто перешагивая через борт катера на гладкий карельский гранит. — Они ищут следы там, где им привычно — на палубе и в каюте. А смотреть нужно шире.

Он повернулся к собакам и едва заметно шевельнул указательным пальцем:

— Зевс, Арес, на берег. Рядом.

Псы синхронно, без единого лишнего звука перемахнули через борт. Оказавшись на суше, они мгновенно преобразились, сбросив напускную лень. Свобода от поводков вернула им грацию опасных хищников. Арес тут же припал к земле, шумно, с присвистом втягивая ноздрями запах мокрого мха и прелой хвои. Зевс же занял стратегическую позицию чуть выше по склону скалы, замер и превратился в слух, сканируя редкий сосновый подлесок. Савельев предъявил дежурному сержанту охраны свое служебное удостоверение и подписанный следователем допуск на осмотр, в который Игорь Корсаков был официально внесен как привлеченный эксперт-консультант. Сержант взял под козырек, пропуская группу.

Корсаков поднялся на борт «Авроры». Прошел на корму, где у самого штурвала до сих пор отчетливо виднелось бурое, подсохшее на ветру пятно. Он присел на корточки, склонив голову и внимательно изучая характер брызг и направление потеков крови.

— Выстрел был сделан сзади и под достаточно крутым углом сверху, — задумчиво, словно рассуждая вслух, произнес Игорь. — Истомин сидел в кресле капитана лицом к штурвалу. Пуля прилетела со скалы позади судна. Она пробила стекло задней двери рубки, вошла Истомину в затылок и по нисходящей траектории вышла чуть ниже подбородка, после чего намертво засела в недрах приборной панели.

Игорь выпрямился и посмотрел на Савельева:

— Ваши эксперты пулю из панели достали?

— Да, позавчера еще извлекли, — кивнул Савельев. — Смята сильно, но эксперт сразу определил крупный калибр. Местные ребята не дураки, траекторию просчитали в первый же час. Поняли, что стреляли со скалы, от старого дота. Они там всё с металлоискателями перерыли, каждый сантиметр мха просеяли. И ничего. Ни окурка, ни следа обуви на граните, ни гильзы. Стрелок словно испарился.

— На граните следов и не будет, особенно после ливня, — Игорь спустился на берег и посмотрел наверх, где среди сосен чернела амбразура финского укрепления. — А гильзу металлоискатель мог и не взять, если она глубоко в расщелину улетела. Гранитный массив дает сильный фон, простые приборы слепнут. Тут нужна другая техника.

Он повернулся к собакам, которые преданно ждали у кромки воды:

— Зевс, Арес, за мной. Пойдем проверим лежку.

Подъем на скалу оказался крутым. Игорь уверенно шагал по едва заметной звериной тропе, хватаясь за ветки цепких карельских берез. Зевс и Арес шли впереди, двигаясь во влажной траве абсолютно бесшумно, словно две черные пантеры. Савельев и местный майор то и дело скользили на мокром граните, тяжело дышали где-то позади.