Срок молчания

ГЛАВА 3 Берег

Серебряков вышел за ними сам, в расстёгнутом пиджаке, с двумя бумажными стаканчиками. Один протянул Лере.

— Чёрный, без сахара. Если не тот, поменяем.

— Я не просила кофе.

— Это мой. Я два покупаю. Второй всё равно кто-нибудь выпивает.

Она не взяла, и Виктор Павлович поставил оба на стойку администратора.

— Андрей, здравствуй.

Они пожали руки. У Серебрякова ладонь была сухой, тёплой. Он не стиснул пальцы сильнее, чем требовалось, не задержал рукопожатие. Андрей когда-то считал это признаком уверенности. Теперь понял только, что хорошо помнит прикосновение.

Фонд занимал первый этаж небольшого особняка на Петроградской стороне. С улицы здание казалось банком: светлый камень, узкие окна, тяжёлая дверь. Внутри стояли низкие диваны и книжный шкаф. На ковре сидел мальчик лет четырёх и старательно складывал в игрушечный грузовик деревянные помидоры. Молодая женщина у окна разговаривала с сотрудницей фонда. Андрей расслышал слово «общежитие» и отвёл взгляд.

В среду с утра здесь было людно. Лера заметила мальчика, подняла с прохода выпавший помидор и положила рядом с его ногой. Он, не поднимая головы, протянул ей морковку.

— Держи, — сказал он. — Эта лишняя.

Она поставила морковку на край шкафа.

— Потом заберу.

Серебряков проводил их в переговорную.

— Сразу скажу, мне ужасно жаль. С Дарьей мы общались в субботу. Она хорошо выглядела. Мы договаривались о нескольких вещах. Я никак не могу совместить это с тем, что случилось.

Он не предложил Лере сесть «поближе» и не пытался взять её за локоть. Отодвинул стул, ушёл за оставленными стаканчиками, вернулся только с одним. Андрей наблюдал за ним так внимательно, что почти пропустил вопрос.

— Ты сейчас где работаешь?

— На Литейном. Своя практика.

— Знаю, я имел в виду — один?

— Нас трое. С помощницей.

— Хорошо. Ты всегда хотел небольшой коллектив.

Андрей не помнил, чтобы хотел этого. Из фирмы он уходил с расчётом через год открыть большую. Потом заболел отец, закончились первые клиенты, Ирина попросила развод. Маленький коллектив получился сам.

Лера положила распечатки на стол.

— Почему это отправили Даше после смерти?

Серебряков не взял бумаги сразу.

— Я попросил Алину выяснить. Сейчас она подойдёт.

— А вы не знаете?

— Я знаю, что у Дарьи было обращение о предоставлении документов. Возможно, копии готовили несколько дней. Я бы не хотел гадать, когда можно спросить того, кто отправлял.

— Спросите.

Он нажал кнопку на телефоне.

— Алина, мы в маленькой.

Андрей прочитал названия папок на полке: «Жильё», «Обучение», «Медицинская помощь». На самой нижней лежали детские рисунки в прозрачных файлах. Один съехал на бок. Серебряков поправил его ногой, не отвлекаясь от разговора.

— Сестра не рассказывала вам о субботнем вечере?

— Нет.

— Мы собирали тех, кто согласился прийти. Попечителей, сотрудников, участниц программы. Без прессы. Она сама подтвердила участие.

— Зачем?

— Наверное, хотела увидеть знакомых.

— Она не хотела их видеть.

Виктор Павлович кивнул.

— Возможно, вы лучше знаете. Я говорю, как это выглядело с моей стороны.

Дверь открылась. Вошла женщина в серой юбке и мягком свитере. Она несла ноутбук и, садясь, поставила его на стол аккуратнее, чем обычно ставят рабочую вещь. Весь корпус был в наклейках, но одна, свежесодранная, оставила белый прямоугольник.

— Алина Кашина, координатор программы. Здравствуйте. Я отправляла письмо.

— Почему страницы разные? — спросила Лера.

Алина посмотрела на Серебрякова. Тот поднял очки, лежавшие на столе, надел.

— Покажите, — сказал он.

Андрей объяснил. Коротко, без термина «подделка». Алина открыла исходное письмо, затем папку на компьютере.

— Мне прислали готовый пакет. Я его переименовала и отправила. Сейчас найду, от кого.

Пальцы её быстро бегали по клавишам. На безымянном было маленькое кольцо с тёмным камнем. Андрей заметил, как она сняла его, положила возле ноутбука и тут же надела обратно.

— От юридической службы, — сказала она. — В понедельник, в десять сорок. Я отправила в одиннадцать шестнадцать.

— Кто именно? — спросил Андрей.

— Общая почта.

— А подготовил кто?

— Уточню.

Серебряков придвинул бумагу к себе.

— Действительно, здесь что-то не так. Алина, запроси полный комплект. И исходное обращение Дарьи. Сегодня.

— Мы можем получить то, что уже есть? — спросил Андрей.

— Разумеется. Алина, отправь Валерии. Андрей, тебя поставить в копию?

— Меня тоже.

Лера не возражала. Она смотрела на страницу, которую держал Серебряков.

— Вы знали, что Даша собирается что-то отзывать?

Виктор Павлович перечитал первый абзац.

— Она хотела внести уточнения. Мы обсуждали это ещё в сентябре. Ей не нравилось, как некоторые люди используют её историю.

— Какие люди?

— Я не стану сейчас называть фамилии со слов умершего человека. Лучше найдём переписку. Если она есть, вы её увидите.

Он говорил так, как Андрей сам говорил с клиентами: оставлял достаточно места для следующего шага, не давая зацепиться за предыдущий. Когда-то Андрей гордился, что научился этому быстро.

— Заявление уже кому-нибудь показывали? — спросил он.

— На попечительском совете упоминалось, что Дарья намерена уточнить свою позицию. Насколько я знаю, сам текст никому не рассылали. Алина?

— Я отправила только ей.

Лера вдруг спросила:

— Она у вас ела?

Оба сотрудника фонда посмотрели на неё.

— В субботу. У вас был ужин?

— Фуршет, — сказала Алина. — Но можно было сесть.

— Даша не может… не могла долго стоять. У неё после смены ноги болели.

— Она сидела в гостиной, — ответила Алина слишком быстро. — Сначала. Потом выходила.

— С кем?

— Я не помню.

Серебряков снял очки.

— Валерия, я понимаю, вам хочется восстановить каждую минуту. Мы передадим всё, что понадобится следствию. Записи уже передали.

— А мне покажете?

Он посмотрел на Андрея.

— Здесь есть вопрос с изображениями других людей. Многие не хотят, чтобы их узнавали.

— Можно показать фрагмент, где выходит Дарья, — сказал Андрей. — Без копирования, если вы так спокойнее.

— Конечно. Алина, открой.

На экране появилась чёрно-белая картинка. Парадная дверь, две клумбы в кадках, край припаркованной машины. В углу бежали секунды. Суббота, двадцать три сорок семь.

Из двери вышла женщина в длинном светлом плаще. Голова опущена, воротник поднят. Она остановилась на ступеньке, что-то поправила у плеча и пошла в сторону улицы. Лицо на секунду попало в свет, но камера превратила его в белое пятно.

— Это её плащ, — сказала Лера.

Алина подвинула ноутбук ближе.

— Поставить ещё раз?

— Да.

Андрей смотрел на походку. Он не видел Дашу четырнадцать лет и не мог узнать её по тому, как она переступает через край коврика. Лера могла. Но лицо у неё оставалось сосредоточенным, без уверенности.

— Остановите.

Алина нажала паузу. Женщина стояла боком, согнув правую руку.

— Что у неё под рукавом? — спросила Лера.

— Плащ, — сказала Алина.

— Я вижу плащ. Под ним.

— Не знаю. Свитер, наверное.

Лера наклонилась ближе. Потом выпрямилась.

— Можно фотографию экрана?

Серебряков помолчал.

— Этот кадр — да. Только не публикуйте. Остальное, пожалуйста, через Ольгу Викторовну. Мы с ней на связи.

Андрей впервые услышал отчество Ким от него. Ничего удивительного: руководитель фонда обязан был общаться со следователем. Но в сочетании с домашним «Ольга Викторовна» это прозвучало так, будто в комнате присутствовал ещё один, невидимый сотрудник.

Лера сняла экран.

Серебрякова вызвали в коридор. Там женщина, которую они видели при входе, спорила с администратором. Оказалось, хозяйка комнаты передумала её сдавать, когда узнала про ребёнка. Виктор Павлович выслушал, попросил номер хозяйки, вышел на крыльцо звонить.

Алина собирала бумаги, не поднимая глаз.

— Вы давно здесь? — спросил Андрей.

— Семь лет.

— До фонда где работали?

— В гостинице. Бронирование.

— Много общего?

Она пожала плечами.

— Нужно помнить, кто чего просил. И кто что обещал.

— Наверное, трудно.

— У меня таблица.

Это был первый ответ за всё утро, после которого Андрею не захотелось задавать уточняющий вопрос.

Лера встала.

— Где у вас туалет?

Алина объяснила. Лера ушла, оставив рюкзак на стуле.

— Вы знали Дарью? — спросил Андрей.

— Мы общались по программе.

— Она в субботу была расстроена?

Алина закрыла ноутбук.

— Я не умею определять. Иногда человек улыбается, а потом пишет, что всё было ужасно. Иногда ругается, но возвращается на следующий день. Я стараюсь спрашивать.

— И вы спросили?

— Нет.

Она подняла на него глаза. В них не было просьбы помочь. Скорее раздражение: он поставил её в положение, где приходилось отвечать на слишком простой вопрос.

В дверях появился мужчина с кожаной папкой и большим связком ключей. Он был в куртке поверх рубашки, будто собирался выйти на минуту и остался на весь день.

— Алин, машина нужна?

— Нет. Денис, мы закончим, я позвоню.

Мужчина увидел Андрея.

— Андрей Юрьевич? Здравствуйте.

Андрей узнал его не сразу. Лицо располнело, волосы стали короче, но привычка стоять, слегка выставив вперёд одну ногу, сохранилась.

— Денис.

Крутов кивнул.

— Давненько. Вы всё на той машине?

— Уже на другой.

— На французской были. Хорошая была, только электрика капризная.

Андрей вспомнил, как Денис возил их из аэропорта в две тысячи одиннадцатом. По дороге остановился купить батарейки для пульта. Серебряков раздражался, что никто не подготовил номер. Денис улыбнулся и сказал, что удобнее обвинить пульт, чем человека.

— Здесь работаете?

— Хозяйство. Всё, что ломается, моё.

Он показал папку.

— Сейчас вот отопление. Зима опять неожиданная будет.

Лера вернулась. Крутов посторонился, придержал дверь и пропустил её с той обходительностью, которая не требовала благодарности. Она посмотрела на ключи в его руке.

— Вы в субботу были здесь?

— Был. До вечера.

— Дашу видели?

— Видел, когда приехала. Потом я уехал.

— Во сколько?

Он подумал.

— После девяти. Точнее не скажу. У меня дома гости были.

— Машину кто-нибудь ещё брал? — спросил Андрей.

Денис перевёл взгляд на него.

— Какую?

— Служебную. Вы спросили Алину, нужна ли машина.

— У нас две. Кого-то водитель развозил. Я на своей был.

Алина посмотрела в сторону коридора.

Вернувшийся Серебряков застал их стоящими у стола.

— Всё удалось посмотреть?

— На сегодня достаточно, — сказал Андрей.

— Денис, ключ от гостевого дома вернул? — спросил Виктор Павлович, не меняя тона.

— Алина знает, где он.

— Хорошо. Я просто хотел закрыть хозяйственные вопросы. Андрей, задержись на минуту, если можно.

Лера молча взяла рюкзак. Он успел поймать её взгляд и сказал:

— Я сейчас выйду.

Когда они остались вдвоём, Серебряков подвинул к нему нетронутый кофе.

— Он уже холодный, но ты, кажется, такой и пил.

— Нет.

— Значит, путаю.

Он сел на край стола, как когда-то в кабинете фирмы, если разговор был не для протокола.

— Андрей, ты понимаешь, во что входишь?

— Пока пытаюсь разобраться в одном письме.

— Я о другом. Она потеряла сестру. Сейчас ей нужен виноватый. Ты ближе всех, потому что на визитке твоя фамилия. Не позволяй сделать себя удобным ответом.

Андрей посмотрел на дверь.

— Вы хотите, чтобы я перестал ей помогать?

— Я хочу, чтобы ты не начал исправлять прошлое за её счёт. Мы оба помним, в каком состоянии была Дарья. Четырнадцать лет прошло. У людей память меняется.

— Документы тоже, как выяснилось.

Серебряков не улыбнулся.

— Это проверим. Если ошибка наша, исправим.

— Если не ошибка?

— Тогда тем более.

Андрей встал.

У выхода мальчик искал морковку под диваном. Лера сняла её с полки, положила в грузовик. Ребёнок обрадовался с такой силой, что ей пришлось улыбнуться в ответ.

На улице она показала Андрею фотографию экрана.

— Я не могу сказать, что это не Даша.

— Но что-то не так?

— У неё там локоть. Видите, как ткань собирается? Я сама этот плащ переделывала. Даша жаловалась, что рукав тянет. Мы распороли подкладку, дали свободу. В таком положении у неё бы складка иначе легла.

— По фотографии можно определить?

— По этой — нет. Поэтому я и не сказала ничего.

Он кивнул.

— Плащ где?

Лера посмотрела на него.

— Мне его не отдавали. На Даше была куртка. Короткая. Чёрная.

Андрей повернулся к окнам фонда. За стеклом Серебряков разговаривал с женщиной у дивана. Она слушала, вытирая щёки. Мальчик крутил грузовик у его ног.

— Вы сообщили Ким про куртку?

— Она сама видела. Но про плащ я только сейчас узнала.

Лера убрала телефон, достала снова и набрала номер следователя. На этот раз Андрей отошёл, не дожидаясь просьбы.

ГЛАВА 4 Ключ под горшком

Хозяйка квартиры ждала на площадке. Она была в домашнем платье и в сапогах, как будто оделась в два приёма и на середине передумала.

— Я ничего не трогала, — сказала она вместо приветствия. — Только на кухне окно закрыла. Дуло.

Лера достала ключи.

— Спасибо, Галина Борисовна.

— И молоко вылила. Оно бы скисло.

— Спасибо.

— Я не к тому, что тороплю. До конца месяца оплачено. Можете разбирать спокойно. Но мне нужно понимать, с ноября показывать или нет.

Лера попала ключом в замок со второй попытки.

— Показывать.

Андрей остался у перил. Галина Борисовна посмотрела на него, очевидно надеясь получить более подробный ответ, но он только поздоровался. Хозяйка поправила край платья, сказала, что будет внизу, и пошла по лестнице. Сапоги стучали по ступеням неловко, слишком тяжело для её маленькой фигуры.

Лера открыла дверь.

— Она хорошая. Вы не думайте.

— Я ничего не думаю.

— Все так смотрят, когда человек о деньгах говорит. А у неё это вместо пенсии.

Квартира находилась на пятом этаже без лифта. Даша снимала её четыре года. По дороге Лера рассказала, что сестра каждый раз собиралась переехать ближе к метро, но то нужно было делать зубы, то менять телефон, то хозяйка уступала две тысячи, и решение откладывалось до весны.

В прихожей пахло сушёными яблоками. Они лежали в открытом пакете на обувнице. Андрей задел пакет локтем, поймал прежде, чем яблоки рассыпались, и получил от Леры почти благодарный взгляд.

— Мама привозит. Даша не ела, но не говорила. Теперь придётся сказать, чтобы больше не сушила.

Он снял ботинки. На пятке одного протёрлась подкладка. До этого дня Андрей не замечал, сколько у него вещей, которые можно ещё носить, если никому не показывать изнутри.

Лера прошла в комнату и включила свет, хотя за окном было не темно. На столе стоял светильник без абажура. Рядом лежали пластиковые буквы, из которых собирали надписи для витрин, маленькие ножницы, тюбик клея. На подоконнике рос базилик в надбитой кружке.

— Она оформляла магазины?

— Витрины. Иногда кафе. Это заказ не законченный. Нужно позвонить женщине, сказать, чтобы забрала.

На стене висел календарь с собаками. На октябре был рыжий пёс с человеческим недовольным лицом. Лера посмотрела на него и отвела глаза.

— Каждый год такой покупала. Я говорила: скачай картинку. Она говорила: тогда он не будет новый каждый месяц.

Андрей заметил, что говорит она больше, чем в машине. В комнате Даши было легче рассказывать о Даше: не приходилось начинать с того, как она умерла.

— Ким здесь была? — спросил он.

— Да. В понедельник. Забрали ноутбук и старый телефон из стола. Тот, с которым она уехала, пока не нашли. Сказала, можно разбирать одежду, остальное лучше пока оставить. В коробки складывать можно. Вы ничего не уносите.

— Я не собираюсь.

— Всё равно говорю.

Лера показала место на полу, где можно было сесть. Андрей устроился на низком табурете и сразу понял, что подняться с него будет трудно. Лера принесла коробку из-под зимних ботинок.

— Вот здесь была визитка.

В коробке лежали инструкции к приборам, запасная банковская карта с истёкшим сроком, открытки и конверт с фотографиями. Андрей поднял фотографию за угол и обнаружил под ней ещё три гарантийных талона. Он приехал искать следы чужого преступления и не знал, куда положить открытку, чтобы не помять.

Лера вынула открытку с нарисованным кабаном в купальном костюме.

— Это она мне на двадцатилетие подарила. Почему у неё?

На обороте было написано: «Лерка, перестань ждать, когда научишься жить, и приезжай уже в гости. Д.» Ни даты, ни пожелания счастья. Лера провела большим пальцем по краю картона.

— Я тогда в Москве была. Думала, уеду навсегда.

— Не понравилось?

— Понравилось. Работы не было. Это разные вещи.

Она отложила открытку себе в рюкзак. Андрей перебирал квитанции, называя вслух то, что брал. Ему казалось важным, чтобы она слышала: «ремонт телефона», «доставка», «врач». На пятой бумажке Лера сказала:

— Можно без описи. Я вижу.

Под фотографиями лежал свежий конверт из плотной бумаги. Отправитель — юридическое бюро в Лимасоле. Получатель — Дарья Мельник. На штемпеле стоял сентябрь.

Андрей не вскрыл его, протянул Лере. Конверт был уже надрезан сбоку. Внутри оказались сопроводительное письмо на английском и три листа с перечнем документов. Сами документы не прилагались.

— Это что?

Он прочитал письмо.

— Ответ на запрос. Она просила копии материалов, которые касались её соглашения. Здесь пишут, что часть находится у прежнего представителя и нужно подтвердить полномочия для передачи. Остальное готовы выслать после проверки личности.

— У Серебрякова?

— Возможно. Название фирмы старое.

Лера села рядом на пол. Андрей повернул лист так, чтобы она могла читать.

В перечне были пронумерованы заявление, соглашение, перевод, приложение с изложением обстоятельств. Возле последнего Даша поставила галочку. Ниже её почерком: «Сначала спросить А. Не по телефону».

Лера подняла голову.

— Это вы?

— Похоже.

— Чего она хотела от вас?

Он перечитал строку.

— Наверное, копию приложения.

— Она у вас есть?

Андрей не ответил сразу.

— У меня есть старые рабочие материалы. Я ещё не всё посмотрел.

— Посмотрите сегодня.

— Посмотрю.

Она сфотографировала письмо, отправила Ким и вернула лист в конверт.

В конверте лежала ещё маленькая бумажка. Чек из мастерской по ремонту очков. На обороте были фамилия «Осипова» и номер телефона, под ними: «после шести, сначала спросить про Соню». Чек не скрывали ни в обложке, ни под подкладкой. Он просто служил листком для записи.

— Вы её знаете?

— Марина? — Лера задумалась. — Кажется, Даша говорила. Давно. Они вместе где-то были.

Андрей помнил фамилию из списка, который когда-то прислала Виктору иностранная помощница Вейла. Тогда девушек распределяли по датам приезда. Осипова находилась на соседней строке. Что именно с ней случилось, он не знал: её документы вёл другой сотрудник.

— Я слышал фамилию, — сказал он. — Нужно спросить Ким, не общалась ли она уже.

Лера набрала сообщение, но не отправила. Посмотрела на телефон, положила его экраном вниз.

— Вы всегда так аккуратно говорите?

— Обычно менее аккуратно.

— Удобно. Можно потом объяснить, что тебя не так поняли.

Он не нашёл ответа, который не подтвердил бы её слова.

На кухне закипел чайник. Лера пошла выключать. Андрей остался в комнате. На диване лежала кофта с одним пришитым локтем и одним отпоротым. Он заметил нитку в иголке, воткнутой в подлокотник, и осторожно переставил иголку в катушку, чтобы никто не сел.

Лера вернулась с кружками.

— Чай с лимоном. Другого нет.

— Подойдёт.

Она поставила его кружку на пол, свою взяла в обе руки. На кружке был тот же кабан, что на открытке, только без купальника.

— Даша умела выбирать подарки, — сказал Андрей.

Лера посмотрела на рисунок.

— Она покупала то, что смешно ей самой. А потом обижалась, если не пользовались.

Они выпили несколько глотков молча.

— В субботу мы с ней поссорились, — сказала Лера.

Андрей не двинулся.

— По телефону. Днём. Она спрашивала, разговаривала ли я с одним человеком. Я сказала, нет. Она сказала, что ей надоело угадывать, когда я вру. Ну и… — Лера поставила кружку. — Я тоже наговорила.

— С каким человеком?

— Журналистом. Сомов. Егор.

Он знал фамилию. Сомов делал большие расследования для сетевого издания, которое теперь выходило с перебоями, а ещё вёл собственный канал. Его заголовки Андрей иногда видел у клиентов в телефонах: каждый второй обещал назвать человека, о котором все боялись говорить.

— Зачем он вам звонил?

— Он хотел рассказать про фонд. Говорил, что там что-то не так. Я решила, если рассказать, он поможет.

— Кому?

Лера резко посмотрела на него.

— Даше.

— Она просила?

— Нет. Но она вообще ни о чём не просила. Она могла месяц ходить с больным зубом, а потом сказать, что просто не хотела никому мешать. Это не значит, что нужно было сидеть и ждать.

Андрей выслушал. Ему хотелось спросить, не могла ли она хотя бы предупредить Дашу, но вопрос прозвучал бы издевательски из его уст.

— Что вы ему передали?

— Пару писем. Старых.

— Какие именно?

— Оттуда. Она писала маме. Тогда, когда ещё думала, что всё хорошо. Про море, про работу. Он сказал, это покажет, как их заманивали.

— Письма уже опубликовали?

— Без фамилии.

— Но Даша узнала.

Лера опустила глаза.

— Да.

Из кухни донёсся звук капающего крана. Лера встала, сходила, повернула вентиль сильнее, вернулась.

— Она сказала, что я опять распоряжаюсь тем, что мне не принадлежит.

— Опять?

— Мы деньги взяли тогда. Я училась. Маме делали операцию. Я в пятнадцать не спрашивала, откуда деньги. Потом спрашивала, но так, чтобы можно было не отвечать.

Она потерла ладонью лоб.

— Вы ведь не думаете, что я пришла сюда такая хорошая, а вы плохой? Я просто хочу, чтобы вы знали больше, чем она успела сказать.

Андрей посмотрел на конверт. В нём было четыре листа и чек. Он не мог почувствовать от них ни прощения, ни обвинения, сколько ни пытался.

Телефон Леры завибрировал. Она прочитала ответ Ким.

— Про Марину пока не знает. Просит прислать номер и сохранить бумажку. Позвонит сама. И спрашивает, кто ещё видел письма.

— Скажите про Сомова.

— Я скажу.

Снаружи стемнело. В окне напротив женщина развешивала полотенца на сушилке. Андрей видел только руки и край халата. Между домами было так близко, что можно было переговариваться, не повышая голоса, но никто этого не делал.

Лера подняла кофту с дивана.

— Это её последняя просьба ко мне. Локти зашить. Она в ней работала. Я сказала, выброси, купи другую. Она сказала: тебе жалко, что ли?

— Зашьёте?

— Не знаю, зачем.

Она сложила кофту и положила в рюкзак поверх открытки.

Уходя, Андрей спросил про ключи. Лера показала связку: два от квартиры, один от домофона, маленький почтовый.

— Запасной раньше держала под горшком на лестнице. Я ругалась. Потом убрала.

— Давно?

— Месяца два назад. После того, как я пришла без звонка.

Они вышли на площадку. Горшок стоял на месте, огромный, с высохшим фикусом. Андрей не стал его поднимать. Лера заметила взгляд.

— Я проверила. Пусто.

На первом этаже их догнала Галина Борисовна с пакетом.

— Вот. В холодильнике лежало. Вы не выбрасывайте, там хорошее.

В пакете были сыр, яблоко и два контейнера с замороженным супом. Лера хотела отказаться, потом взяла.

— Она сама варила? — спросила хозяйка.

— Мама.

— Вкусно пахло. Когда разогревала, на весь подъезд.

Галина Борисовна постояла, прижав ладонь к перилам.

— А знаете, я ведь всё время боялась, что она съедет. Хорошая девочка. За стеной музыка тихо, деньги вовремя. Я ей в этом году даже не поднимала.

Лера обняла её первой. Пакет с супом стукнул хозяйку по ноге, обе неловко отстранились, извинились одновременно.

Андрей вышел на улицу и подождал у машины.

Дома он поставил на стол старый внешний диск, который хранил вместе с кабелями. Нашёл нужный переходник только в третьем ящике. Компьютер долго не видел устройство, потом открыл список папок.