- -
- 100%
- +
Глава 1: Честное предательство.
Клубы рыжей пыли, поднятые квадроциклом, медленно оседали на разграбленный лагерь. Пепел покрывал консервные банки и разорванный брезент. Вергилий замер у въезда. Пальцы судорожно сжимали холодный металл автомата.
Перед ним копошились две сгорбленные фигуры. Мародёры. Рылись в брошенном снаряжении, как стервятники.
— Стоять! Руки прочь! — голос прозвучал хрипло и жестко. Ствол автомата смотрел точно в грудь ближайшему.
Мужчина в засаленной куртке медленно поднял руки. В его потухших глазах не было испуга — только усталая циничная ухмылка.
— Ты чего, мужик, кипятишься? Здесь всем хватит. Осмотри крайнюю палатку. Глядишь, и на свою долю найдёшь.
Вергилий дал короткую очередь в небо. Грохот раскатился по округе, спугнув ворон. Второй мародёр ахнул и вскинул руки. Первый побледнел. Вся напускная развязность сошла с него мгновенно.
— Вижу впервые — патроны в воздух переводят, вместо того чтобы бить по цели, — пробормотал он, но руки держал высоко, ладонями наружу. — Это наш хлеб, мужик. Выживаем как можем. У нас семьи.
— Семья, — горько откликнулся Вергилий. Левой рукой, не отрывая ствола, он достал из нагрудного кармана потрёпанную фотографию. — Эту женщину видели? Здесь или поблизости?
Мародёр прищурился, делая вид, что вглядывается.
— Погоди, плохо видно. Дай рассмотреть.
— Стой! Без движений! — рыкнул Вергилий. Он резко присел, положил снимок на пыльную землю и отступил на несколько шагов, не опуская оружия. — Иди. Смотри.
Мужчина медленно, подчёркнуто осторожно подошёл, наклонился.
— Так… Похожа на ту блондинку. Бездыханная, возле крайней палатки. Но я не уверен, что она. Вглядись сам.
Холодная волна прокатилась по телу Вергилия, сжимая горло.
— Возле какой палатки? — голос стал тише.
— Вон там, — мародёр мотнул головой в сторону дальнего шатра.
— Положи фото и отойди, — скомандовал Вергилий сквозь стиснутые зубы. Его взгляд, полный ужаса и надежды, приковался к указанной палатке. Всё существо уже было там, внутри.
И эта роковая ошибка стоила ему всего.
Он не услышал мягких шагов сзади. Третий, о существовании которого Вергилий не подозревал, бесшумно обошёл квадроцикл и с размаху ударил самодельной дубиной по затылку.
Взрыв белой боли. Искры в глазах. Земля ушла из-под ног, небо накренилось. Последнее, что он осознал сквозь нарастающий гул, — торжествующий сиплый крик:
— Мы богаты! Смотри, какой квадрик! Заводи — валим отсюда!
— А с ним что? — донёсся чей-то голос, будто из-под воды.
— Хай валяется. Мутанты ночью трупы грызут. И этого сожрут.
Рёв мотора, удаляясь, стал для Вергилия похоронным маршем. Сознание погасло, как перебитый фитиль, погрузив его в ледяную, беззвучную тьму.
Вергилий очнулся поздним вечером, он проверил лагерь, еле стоя на ногах. Виолы там нет, но есть другие земляки, слезы от разбитого лагеря Вертигорцев, вызвали у него слезы. Он шёл по чётким следам квадроцикла, держась за стволы деревьев. Наконец добрался до цели. В глуши леса, на двух поросших мхом бетонных кольцах, стояла покосившаяся лачуга из тёмного горбыля. Вокруг громоздился хаос из ржавого металлолома и битых механизмов. Под полуразрушенным навесом из рубероида стоял его квадроцикл.
Из окон сочился тусклый свет керосиновой лампы. Доносился хриплый смех и обрывки пьяного хвастовства о лёгкой добыче.
Вергилий замер на опушке, сливаясь со стволом сосны. Глаза анализировали обстановку: два окна, одна дверь. Вдруг за спиной почувствовалось тёплое влажное дыхание. Он резко обернулся. Тощая серая дворняга виляла грязным хвостом и тут же, поскуливая, принялась лизать ему руку. Молча, почти нежно Вергилий погладил пса за ухом.
— Тихо, мальчик… хороший мальчик, — прошептал он непривычно мягко.
Крадучись, он подобрался к дому и укрылся за массивным бетонным кольцом. Там, прислонённый к стене, лежал старый железный лом в бурых пятнах ржавчины. Вергилий бросил быстрый взгляд на квадроцикл: сумки расстёгнуты, пусты. Всё добро внутри. Ключа в замке зажигания не было.
Дверь лачуги со скрипом распахнулась, выбросив прямоугольник света и волну зловонного тепла.
— Щас поссу и вернусь! Пиво не трогать! — рявкнул заплетающийся голос. На пороге, пошатываясь, показался один из грабителей.
К нему тут же подбежала собака.
— А ну отвали, падла! Шкура паршивая! — мужик грубо пнул её в бок. Пёс взвизгнул и отлетел в грязь, поджав хвост.
Вергилий сжал лом. Это был шанс. Пока грабитель справлял нужду, напевая бессвязную песню, Вергилий бесшумно подошёл сзади и с короткого размаха обрушил лом на затылок. Тот рухнул в лужу без звука. На поясе у него висел тяжёлый армейский пистолет. Вергилий снял его — металл был холодным и знакомым.
— Серя, ты где там, а? А то мы щас без тебя всё выпьем, жадюга! — донёсся из дома нетерпеливый голос.
Вергилий проверил обойму, дослал патрон с сухим щелчком и стал подниматься по скрипучим ступеням.
— Идёт, идёт, слышу уже! — прокричали внутри.
Переступив порог, он увидел убогую картину: за грубым столом, освещённым коптящими свечами, сидели двое. В спёртом воздухе висела густая смесь запахов самогона, пота и плесени.
— Ты… ты не Серя! — один из грабителей рванулся к пистолету на поясе.
Выстрел Вергилия оглушил. Пуля ударила грабителю точно в лоб, отшвырнув тело на грязный пол.
Последний выживший вскинул руки. Лицо исказил животный страх, по щекам потекли слёзы.
— Добрый человек! Я… я не хотел! Это всё они, я просто за компанию, ради выпивки! — голос дрожал и срывался на визг.
— Где мои вещи? — голос Вергилия был ровным и холодным. Ствол не дрогнул.
— Вон… вон там, на кровати! Всё там! Мы ещё не делили, честно! — грабитель трясущейся рукой показал в угол, где на тюфяке лежала куча трофеев.
Не отводя пистолета, Вергилий боком подошёл к кровати и быстрыми движениями собрал своё: автомат, кинжал в ножнах, два набитых рюкзака. Затем снова повернулся к дрожащему мужчине.
— Хочешь жить?
— Хочу! Ради всего святого, не убивай! Хочу жить!
— Тогда расскажи всё про то место, где мы встретились. Всё, что видел, что слышал.
— Там… там люди Кабана всех перебили ещё до нас, это были не мы! Клянусь! Мы с братвой последними были, всё что можно — уже обобрали местные барахольщики! — слова полились потоком. — Они там всё вычистили, как саранча! Мы уж потом подобрали, что они за брак сочли…
— Где найти барахольщиков? — Вергилий сделал шаг вперёд.
— В пяти километрах на северо-восток, место называется Хламовск! Тропа есть, вот отсюда пару километров по ней — и ты у ворот! Я тебе всё расскажу, нарисую, только не убивай, прошу!
Вергилий смотрел ему в глаза, оценивая ложь.
— Если соврёшь хоть в чём-то — вернусь и прибью, как пса. Понял?
— Понял! Клянусь матерью, всё правда!
Вергилий убрал пистолет, развернулся и вышел в холод ночи. Сделал три шага.
Сзади послышался крадущийся шорох. Он развернулся, выхватив пистолет, и выстрелил почти не целясь. Пуля ударила третьему грабителю, занесшему кухонный нож, прямо между глаз. Тот рухнул.
Вергилий сел на квадроцикл, вставил ключ, повернул. Двигатель заурчал ровно и мощно. Заряд батареи — наполовину.
Он бросил последний взгляд на безмолвную лачугу, свистнул. Тощая дворняга радостно прыгнула к нему на колени. Вергилий тронул с места, и машина рванула в чёрную пасть ночного леса. Впереди ждала узкая тропа, ведущая к селению барахольщиков, и, он ещё надеялся, к новым зацепкам в поисках Виолы.
Рассвет застал детей в холодном, сыром лагере. Они кутались в тонкие, промозглые куртки.
Первым поднялся Эрик. От ночлега на голой земле ломило всё тело. Собственный голос, прозвучавший чуть громче шёпота, показался ему чужим, хриплым от дыма и долгого молчания.
— Нам нужно уходить, — он будил остальных, и слова повисли в морозном воздухе белым облачком.
Дети встали нехотя. Движения их были скованы холодом. На бледных, испачканных сажей лицах застыла смесь боли, усталости и недосыпа. Черты размылись, осталась только глубокая тень под глазами. Они молча разминали затёкшие пальцы. В этой немой возне не осталось ни капли детской беззаботности.
Потом двинулись сквозь влажные от росы заросли и вскоре промочили ноги по щиколотку.
— Ягоды! — вдруг вскрикнул Жорик, нарушив утреннюю тишину.
— Где? — встрепенулась Мила. В её голосе пробилась первая живая нота.
— Да вот же! Большой куст!
И правда, из чащи сочной листвы алел куст дикой малины, усыпанный каплями росы. Дети с жадностью, не думая о колючках, набросились на него. Срывали и отправляли в рот холодные, кисло-сладкие ягоды. Терпкий сок напомнил о простых радостях из другой, почти забытой жизни.
— Вкусная, как… — начал Платошка, но осёкся, ощутив ком в горле.
— Как у профессора в теплице, — почти беззвучно закончила за него Мэри.
Повисла густая тишина, нарушаемая лишь щелчком отрываемых ягод. Простая малина стала горьким напоминанием о тепле оранжерейных ламп, о запахе земли. О человеке, которого они почти не знали, но уже успели полюбить всем сердцем. Грусть висела в воздухе гуще утреннего тумана.
— Смотрите, здесь орешки, — уже бодрее нарушил молчание Жорик, указывая на могучий кедр.
Под деревом, на мягком ковре из хвои, лежал целый урожай шишек — тёмных и смолистых. На время забыв о тоске, дети принялись собирать дары леса. Набивали карманы так, что оттягивались подолы. Заворачивали шишки в свёрнутые кофты, превращая их в узелки-торбы.
— Папа такие привозил. Нужно зубами грызть и доставать семечку, — сказала Мила, и в её глазах мелькнула тёплая тень воспоминания.
— Нужно залезть на дерево и посмотреть, куда идти, — деловито предложил Платошка. Он смотрел вверх, на залитую солнцем вершину кедра.
— Хорошая идея. Кто полезет? — спросила Мила, следя за его взглядом.
— Я, — без раздумий вызвался Эрик. Сбросил узел с плеча.
Они подошли к мощному стволу и помогли ему забраться, подталкивая за босые пятки. Вскоре Эрик скрылся в густой хвое. Снизу доносился лишь скрип веток да его частое дыхание.
— Он в порядке? — тревожно спросила Мила. Она вглядывалась вверх и щурилась от солнца.
— Эрик! — срывающимся на фальцет голосом крикнула Мэри. В этом крике слышался животный страх потерять ещё кого-то.
— Ну, если ещё не летит вниз с воплем, значит, всё нормально. Факты, — с привычной сухостью констатировал Платошка.
Дети слабо улыбнулись. Но улыбки тут же сменились возгласами удивления и боли: на головы посыпался град тяжёлых шишек.
Это Эрик, добравшись до макушки, тряхнул её изо всех сил. Через мгновение он уже спускался. Остальные, смеясь и потирая ушибленные макушки, собирали улов и шутливо бранили «верхолаза».
— Ну? Что там? — первым, отложив шишку, спросил Платошка, когда Эрик, красный от напряжения, спрыгнул на хвою.
— Там гора, — выдохнул он, вытирая пот со лба.
Все замолчали. Гора. Она стала направлением.
— Идём к горе? — с сомнением и надеждой спросил Жорик.
Эрик резко кивнул:
— Идём.
Маленькая компания собрала нехитрые пожитки и с новой решимостью двинулась в путь. Они продирались сквозь колючие, пахнущие смолой заросли. Впереди, в утренней дымке, темнел сизый силуэт горы.
Компания, измотанная долгой дорогой, наконец вышла к подножию горы. Та возвышалась тяжёлым сизым исполином, закрывая полнеба. Солнце стояло в зените, беспощадное и жаркое. Обеденный час напоминал о себе лишь пустым сосанием под ложечкой. Впереди, огибая скалу, неспешно текла небольшая чистая речка. Дети с радостными возгласами бросились к воде — умыть запылённые лица и напиться, жадно зачерпывая ладонями холодную, горьковатую влагу.
— Что делать дальше? — спросил Платошка, вытирая мокрый подбородок рукавом.
— Смотрите! — Мэри указала пальцем на ржавые угловатые конструкции среди деревьев. — Там какие-то трубы.
— Идём туда, — решил Эрик, вставая. — Может, есть люди.
Заброшенный завод встретил их давящей тишиной. Лишь сухие листья шелестели по асфальту под ветром да скрипели расшатанные металлические листы. Бетонные корпуса зданий стояли с обвалившимися крышами, зияя чёрными провалами окон. Стены густо поросли мхом и цепким плющом, пробившимся сквозь трещины.
— Никого нет, — констатировал Жорик. В голосе прозвучало глухое разочарование.
— Интересно, что здесь было, — промолвила Мила, с опаской оглядывая гигантские механизмы, похожие на скелеты доисторических чудовищ.
Они подошли к массивному бетонному кольцу, внушавшему трепет циклопической грубостью. Внутри зияла огромная пропасть, заполненная тёмной, почти чёрной водой. Глубина пугала: вода не отражала свет, а поглощала его.
— Вау… Ну и дыра, — прошептал Платошка, отступая на шаг. — Мне даже подходить страшно.
— Бу-ро-ва-я у-ста-нов-ка, — по слогам прочитала Мэри, разбирая стёршиеся буквы на покорёженной табличке.
— Что это такое? — спросила Мила.
— Не знаю, — пожал плечами Жорик.
— Нужно залезть на эту вышку и посмотреть, что вокруг, — предложил Платошка, указывая на ржавую ажурную конструкцию буровой. — В этот раз полезу я.
Он подошёл к основанию башни — высокой, узкой и казавшейся хрупкой на фоне массивных цехов. Его уверенность немного поубавилась.
— Я и не думал, что она такая высокая… И лестница вся отваливается.
— Лучше попросить Эрика, — осторожно предложила Мэри.
— Нет! Я залезу сам, — с внезапным упрямством сказал Платошка. Ему нужно было доказать храбрость — прежде всего самому себе.
Он ухватился за холодное, липкое от ржавчины железо и начал медленно подниматься, проверяя каждую скрипящую перекладину. Снизу доносились тревожные голоса:
— Не торопись, Платошка!
Наконец он забрался на самый верх. Открылся захватывающий вид на окрестности.
— Там водоём! А позади… виден дым! Мы пришли оттуда! — крикнул он, показывая на едва заметную полоску дыма на горизонте. — Мне кажется, нужно идти к воде. Попробуем поймать рыбу!
— Я не умею, — сказал Жорик.
— Я тоже, — поддержала Мила.
— А я умею! Меня папа учил! — с гордостью крикнул Платошка.
В этот момент лестница под ним качнулась. Раздался протяжный скрежет рвущегося металла. Бетон у основания начал осыпаться гравием, а сама конструкция медленно, с душераздирающим стоном завалилась внутрь руин.
— Быстрее, Платошка, быстрее! — закричали дети в едином порыве ужаса.
Платошка не раздумывал. Прыгнул с трёх метров, кувырнулся по жёсткой, усыпанной щебнем земле. Позади с оглушительным грохотом и облаком рыжей пыли сложилась многотонная конструкция.
— Фу-у-х… Еле успел, — отряхиваясь и потирая ушибленный бок, проговорил он.
Но его слова потонули в новом, нарастающем шуме.
— Что это?
Со стороны ручья донёсся треск ломающихся деревьев. Не просто треск — рёв, будто бульдозер шёл напролом через лес, смешивая с корнями и щепками. Из чащи вырвалось нечто огромное и металлическое. Змей — тот самый робот-охотник, но теперь израненный, без части бронепластин, с искрящимися проводами и одним зияющим пустотой глазом, рассечённым когтями. Он нёсся, не разбирая дороги, снося молодые стволы и бетонные заграждения.
— Бежим! — крикнула Мэри, и голос сорвался от паники.
Дети бросились прочь, петляя между тёмными проёмами руин, спотыкаясь о развалины. Змей, одноглазый, но яростный, врезался в стены, расталкивая их многотонной массой. Позади оставался след из пыли и обломков.
Внезапно Мэри споткнулась о торчащий прут арматуры и тяжело упала, выронив свёрток с припасами. Она подняла голову — боль пронзила колено. До искрящегося корпуса Змея оставалось не больше десяти метров. Монстр на мгновение замер. Единственный оптический сенсор с кровавым отсветом медленно повернулся, издав тонкий, наводящий ужас писк, и зафиксировал добычу. С резким шипением гидравлики и скрежетом шестерён он рванул в атаку, чтобы уничтожить Мэри.
Эрик, забыв про опасность, подскочил к ней и встал на пути стального чудовища, распахнув руки, как живой щит.
— Нет! — он выставил ладонь, будто пытаясь удержать лавину. Крик прозвучал с недетской, раскалённой силой. На секунду — всего на одну невозможную секунду — глаза Змея вспыхнули ядовито-зелёным светом, словно откликаясь на забытую команду.
Змей резко прекратил атаку, застыв в метре от них. Сервоприводы завыли от внезапной остановки, из-под гусениц поднялся густой столб пыли. Эрик, будто разрядившаяся батарейка, без сил рухнул на землю. Сознание погасло под тяжестью невероятного усилия.
В этот миг из-за груды обломков с оглушительным рёвом вынесся Амба. Казалось, сама тень профессора Рябинина, его последняя воля, мчалась вместе с тигром в яростном прыжке. Кибер-тигр, сам израненный, с обгоревшей шкурой и искрящими пробоинами в броне, вцепился стальными клыками в уязвимую «шею» Змея — в спутанный пучок проводов и гидравлических магистралей под повреждённой бронёй.
Началась отчаянная схватка. Змей, пытаясь сбросить противника, бешено крутился на месте, бился о бетонные стены, кроша их в пыль и щебень. Амба держался мёртвой хваткой, но суставы искусственных мышц сдавали под чудовищным давлением. Металлические пальцы разжались на мгновение — и тогда тигр, собрав последние силы, не стал цепляться обратно. Он мощно оттолкнулся от груди Змея, обхватив его передними лапами в последнем объятии, и увлёк за собой в зияющую черноту затопленной буровой скважины.
Платошка и Жорик подбежали к Мэри и Эрику, пытаясь поднять их. Мила, не в силах оторвать глаз, подбежала к краю пропасти. Она видела, как две сплетённые в смертельной схватке фигуры — стальной охотник и верный страж — стремительно уменьшались, превращаясь в смутную тень, пока их не поглотила чёрная, не отражающая свет вода. Круги разошлись по поверхности, выплеснув через край пропасти тяжёлые мокрые капли, и медленно утихли. Воцарилась тишина. Не просто отсутствие звука — страшная, гнетущая, полная окончательной утраты пустота. Амба выполнил последний долг до конца.
— Что с Эриком? Что с ним? — зашептала Мэри, глядя на его неподвижное, белое как мел лицо.
— Он… будто спит, — растерянно сказал Платошка, наклоняясь к другу и тщетно пытаясь поймать пульс на тонком холодном запястье.
Внезапно кусты зашелестели. Платошка мгновенно вскинулся, сжимая в руке увесистый острый камень, готовый броситься на защиту.
— Тихо, дети, свои! — раздался спокойный хрипловатый голос. Из зарослей, осторожно раздвигая ветви, вышли двое — бородатый мужчина в залатанной куртке и парнишка лет пятнадцати с серьёзным загорелым лицом. В руках у них были плетёные лукошки, полные боровиков и подосиновиков. — Мы грибники, с поселения у озера. Что это у вас тут за баталии были? Грохот на всю тайгу!
Платошка молчал, не выпуская камень из побелевших пальцев. Его взгляд метался от незнакомцев к раненым друзьям, полный вызова и страха.
— Когда труба на старом заводе рухнула, мы сразу пошли на шум, — пояснил мужчина, внимательно оглядывая детей и руины. — Вижу, вашему товарищу нехорошо. Да и девочке надо ногу перевязать, кровь сочится. Идём к нам, в деревню. Обогреем, посмотрим, что да как.
Платошка посмотрел на Мэри. Та, стиснув зубы, прижимала окровавленную штанину и поддерживала голову бесчувственного Эрика. Решение давалось тяжело. Он сглотнул ком в горле.
— Мой папа — капитан Жданов, — вдруг твёрдо, почти вызывающе заявил он, глядя прямо в глаза грибнику. — Если с нами что-то случится, он вас найдёт. Он всех найдёт.
Мужик удивлённо поднял брови. В глазах мелькнуло узнавание.
— Капитан Жданов? Мишка, что ли? С базы «Вертигория»?
— Да… Вы его знаете? — в голосе Платошки прозвучала слабая надежда.
— Как же не знать! Я ему рыбу, мясо, грибы поставляю, а он мне — патроны и кое-какое железо. В прошлом году вместе самогонку гнали у нас в деревне! Ты как тут очутился?
— На… на нас напали, — голос Платошки дрогнул. — Роботы. Мы сбежали. Нас спас тигр Амба и профессор Рябинин.
— Господи… — мужчина покачал головой, лицо стало серьёзным. — Ладно, разговаривать будем на месте. В деревню нужно срочно, кто знает, что ещё на грохот придёт.
— Меня дядя Андрей звать, а это сын мой, Юра. Поможем. Я мальца понесу, а вы девочку поддержите. Ручей перейдём по камням, и мы там, за излучиной.
— Мила! — позвал Платошка, оглядываясь.
Мила всё ещё сидела на краю бездны, неподвижная, как каменное изваяние. Она не мигая смотрела в чёрную воду, утирая слёзы грязным рукавом.
— Ты идёшь?
Мила медленно, будто скрипя всем телом, встала, бросила последний пустой взгляд в пугающую гладь и поплелась к остальным, опустив голову.
— Мы видели ту бойню, — тихо сказал Юра, глядя на Милу с пониманием. — Этот колодец… его ещё при прежней России для эксперимента бурили, но потом забросили. Всё обвалилось, даже чугунная крышка на дно провалилась. Оттуда уже не выбраться. Глубина адская, давление на дне, говорят, страшное.
Дядя Андрей, бережно взяв на руки бесчувственного Эрика, кивнул в сторону мальчика.
— А этот парень, который словами железяку остановил? Откуда он?
— Он наш, — быстро, почти резко ответила Мэри, сжимая руку Платошки в предупредительном жесте. — Из нашей команды. Из Вертигории.
Они сделали последний шаг сквозь стену ивняка и ольхи, и перед измученной группой, как долгожданный мираж, открылась тихая деревушка — несколько крепких срубов, дымок из труб, — раскинувшаяся на берегу огромного синего озера.
— Стой! Кто идёт?
— Свои! Андрей Чалов с сыном Юрой, и с нами дети! — не сбавляя шага, крикнул грибник, глядя вверх, в кроны вековых дубов.
— Андрей, ну ты и забияка, всё по грибы да по ягоды, — послышался сверху насмешливый голос.
— А ты, Соловей, в вечном дозоре, — парировал Андрей с лёгкостью в голосе. — Оставлю тебе добра на КП!
На одном из дубов, на высоте пяти метров, шевельнулось «полотно» тёмно-зелёных ветвей — искусно натянутая маскировочная сеть, усыпанная сухими листьями и хвоей. Из-под неё высунулся мужчина с винтовкой за спиной и потрёпанным биноклем на шее, помахал рукой.
— Откуда дети? — крикнул дозорный, и его острый взгляд скользнул по оборванным фигуркам.
— Вертигорцы! — кратко ответил Андрей.
— Оттуда тишина уже несколько дней, — голос Соловья стал суше. — Со стороны старой шахты пыль да грохот стояли. Дети ничего не знают?
Андрей многозначительно посмотрел на спутников, на их исхудавшие, перепачканные лица.
— Они едва на ногах держатся, Соловей. Поговорим на сходе. Позже.
— Ладно, проходи, — кивнул дозорный и скрылся под сетью, слившись с лесом.
Группа двинулась дальше. Вскоре тропа упёрлась в высокий частокол из заострённых, почерневших кольев. Перед ними были массивные ворота из цельных плах, у которых темнели силуэты охраны. После короткого оклика Андрея ворота со скрипом отворились, пропуская их внутрь.
То, что открылось взгляду, было похоже на сон или старую гравюру. Деревня стояла у воды. Аккуратные срубы поднимались на сваях, обшитые досками выцветшей, почти серой бирюзы.
К ним, постукивая каблучками по настилу, подошла рыжеволосая женщина с волосами, собранными в тугой пучок. Взгляд её был внимательным и оценивающим.
— Здравствуй Андрей. Мы уже начали волноваться, с вашего маршрута доносились странные звуки, — голос был ровным, но в нём чувствовалась тревога. — Что случилось? И кто эти дети?
— Всё расскажу на вечернем сходе, Анна, — твёрдо ответил Андрей. — Сейчас им нужно горячее, отдых и чистая одежда. Займись, пожалуйста. А мне надо в лазарет парня отнести, а потом к главе.