Срок молчания

ГЛАВА 5 Второй этаж

В гостинице пахло кремом для загара и нагретым ковролином. Андрей запомнил этот запах лучше моря, хотя окно переговорной выходило прямо на воду. Он приехал в июне, на четыре дня, с маленьким чемоданом и новым костюмом. Костюм оказался слишком тёплым. К обеду рубашка прилипала между лопатками, но снять пиджак перед клиентом он не решался.

Даша пришла в шлёпанцах.

Одна сломалась у двери, и она весь разговор поджимала пальцы, удерживая подошву. Андрей предложил вызвать кого-нибудь из персонала, чтобы принесли другие.

— У меня в номере есть кеды.

— Можем подождать.

— Давайте уже.

Ей было семнадцать. Паспорт лежал перед Андреем раскрытым, фотографией вверх. На фотографии Даша была серьёзнее, чем в жизни. В жизни она смотрела на воду и периодически теребила край бумажной салфетки.

Серебряков сказал перед встречей, что главное — не заставлять её повторять подробности. Она и без того достаточно рассказала. Требовалось согласовать понятный обеим сторонам текст, обеспечить помощь и закончить вопрос до того, как он попадёт в прессу.

— Она же ребёнок, Виктор Павлович.

— Именно поэтому я хочу, чтобы это закончилось быстро. Ты видел мать? Она сейчас готова разговаривать с кем угодно, кто пообещает деньги на операцию. Лучше пусть получит их от нас, чем от газетчиков.

Так Андрей впервые услышал свою будущую роль: человек, который защищает девушку от худших людей. На эту роль было легко согласиться.

Серебряков оставил ему подготовленный текст. Время ухода Даши из главного дома уже стояло: двадцать два десять. Андрей спросил, откуда оно.

— Из журнала, — ответил Виктор Павлович. — Потом сверим.

Никакого журнала Андрей не видел.

Даша прочитала первый лист, вернулась к началу.

— Я не уходила после ужина.

— Здесь речь о том, когда закончилась встреча.

— Она не тогда закончилась.

— С мистером Вейлом?

Даша посмотрела на него. Впервые за всё время она перестала удерживать шлёпанец, и тот упал под стол.

— С ним — да. А потом был ещё человек.

Андрей достал чистый лист.

— Давайте это отдельно.

Он не произнёс фамилию. Она произнесла. Тихо и отчётливо. Андрей успел записать первые две буквы, остановился, потом дописал.

Несколько секунд он слышал, как на улице кто-то тянет пластиковый лежак по плитке.

— Вы уверены?

Даша встала.

— Я пойду за кедами.

— Подождите.

— Мне надо обуться.

Она вышла босиком, оставив сломанный шлёпанец под столом. Андрей позвонил Серебрякову. Тот слушал, не перебивая. Потом попросил выйти из переговорной.

Они встретились на лестнице у технического помещения. Виктор Павлович стоял без пиджака, держал стакан воды.

— Я знаю, что она говорит.

— Почему вы не предупредили?

— А ты бы смог с ней нормально разговаривать?

Андрей ничего не ответил.

— Я был там, — продолжил Серебряков. — Меня вызвали помочь. Девушка была в тяжёлом состоянии. Часть событий она связывает со мной, потому что я оказался последним человеком, которого хорошо помнит. Такое случается.

— Она очень точно…

— Андрей. Ты врач?

— Нет.

— Я тоже. Поэтому всё, что она говорит обо мне, фиксируем отдельно и передаём тем, кто может разобраться. А соглашение с Вейлом оформляем по эпизоду с Вейлом. Мы не можем вписать туда весь мир.

Он поставил стакан на подоконник.

— Если сейчас сорвём выплату, ты объяснишь матери, почему она сорвалась? Скажешь: у меня появились вопросы к своему начальнику, поэтому ваша дочь пока не получит помощи?

Это было нечестно. Андрей понял это уже тогда. Но в нечестном вопросе имелись вполне настоящие деньги, операция и девушка, которая могла остаться без всего перечисленного. А в его сомнении не было ничего, кроме сомнения.

Он вернулся в переговорную.

Даша сидела в кедах. На столе лежала мандариновая кожура. Она ела мандарин так аккуратно, будто боялась занять больше места, чем ей разрешили.

— Вы с ним разговаривали?

— Да.

— И?

Андрей сел.

— То, что вы сказали, будет в отдельном приложении.

— Его будут читать?

— Да.

— Кто?

Он не знал. Назвал юридическую службу иностранного представителя. Это звучало достаточно далеко, чтобы быть независимым.

Даша ещё раз прочитала заявление.

— Здесь всё равно написано, что я ушла.

— Здесь описан эпизод с мистером Вейлом. Чтобы не смешивать обстоятельства, о которых стороны спорят.

Она долго смотрела на него, потом спросила:

— Вы бы своей сестре такое сказали?

У Андрея не было сестры. Он воспользовался этим как настоящим ответом:

— У меня нет сестры.

Вечером документы были подписаны. Мать Даши тоже подписала необходимые бумаги после отдельного разговора. Андрей не рассказывал ей о приложении: Виктор Павлович сказал, что поговорит сам. Перевод под приложением Андрей удостоверил собственной подписью как переводчик, хотя переводить было почти нечего — всего полстраницы. Оригинал передал Серебрякову вместе с остальным комплектом.

Копию оставил в рабочей папке.

Через месяц получил премию, позволившую закрыть отцовский кредит за квартиру.

В последующие годы, когда он вспоминал ту поездку, начало и конец менялись местами. Сначала возникала квартира: отец наконец перестал считать ежемесячные платежи. Потом операция. Потом то, что Даша и мать приняли деньги. И только после этого появлялась девушка в шлёпанцах, которую он уговаривал подписать неправду.

В четверг утром Павел выслушал всё, не задав ни одного вопроса.

Они сидели в его кабинете на Васильевском острове. Павел был ровесником Андрея, но давно поседел; Андрей прежде думал, что из-за работы, потом узнал, что тот был таким уже в университете. На столе стоял большой вентилятор. В октябре он не работал, но Павел отказывался его убирать: летом обратно не найдёт.

— Это вся история? — спросил он наконец.

— Нет. Это то, что относится ко мне.

— Ты сейчас очень внимательно выбрал слова.

— Я стараюсь не рассказывать того, чего не знаю.

— Хорошо. Тогда ещё раз. Ты знаешь, что произошло с девушкой на острове?

— Только с её слов.

— Ты знаешь, что написал в документе ложные сведения?

— Да.

— Ты знаешь, что её отдельное заявление попало к независимому представителю?

— Нет.

— Проверял?

— Нет.

Павел придвинул к себе распечатку.

— Вот с этого и будем работать. Не со словами «я хотел помочь». Ты мог хотеть чего угодно. Нужно разделить, что делал, что видел и что тебе обещали.

Андрей кивнул.

— Ким предложила найти адвоката.

— Правильно предложила. Я свяжусь с ней. Материалы передадим с описанием источника. Ты у себя ничего не подчистил?

— Нет.

— Даже метаданные?

— Нет.

— Тогда диск пока не трогай. Сделаем всё нормально. И ещё: ты не представитель сестры.

— Я ей сказал.

— Не только ей. Себе тоже скажи. Ты не можешь одновременно решать, что полезно ей, и что безопасно тебе.

Андрей посмотрел на лежащий перед ним файл. На первой странице его комментарий был выделен цветом. В кабинете никто не спорил о нравственности, и от этого ему было тяжелее, чем вчера рядом с Лерой.

— Я должен ей всё рассказать.

— Должен. Но без обещаний, что этим исправишь прошлое. И не превращай разговор в просьбу облегчить тебе жизнь.

Павел снял трубку, договорился с Ким о передаче копий и формальном порядке дальнейшего разговора. Андрей слушал, как его прежняя работа превращается в предмет проверки, и ловил себя на желании уточнить какое-нибудь малозначительное слово. Удержался.

Из кабинета он поехал к отцу.

Юрий Ланской жил в Купчине, на десятом этаже дома, где Андрей купил бы другую квартиру, если бы сегодня выбирал заново. Слишком далеко от метро, слишком маленькая кухня. Но отец считал расположение идеальным: рядом магазин, парк и мастерская, в которую он заходил советовать, как ремонтировать чужую обувь.

Он открыл дверь в фартуке.

— Если про сковородку, всё уже нормально.

— Я просто приехал.

— В четверг?

— Можно?

— Нельзя только без хлеба. Ладно, у меня есть.

На кухне лежали очищенные яблоки. Отец собирался печь шарлотку, хотя последний раз удачная получилась весной. Он отмерял сахар маленькой кофейной чашкой и сердился, если Андрей предлагал весы.

— Садись. Или режь. Там ещё два.

Андрей снял пиджак, вымыл руки и взял нож. Отец смотрел, как он чистит яблоко.

— Половину снимаешь. Ты кожуру от яблока отличаешь?

— Да, пап.

— Тогда ближе к кожуре.

Несколько минут они занимались тестом. Отец нашёл изюм, передумал его класть, снова достал. Андрей грел духовку и отвечал на вопросы о работе, выбирая самые незначительные дела.

— У тебя что-то случилось, — сказал отец.

Андрей приехал в четверг, молчал и третий раз перечитывал температуру на духовке. Отец видел, куда он смотрит.

— Помнишь, я закрыл твой кредит? В одиннадцатом.

— Помню.

— Это были деньги за одно дело.

— Ты так и сказал.

— Я не сказал, какое.

Отец перестал мешать тесто.

— Украл?

— Нет.

— Тогда рассказывай.

Андрей рассказал коротко, без фамилий. Девушка, документы, начальник, премия. С каждым предложением история становилась менее похожей на сложную ситуацию, в которой молодой специалист имел ограниченные возможности.

Отец поставил миску на стол.

— И ты теперь хочешь квартиру продать?

— Я об этом не думал.

— Думал. У тебя лицо такое, когда ты хочешь что-нибудь купить или продать, чтобы стало легче.

Андрей опустил глаза.

— Я хотел, чтобы ты знал.

— Теперь знаю.

Юрий постоял у плиты, повернул ручку конфорки, хотя она была выключена.

— Девушка жива?

— Нет. Недавно погибла.

— Из-за этого?

— Пока неизвестно.

— А ты можешь чем-то помочь?

— Могу рассказать, что делал.

— Ну расскажи.

— Это может…

— Я понимаю, что может, Андрей. Я не маленький.

Отец взял нож, разрезал оставшееся яблоко на четыре части.

— Только меня туда не ставь. Что ради отца. Я тебя не просил так делать.

— Я не ставлю.

— Хорошо.

Шарлотку они поставили в духовку вместе. Отец потребовал завести будильник на двадцать пять минут. Раньше Андрей бы спорил, что нужно тридцать пять; сегодня просто завёл.

— Ты поедешь? — спросил Юрий.

— Посижу, если можно.

— Сиди. Я новости не включу.

Они пили чай, пока пирог поднимался. Отец рассказывал про соседского мальчика, который попросил научить его паять, а потом выяснилось, что хочет переделать школьный звонок. На середине истории Андрей рассмеялся. Юрий посмотрел на него и продолжил с того же места, не сделав вид, что случилось что-то важное.

Когда Андрей уходил, отец завернул ему половину пирога.

— Ей отдай.

— Кому?

— Сестре. Ты сказал, сестра есть.

— Пап…

— Не от твоего имени. От моего. Я пёк.

В машине Андрей положил тёплый пакет на пассажирское сиденье. Позвонил Лере.

— Я нашёл документы. Адвокат передаёт их Ким. Там есть приложение к старому соглашению и мои рабочие версии. Я хочу вам рассказать, что менял.

Она молчала достаточно долго, чтобы он успел решить, что связь оборвалась.

— Сегодня не могу, — сказала наконец. — У нас прогон. Завтра утром.

— Хорошо.

— И ещё. Мне ответила Марина. Ким с ней уже говорила. Она не хочет никого видеть. Но просила передать вам одну вещь.

— Какую?

— На острове не было второго этажа. В том корпусе, про который вы написали. Там даже лестницы не было.

Андрей закрыл глаза.

— Я знаю.

Лера выдохнула в трубку.

— Теперь и я знаю.

После звонка Андрей занёс пирог обратно. Отец открыл холодильник и молча подвинул кастрюлю, освобождая место.

ГЛАВА 6 Подкладка

Лера встретила его у служебного входа в театр, с иголкой в рукаве. Не воткнутой в кожу, как Андрей успел испугаться, а продетой через плотную манжету рабочей рубашки. Она несла на плечиках мужской сюртук.

— Пойдёмте. У меня до двенадцати никого.

— Вы просили утром.

— Сейчас утро.

Было без двадцати одиннадцать. Андрей приехал заранее и сорок минут ходил вокруг квартала, потому что сидеть в машине оказалось хуже. В руках он держал бумажный пакет из пекарни. Теперь пакет мешал пожать руку, а руку Лера всё равно не предложила.

Костюмерная была узкой, с двумя высокими окнами и длинным столом. На стене висела табличка «Не брать ножницы». Под ней на верёвочке висели ножницы. Лера заметила его взгляд.

— Всё равно берут. Однажды вместе с верёвкой.

Она освободила стул.

— Садитесь. Только пакет не сюда, тут мел.

Андрей поставил булочки на подоконник.

Лера сняла с рукава иголку, воткнула в подушечку, села напротив.

Он рассказал ей всё, что утром рассказал Павлу. На этот раз назвал фамилию Серебрякова сразу. Объяснил, что слышал от Даши, что ответил начальник, какие строки он изменил, почему поверил обещанию передать приложение отдельно. Потом остановился и поправил себя:

— Я не знаю, верил ли. Мне было удобно принять это за объяснение.

Лера не перебивала. Пока он говорил, она распарывала намёточный шов на сюртуке. Движения были ровными, быстрыми. Когда Андрей дошёл до премии, нитка порвалась, и Лера долго вытаскивала короткий конец.

— Я получила копии от вашего адвоката, — сказала она, когда он закончил. — С тем, что вы разрешили мне показать. Ким сказала, остальное посмотрит в своём порядке.

— Там ничего не убрали из того, что касается Даши.

— Я понимаю. Адвокат у вас хороший. Сразу видно, чей.

Андрей опустил взгляд.

— Я не жду, что вы…

— Тогда не говорите, чего вы не ждёте.

Он замолчал.

В коридоре кто-то прошёл, напевая. Остановился у двери, подёргал ручку. Лера сказала, что занято. Человек извинился и ушёл, продолжая петь с того же места.

— Даша говорила, вы были единственный, кто с ней нормально разговаривал, — сказала Лера.

Андрей поднял голову.

— Она могла…

— Не объясняйте мне, что она могла иметь в виду. Я знаю. Вы принесли ей кеды, когда шлёпанец сломался.

— Она сама ходила за кедами.

Лера посмотрела на него. Потом коротко кивнула.

— Значит, даже это я запомнила неправильно.

Он почувствовал сильное желание найти хоть что-нибудь, что можно было бы сейчас вернуть ей. Маленькую хорошую подробность. Воду, которую предложил. Машину, которую вызвал. Слова, которые произнёс без расчёта. Но всё это лежало в той же комнате, на том же столе, рядом с паспортом и ложным временем.

— Она написала на визитке, чтобы я спросила вас, — продолжила Лера. — Не знаю почему. Может быть, думала, вы расскажете. Может быть, вы просто были самый доступный.

— Возможно.

— Мне сейчас всё равно, зачем вы помогаете. Только помогайте тем, что знаете. За меня не решайте.

Он кивнул.

Она подвинула к нему телефон.

— Посмотрите.

На экране рядом стояли два изображения: женщина у входа фонда и Даша на остановке. Второй снимок был цветным, снятым днём. Даша держала пакет с краской, смеялась и пыталась убрать волосы со рта.

— Это в апреле, — сказала Лера. — Плащ тот же. Здесь видно, что я сделала с рукавом.

Андрей приблизил фотографию. На внутренней стороне рукава шла узкая полоса более тёмной ткани.

— Вставка?

— Да. Основной ткани не было, взяла похожую. Снаружи почти не видно. Но когда руку сгибаешь, она выходит. На видео её нет.

— Может, освещение?

— Может. Поэтому я не собираюсь доказывать убийство по складке.

Она достала с вешалки женский плащ, гораздо короче Дашиного.

— Я вчера пробовала. Если завернуть рукав вовнутрь, вставка прячется. Тогда вот так собирается у локтя. Видите?

Он видел.

— Значит, на записи кто-то подвернул рукава.

— Или Даша сама. Ничего не доказано. Но она любила длинные. Даже в помещении не закатывала, потому что руки мёрзли.

— Алина ниже её?

Лера посмотрела на него.

— Зачем вы сразу к человеку прыгаете? Здесь десятки людей могли быть.

— Вы правы.

Она забрала телефон.

— Я хочу увидеть плащ. Ким просила фонд сохранить всё, что осталось в гардеробе. Я еду туда сегодня. Она сказала, могу спросить про вещь, но если отдадут — сразу сообщить, ничего не стирать и не чинить. Вы со мной не поедете.

Андрей встал.

— Хорошо.

У двери он вспомнил про пакет.

— Это вам и коллегам.

Лера посмотрела на булочки.

— Оставьте.

Он вышел с необъяснимым облегчением от того, что ему разрешили оставить еду. На лестнице остановился, выругался вполголоса и спустился дальше.

В фонд Лера приехала одна.

Алина встретила её у гардероба. На этот раз ноутбука не было. Она держала в руках длинный чехол для одежды.

— Мы нашли. Он висел в подсобке. После вечера часть вещей переносили.

— Почему не сказали вчера?

— Я вчера ещё не знала.

Плащ лежал внутри. Лера сразу узнала собственные стежки у нижней пуговицы. Запах был чужой — сладковатые духи поверх привычного Дашиного порошка. Она не стала придавать ему значения. В гардеробе вещи висят рядом.

— Можно разложить?

Алина провела её в пустую гостиную. На столе сохранился круг от вазы. Лера расстегнула чехол и сначала сфотографировала плащ целиком. Потом рукава. Оба были подвернуты внутрь на несколько сантиметров и прихвачены булавками.

Она смотрела на булавки, стараясь не торопиться.

— Кто это делал?

— Не знаю.

— Даша оставила плащ здесь. На записи она выходит в плаще. Как он вернулся?

Алина поправила чехол.

— Возможно, она заходила обратно.

— Есть запись?

— Это нужно у охраны спросить.

— Спросите.

Лера сказала это тем же тоном, каким на репетиции просила принести недостающую пуговицу. Она не чувствовала себя смелой. У неё только начали дрожать колени, и приходилось стоять, прислонившись к столу.

Алина достала телефон. Набрала номер, подождала, сказала, что не отвечают.

— Вы здесь до которого часа были? — спросила Лера.

— До конца.

— До полуночи?

— Позже. Мы убирали.

— На такси уехали?

— Да.

Лера посмотрела на её пальто, висевшее на спинке стула. Короткое, тёмно-синее. Рукава застёгнуты на кнопки. Ничего похожего на Дашин плащ.

— Я сейчас позвоню следователю, — сказала она. — Чтобы не возить его туда-сюда.

— Конечно.

Алина отошла к окну. Пока Лера объясняла Ким, что нашла, она стояла спиной и водила пальцем по краю подоконника. Потом обернулась.

— Мне просто сказали, что вещи нужно убрать. После вечера. Здесь работал кейтеринг, мог кто-то из них перенести.

Лера опустила телефон.

— Вас ещё никто ни о чём не обвиняет.

Алина сжала губы.

— Я знаю.

Ким попросила не забирать плащ. Сказала, что направит человека, и отдельно попросила сотрудников фонда сохранить записи целиком, с исходных носителей. Лера передала трубку Алине. Разговор был коротким. После него координатор позвала администратора и велела закрыть комнату.

Лера вышла через боковой коридор. У служебной двери стоял молодой мужчина в поварских брюках и курил в приоткрытую створку. Увидев её, он потушил сигарету о металлическую банку.

— Извините. Я обычно на улицу, просто дождь.

— Ничего.

Она уже прошла мимо, когда он сказал:

— Вы сестра?

Лера остановилась.

— Даши?

— Да. Нас спрашивали, кто видел. Я видел. Я говорил начальнику смены, но он сказал, меня на месте не было, я вообще на подмене. Я не понимаю, это значит, меня не записали?

Он говорил быстро, с заметным смущением. Лера достала телефон.

— Вас как зовут?

— Артём. Я не отсюда, у нас фирма. Я только в субботу был. Ну и сегодня забрать контейнеры.

— Можно ваш номер передать следователю?

Он задумался.

— А начальнику скажут?

— Я не знаю. Спросите у неё.

Артём посмотрел на потушенную сигарету.

— Ладно. Давайте я сам запишу.

Он набрал номер, проверил две последние цифры.

— Она от этой двери уезжала, — сказал он. — Я стоял с тележкой, пропускал. Ещё подумал, холодно без пальто.

— Во сколько?

— Не помню. Мы горячее только убрали. До одиннадцати точно. Потом уже десерты упаковывали.

— Одна?

— С Денисом. Ну, он её вёз. Сказал, подождать с тележкой минуту, чтобы не задеть машину.

Лера почувствовала, как у неё пересохло во рту. Она хотела спросить про номер, марку, цвет, место, куда Даша села, что сказала. Вместо этого показала Артёму контакт Ким.

— Позвоните ей сейчас, пожалуйста. Мне лучше не пересказывать.

Он взял свой телефон. Пока набирал, вытащил из кармана сложенный поварской колпак, не зная, куда деть руки. Лера ждала под козырьком, слушая дождь.

Она не стала звонить Андрею сразу. Сначала дошла до остановки и села на мокрую скамейку. Сообщила Ким про разговор, потом написала Ланскому: «Плащ остался в фонде. Булавки в рукавах. Есть человек, который видел, как Даша уезжала с Крутовым. Раньше, чем женщина на видео».

Ответ пришёл через минуту.

«Он вчера сказал, что уехал после девяти. На своей машине. Я это слышал. Передам Ким».

Лера набрала: «Не приезжайте». Стёрла. Он и не предлагал.

В театре начался вечерний спектакль. За кулисами было жарко, пахло пылью и гримом. Лера поправляла актёру воротник, когда телефон снова завибрировал. Она не посмотрела. Актёр, уже не молодой, с усталыми глазами, спросил, всё ли у неё нормально. Лера сказала, что нет.

Он помолчал.

— Тогда я сам застегну. Иди посиди.

— Вы не попадёте в петлю.

— Я двадцать лет попадаю.

— Каждый раз ко мне приходите.

Он улыбнулся и поднял руки, сдаваясь. Лера застегнула воротник, пригладила ткань и отпустила его на сцену.

В телефоне было сообщение от Алины.

«Я хочу объяснить про плащ. Но не сегодня. Пожалуйста, не пишите пока журналистам».

Лера смотрела на экран, пока буквы не перестали расплываться. Потом переслала сообщение Ким и только после этого ответила:

«Я не журналист. Завтра в одиннадцать. В кафе напротив театра. Следователю я уже сообщила».

ГЛАВА 7 Без журналистов

Алина пришла в кафе на двадцать минут раньше и выбрала стол у кассы. Лера увидела её через стекло: перед координатором стояла пустая чашка, пальто она не сняла. На соседнем стуле лежала сумка, закрытая обеими молниями.

Лера заказала чай. Пока ждала, Алина встала, будто собиралась уйти, потом снова села.

— Я уже поговорила со своим адвокатом, — сказала она.

— Хорошо.

— Он сказал, сначала нужно дать объяснение следователю. Я записана на сегодня. После обеда.

Лера положила чек на стол.

— Тогда зачем вы пришли ко мне?

Алина посмотрела на её пальцы.

— Потому что я была в плаще.

Официантка принесла чайник и два стакана. Лера попросила убрать второй. Алина следила за стаканом, пока его не унесли.

— Зачем?

— Мне сказали, возле входа человек с камерой. Дарья не хотела, чтобы её снимали. Я вышла вместо неё. Прошла до угла, села в такси. Потом вернулась с другой стороны.

— Кто сказал?

— Виктор Павлович.

Лера почувствовала, как хочется немедленно достать телефон, включить запись, поймать каждое слово. Вместо этого спросила:

— Даша сама просила?

Алина покачала головой.

— Вы её видели перед этим?

— Вечером видела.

— Когда брали плащ?

— Нет. Мне его дали.

— Кто?

— Денис принёс из гардероба. Сказал, Дарья уже уехала с другой стороны, а человек всё ещё ждёт. Нужно, чтобы он решил, что она ушла, и убрался.

Лера достала блокнот: последовательность уже путалась, а спрашивать одно и то же второй раз она не хотела.

— Подождите. Он сказал, уже уехала?

— Да.