Биоробот. Пьесы

Действие второе

Кабинет главного редактора. Писатель подготовил новый рассказ и, держа его на коленях, бегло перечитывает, безмолвно шевеля губами. Входит редактор. Она выглядит бодрее и веселее, словно пила не только кофе.

РЕДАКТОР: Ещё не убежали? Какой настойчивый… (Усаживаясь за свой рабочий стол). Ну, чем порадуете? Но только чтобы совершенно беспроигрышный вариант. Чтобы прочли – и я выпала в осадок от восторга. Есть у вас такой рассказ?

ПИСАТЕЛЬ: Есть!

РЕДАКТОР: Ну, давайте! Внимаю!

ПИСАТЕЛЬ: «Случай в трудовом коллективе». Рассказ.

РЕДАКТОР: Название не то чтобы напрягает, но как-то настораживает. Групповушки – не совсем наш стиль.

ПИСАТЕЛЬ: Здесь не будет групповушки. Это немного о другом.

РЕДАКТОР: Да? Ну ладно. Но всё-таки подумайте, что можно сделать с названием.

Рассказ «Случай в трудовом коллективе»

Кабинет директора какой-то солидной организации. Директор Георгий Семёнович, крупный мужчина пожилого возраста, стоит у рабочего стола, приобняв за плечи Катю, и что-то вкрадчиво шепчет ей на ухо.

ГОЛОС ПИСАТЕЛЯ: Как-то раз директор попросил Катю, нового делопроизводителя, показать ему… промежность.

ГЕОРГИЙ СЕМЁНОВИЧ: Я ведь уже старенький, доченька! Шестьдесят три. Руками трогать не буду. Другими частями тоже. Посмотрю, и всё.

КАТЯ: Да что вы себе позволяете! Как вам не стыдно! Я думала, нормальную работу нашла, думала, коллектив хороший и руководитель, а вы… Я вам не уличная девка, чтобы предлагать мне такое!

Она вырывается из объятий директора и торопливо устремляется к выходу. Переступив за порог, она громко и с отчётливым негодованием хлопает дверью. Директор смотрит ей вслед с крайним изумлением, затем непонимающе разводит руками и, приблизившись к двери, озабоченно рассматривает косяк.

В кабинет вбегает главный бухгалтер Тамара Сергеевна.

ТАМАРА СЕРГЕЕВНА: Что случилось, Георгий Семёнович!? Что за грохот у вас? Я уж подумала – стреляют.

ГЕОРГИЙ СЕМЁНОВИЧ: Видели новенькую?

ТАМАРА СЕРГЕЕВНА: Видела, видела. Горделивая такая девочка. Несётся, кулаки сжимает… Господи, так это она что ли хулиганила?

ГЕОРГИЙ СЕМЁНОВИЧ: Горделивая… То-то и оно! Видите, что с дверью стало?

ТАМАРА СЕРГЕЕВНА: Да что случилось-то, Георгий Семёнович? Неужели она вас оскорбила?

ГЕОРГИЙ СЕМЁНОВИЧ: Нет, вы на дверь, на дверь посмотрите!

Главбух торопливо изучает дверь.

ГЕОРГИЙ СЕМЁНОВИЧ: Да на косяк, на косяк посмотрите! Почти на сантиметр отошёл!

ТАМАРА СЕРГЕЕВНА (всплеснув руками): А господи! Кто ж это так!? Что за варвар!?

ГЕОРГИЙ СЕМЁНОВИЧ: Варвар, верное слово… Кто-кто, она!

ТАМАРА ГЕОРГИЕВНА: Новенькая?

ГЕОРГИЙ СЕМЁНОВИЧ: Она самая! Вежливо, прилично попросил её промежность показать, а она чего тут закатила! Истерика! Скандал!

ТАМАРА СЕРГЕЕВНА: Ай, до чего же глупая!

ГЕОРГИЙ СЕМЁНОВИЧ: Нет, не скажите! Она не глупая. Она хитрая. И расчётливая. Она всё прикинула. И как крикнуть на меня, и как дверью хлопнуть. Они, молодые, знаете какие сейчас!

ТАМАРА СЕРГЕЕВНА: И не говорите!

ГЕОРГИЙ СЕМЁНОВИЧ: Они всё продумывают. Всё высчитывают. Где бы урвать побольше, где бы заполучить того, что им не принадлежит.

ТАМАРА СЕРГЕЕВНА: Такие они, такие…

ГЕОРГИЙ СЕМЁНОВИЧ (немного успокаиваясь): Тамара Сергеевна, вы присмотрите за ней! А то, сами знаете, всякое может случиться. Воровать ещё, чего доброго, начнёт.

ТАМАРА СЕРГЕЕВНА: Присмотрю, Георгий Семёнович, присмотрю. Эх, какая молодежь пошла!

ГОЛОС ПИСАТЕЛЯ: С этого времени у Кати началась тяжёлая пора.

Столовая организации. За столиками сидят сотрудники. Есть свободные места. У раздачи небольшая очередь. В хвост пристраивается Катя. За одним из столиков обедают две девушки. Они замечают новенькую и оживляются.

ПЕРВАЯ ДЕВУШКА: Гляди-ка, гляди-ка на неё! Пришла, гордячка наша!

ВТОРАЯ ДЕВУШКА: А голову-то как держит! Как на параде!

ПЕРВАЯ ДЕВУШКА: Да уж, гонора хватает.

ВТОРАЯ ДЕВУШКА: Чего уж больно-то попросили её? Манду показать. Трудно что ли?

В очереди к Кате оборачивается один из сотрудников организации, улыбчивый парень.

УЛЫБЧИВЫЙ ПАРЕНЬ: Ты, Катерина, зря так с директором! Он же уважаемый человек! Ветеран труда. Ну показала бы, чего тут такого… Тем более если есть что.

КАТЯ: Да как ты!.. Как ты можешь говорит так об этом!?

Из очереди оборачивается ещё один мужчина, сотрудник средних лет.

СОТРУДНИК СРЕДНИХ ЛЕТ: Он правильный мужик! И помочь всегда готов. Я вот сына женил – он от организации машины на свадьбу выделил. Сколько, говорю, Георгий Семёнович, я вам должен? А он: да ты что, какие деньги!? Сочтёмся… Вот какой!

ЖЕНЩИНА НА РАЗДАЧЕ: Очень, очень положительный мужчина! Я раньше в СМУ работала, а до этого – в школе. Так просто не сравнить тамошнее руководство со здешним. Бывает, заходит директор СМУ в столовую – один мат-перемат от него. И в школе то же самое. Ни одного доброго слова от директрисы не слышала. Как змея подколодная набросится – и давай чихвостить! А наш Георгий Семёнович всегда внимателен, всегда уважителен. Обязательно похвалит, улыбнётся. Очень положительный мужчина.

ПЕРВАЯ ДЕВУШКА (повышая с места голос): Он в прошлом году был признан благотворителем года! И это в масштабах города. Сто человек участвовали в конкурсе – а выбрали его.

ВТОРАЯ ДЕВУШКА (тоже повышает голос): У него трудовой стаж – сорок пять лет! С самых низов начинал. И дорос до директора. Понимать надо, с каким человеком дело имеешь! Не то что бандиты да коммерсанты нынешние.

УЛЫБЧИВЫЙ ПАРЕНЬ: Да у него наград столько, что и не перечислишь! Заслуженный работник отрасли. Кавалер ордена «Знак почёта». О грамотах и благодарностях я и не говорю. А два года назад его включили в энциклопедию «Цвет нации». Она, между, прочим, в Москве издана.

СОТРУДНИК СРЕДНИХ ЛЕТ: Да не в наградах дело, ребята! Просто человек хороший! Сейчас таких не делают, все в прошлом остались. Ценить надо, а не презирать, как некоторые…

Катя гордо разворачивается и направляется к выходу из столовой. В дверях она сталкивается с Тамарой Сергеевной. Та держит в руках папку.

ТАМАРА СЕРГЕЕВНА: А-а, Катерина! Вот ты-то мне и нужна!

Катя пытается молча обойти главного бухгалтера. Та преграждает ей путь.

ТАМАРА СЕРГЕЕВНА: Катя, солнышко, ты хорошо себя чувствуешь? Не здороваешься, бледная какая-то…

КАТЯ: Спасибо, хорошо!

ТАМАРА СЕРГЕЕВНА (доставая из папки листок бумаги): Я вот тут заглянула – а ты, оказывается, ещё не прошла инструктаж по технике безопасности. Так же нельзя! Вторую неделю работаешь – а по технике безопасности не инструктирована.

КАТЯ: Давайте распишусь.

ТАМАРА СЕРГЕЕВНА: Нет-нет, это у главного инженера… Где кабинет его знаешь? На третьем этаже. Василий Игнатьевич зовут. Загляни к нему и обязательно прослушай курс. И не просто распишись, а ответь на вопросы. Он знаешь какой! Может и не принять с первого раза.

КАТЯ (снова пытаясь обойти главбуха): Хорошо, я поняла.

ТАМАРА СЕРГЕЕВНА: А в профсоюз ты уже сделала взнос?.. У нас профсоюз, да. Мы трудового человека ценим. Профсоюз у нас активный, боевой. И путёвки выделяем, и матпомощь оказываем. Не то что в этих современных шарашках. У нас всё по старинке, с вниманием к людям.

КАТЯ: Обязательно. Как время будет.

ТАМАРА СЕРГЕЕВНА: Не затягивай! Профорг у нас на втором этаже. Валентина Дмитриевна. Она и совет может ценный дать. Очень мудрая женщина.

КАТЯ: Непременно. Спасибо.

ТАМАРА СЕРГЕЕВНА (наклоняется Кате и переходит на шёпот): Только дров не наломай, девынька! Ой, не наломай!

КАТЯ: Что это значит!?

ТАМАРА СЕРГЕЕВНА: Ты девчонка молодая, гонору много, а жизни не видела. Знаешь, как тяжело потом с людьми общий язык находить, если сразу себя неправильно поставишь?

КАТЯ: Я не проститутка!

ТАМАРА СЕРГЕЕВНА: Ой, господи! До чего же ты глупая!

КАТЯ: Я прекрасно всё поняла! Распрекраснее не придумаешь!

ТАМАРА СЕРГЕЕВНА: Я тебе про отношения между людьми.

КАТЯ: И я про отношения.

ТАМАРА СЕРГЕЕВНА: Ты думаешь, Екатерина Первая стала царицей потому, что на всех углах про свою мифическую девственность орала? Орала и белоснежные трусы показывала? «Смотрите, вот я какая нетронутая!»

КАТЯ: Вы о чём?

ТАМАРА СЕРГЕЕВНА: А Эдит Пиаф знаменитой певицей стала потому, что пояс безбрачия носила? Знаешь, железный такой, с аршинным замком? Думаешь, носила? Чёрта с два!

Катя недоумённо оглядывается по сторонам.

ТАМАРА СЕРГЕЕВНА: Про киноактрису Элизабет Тейлор я вообще молчу! Вот уж кто из себя монахиню не строил. Но она была богатой и уважаемой женщиной. У неё поклонников миллионы. Её до сих пор боготворят… Ты смотрела «Клеопатру»?

КАТЯ: Нет!

ТАМАРА СЕРГЕЕВНА: А вот оно и видно! Все вы такие молодые: независимые, гордые, а «Клеопатру» не смотрели. И «Доживём до понедельника» тоже. А ещё на пожилых рычите.

КАТЯ: Мне пора на рабочее место!

ТАМАРА СЕРГЕЕВНА: Я даже больше тебе скажу, Катюша!… Я ведь тоже не сразу главбухом стала. Пришлось по молодости штукатуром поработать. Но росла, училась, умных людей слушала. Правильные поступки совершала… Хотя какие-то из них по глупости и неправильными казались. Что случилось в Пенькове – то и осталось в Пенькове. Время всё по местам расставит. А семью кормить надо, а отдыхать за рубежом хочется, а ездить на машине удобнее, чем пешком ходить… Делай выводы, Катюша, делай! Как бы не остаться со своей гордостью у разбитого унитаза.

Катя наконец обходит главбуха и исчезает за дверью. Тамара Сергеевна подходит к раздаче, где уже рассосалась очередь.

ТАМАРА СЕРГЕЕВНА: Зина, ты мне куриные биточки оставила?

ЖЕНЩИНА НА РАЗДАЧЕ: А как же Тамара Сергеевна! Самые лучшие и целебные – только для вас.

Крохотный, узенький кабинет делопроизводителя. Катя набирает в компьютере текст. Закончив, отправляет его на печать. Из принтера вылезает лист бумаги. Катя кладёт его в одну из папок, их много на столе. В кабинет без стука входит первая девушка, в руках у неё бумаги

ПЕРВАЯ ДЕВУШКА: Катенька, документы!

КАТЯ: Ещё?

ПЕРВАЯ ДЕВУШКА: Разве это много? Сейчас вообще застой, никакой движухи. Вот по осени начнётся свистопляска – мало не покажется!… Ты вообще справляешься ли?

КАТЯ: Я подготовлю, спасибо.

ПЕРВАЯ ДЕВУШКА: Да уж постарайся! Это срочно. Отдел сбыта ждать не будет.

КАТЯ: Как только – так сразу.

ПЕРВАЯ ДЕВУШКА (переходя на более доверительную интонацию): Нет, а всё-таки Жанна Д’Арк – самая выдающаяся женщина в истории человечества. Тебе так не кажется?

Катя не отвечает.

ПЕРВАЯ ДЕВУШКА: Это тот случай, когда самопожертвование становится для человека не просто смыслом существования, но и некой божественной рапсодией. Выходом из материальности в чистый эфир.

Катя не реагирует.

ПЕРВАЯ ДЕВУШКА: Что бы делала Франция, чем бы она стала, если бы не эта хрупкая, но героическая девушка? Знали бы мы сейчас о такой стране – вот вопрос из вопросов.

КАТЯ: Я займусь этими документами прямо сейчас.

ПЕРВАЯ ДЕВУШКА (уходя): Жанна… Я собственную дочку так назвала.

Первая девушка покидает кабинет. Катя снова набирает в компьютере текст. Без стука приоткрыв дверь, заглядывает улыбчивый парень.

УЛЫБЧИВЫЙ ПАРЕНЬ: Катя, у тебя есть биди-плейер?

КАТЯ: Что это такое?

УЛЫБЧИВЫЙ ПАРЕНЬ: Это такой прибор, чтобы смотреть фильмы на дисках. Но не путай, пожалуйста, с дивиди-плейером – это предыдущее поколение. (Протискивается в кабинет полностью). Вот, принёс тебе фильм. «300 спартанцев». Классное кино!

КАТЯ: Ой, нет, наверное. Дома стоит какой-то древний видеомагнитофон, но, по-моему, он не работает. Мы с мамой давно им не пользуемся.

УЛЫБЧИВЫЙ ПАРЕНЬ: А я это предвидел! (Лезет в карман и вынимает оттуда флэшку). То же самое – но на флэшке. Рип не я делал, просто в инете сдул. Хотя я тоже могу фирменные биди взламывать. Только тссс – никому об этом! А то мало ли. Копирасты не дремлют. (Вручает девушке флэшку).

КАТЯ: Спасибо… Но я вроде бы видела этот фильм. Фермопильское ущелье. Царь Леонид. Нашествие персов… Так ведь?

УЛЫБЧИВЫЙ ПАРЕНЬ: А ты ещё раз посмотри! Крайне поучительная история. О силе духа. О подвиге во имя высшего блага. О самопожертвовании…

Катя хмурится.

УЛЫБЧИВЫЙ ПАРЕНЬ: Тут ведь в чём фишка: они, спартанцы, могли и не умирать в Фермопилах. Могли вести политическую игру с Персией и с Афинами. Могли вообще пойти к персам в рабство – жизнь же, типа, дороже. Но они, не раздумывая, отдались чувству долга.

Катя задумчиво вертит флэшку в руках. Без стука входит сотрудник средних лет. Он задумчиво листает журнал. С ним в кабинете становится совсем тесно.

СОТРУДНИК СРЕДНИХ ЛЕТ: Катерина, у меня для тебя интересная статья! Журнал «Наука и жизнь»… Ты как вообще, познавательными фактами интересуешься? Наукой? Жизнью? На первый взгляд, ты девушка сообразительная.

УЛЫБЧИВЫЙ ПАРЕНЬ: Она сообразительная!

СОТРУДНИК СРЕДНИХ ЛЕТ: Статья о матрифагии.

УЛЫБЧИВЫЙ ПАРЕНЬ: А-а, да-да, слышал! Это у моллюсков.

СОТРУДНИК СРЕДНИХ ЛЕТ (взглянув на него осуждающе): У пауков! (Зачитывает фрагмент статьи). «Матрифагия», что в переводе с греческого означает «поедание матери» – удивительный случай самопожерствования в животном мире…» Так, тут долгое вступление… Вот, слушайте! «На протяжении первых двух недель паучиха кормит детей отрыгиваемым соком. Когда отрыгивать больше нечего, паучата вгрызаются в тело матери и поедают её органы…» Вот так оно бывает! Скажете, жестоко?

УЛДЫБЧИВЫЙ ПАРЕНЬ: Да уж, нехило!

СОТРУДНИК СРЕДНИХ ЛЕТ: Но это жизнь! (Бросает журнал на стол). Делайте выводы! (Тут же покидает кабинет).

УЛЫБЧИВЫЙ ПАРЕНЬ: Ладно, Катюш! Обсудим ещё с тобой кино. У меня много чего интересного есть, буду тебе подкидывать

Улыбчивый парень выходит из кабинета. Катя открывает один из ящиков стола, убирает туда флэшку и снова принимается за набор текста. В кабинет без стука входит вторая девушка.

ВТОРАЯ ДЕВУШКА: Катенька, доклад когда сделаешь?

КАТЯ: Что за доклад? У меня отдел сбыта на очереди.

ПЕРВАЯ ДЕВУШКА: Доклад о жёнах декабристов.

КАТЯ: Ничего не понимаю! При чем здесь жёны декабристов?

ВТОРАЯ ДЕВУШКА: У нас по пятницам в актовом зале «Час добра». Все сотрудники выступают с докладами. Следующая по списку – ты.

КАТЯ: Я не хочу.

ВТОРАЯ ДЕВУШКА: Это не обсуждается! У нас даже дворник доклад делал. Корпоративная этика.

КАТЯ: Но почему про жён декабристов? Я никого из них не знаю.

ВТОРАЯ ДЕВУШКА: Мы обсуждали на летучке тему следующего «Часа», и Тамара Сергеевна предложила их. Могучие русские женщины, яркий пример выдающегося человеческого поступка.

КАТЯ: Самопожертвования…

ВТОРАЯ ДЕВУШКА: Вот-вот, самопожертвования! Говорит, для Кати – самое то.

КАТЯ: Я отказываюсь.

ВТОРАЯ ДЕВУШКА: Катя, но так нельзя! У нас коллектив, у нас план мероприятий. Ты всех подведёшь.

КАТЯ: В моём трудовом договоре про «Час добра» ничего не написано. И про жён декабристов тоже.

ВТОРАЯ ДЕВУШКА: Там не сказано об этом прямым текстом. А между строк – очень даже. Перечитай внимательно.

КАТЯ: Вы совершеннно зря начали все эти хороводы! Про подвиг, про самопожертвование. Я никому ничего показывать не буду. И с докладом выступать тоже. Идите, ломайте людей, понимающих жизнь во всей её красе. Таких тут полным полно. А я не из того теста сделана.

ВТОРАЯ ДЕВУШКА: Да все мы из одного теста сделаны, Катенька! Из одного единственного! А другого в природе и не существует.

КАТЯ: Женщина! Вы мешаете мне работать! Покиньте помещение!

ВТОРАЯ ДЕВУШКА: Глупая, тебе же добра желают! Человек – существо коллективное. Пока он среди людей, он защищён. А как начинает одиночные тропы выбирать – всё, пиши пропало! Ты же пропадёшь с таким характером! По наклонной покатишься! Как ты не понимаешь?

КАТЯ: Оставьте меня в покое!

ВТОРАЯ ДЕВУШКА (покидая кабинет, через плечо): Ты не руби сгоряча. Подумай. А то страшно вообразить, во что превратишься.

Катя берёт со стола карандаш, нервно вертит его в руках, а потом, со стремительным выдохом, ломает пополам.

Обыкновенная кухня рядовой российской квартиры. За столом Катя и её парень Игорь. Он в плохо пошитом костюмчике и ярко-пошлом галстуке. Катя угощает его пирогом собственной выпечки.

КАТЯ: Представляешь, так и предложил, прямым текстом!

ИГОРЬ (жуя пирог): Ничего себе!

КАТЯ: А потом что началось! Все сотрудники весь день вокруг меня бегали и под разными предлогами пытались объяснить, что я дура и жизни не понимаю. Что мне надо сдаться – и все станут счастливы.

ИГОРЬ: Не слабо!

КАТЯ: Я собственным глазам и ушам не верю! Ну как, как можно все эти гадости произносить? Да ещё с таким видом, будто так и должно быть? Может, мне заявление в полицию написать? Или в прокуратуру?

ИГОРЬ: Знаешь, Кать. Работа – это такая вещь… На многое идти приходится.

КАТЯ: Что же, показать надо было?

ИГОРЬ: Ну, он же обещал руками не трогать…

Катя в недоумении.

ИГОРЬ: Хотя ты, конечно, молодец! Я полностью на твоей стороне. Только…

КАТЯ: Только что?!

ИГОРЬ: Гибче надо быть. Жизнь – это же штука сложная.

КАТЯ: Гибче – это как? Показать, потом переспать с ним, а потом как ни в чём ни бывало вернуться к тебе и сказать: «Здравствуй, вот я только что с начальником потрахалась! Ты не обращай внимания, что я обыкновенная шлюха, зато нам на годы вперёд обеспечен кусок хлеба…» Настолько гибче?!

ИГОРЬ: По-моему про «переспать» там речи не шло? Или я чего-то не понял?

КАТЯ: Пока не шло.

ИГОРЬ: Ну вот видишь! А показать – это совсем другое. Это уже как бы из области… ну я не знаю, некоего искусства. Модели художникам тоже всё показывали, пока их рисовали.

КАТЯ: Вот тебя твой начальник отдела вызовет и скажет: «Игорёшка, ну-ка сними штаны и покажи своё добро! А я как художник оценю твои божественные изгибы». Ты покажешь?

ИГОРЬ: Да не скажет он такое. Что за репутация у него будет? Гомосек какой-то!

КАТЯ: Ну а если он гомосек и есть! Если ты ему понравился и он хочет… тобой насладиться. Что тогда?

ИГОРЬ: Ну нет, у меня начальник не такой… Не могу подобное представить.

КАТЯ: А, не можешь!

ИГОРЬ: Но вообще, как бы абстракно рассуждая… Скажем, если припрёт и необходимо делать выбор. Ради плана по продажам. Ради бонусов. Всё возможно… Может быть, и придётся показать.

КАТЯ (недоумевающе): Ты действительно так думаешь?

Игорь не успевает ответить: в кухню входит Катина мама. В руках у неё – по сумке с продуктами.

КАТИНА МАМА (глядя на Игоря и кивая в сторону дочери): Рассказала?

ИГОРЬ: Да, поведала.

КАТИНА МАМА: И что ты думаешь?

ИГОРЬ: Ну, мы сейчас как раз обсуждали эту ситуацию. Искали пути выхода.

КАТИНА МАМА: Ой, Катька, Катька! Чувствует моё сердце, без работы ты сидеть будешь! Без работы, без денег, без надежды.

КАТЯ: Да при чём здесь это, мама! Меня унизить хотели, а ты про деньги.

КАТИНА МАМА: А про что мне ещё, про что?! Ты думаешь, у меня пенсия резиновая?! Попробуй-ка, поживи на неё! Ты ещё рубля в дом не принесла, а рассуждаешь как королева.

КАТЯ: Мама, но это же так мерзко…

КАТИНА МАМА: Да брось ты, «мерзко»… Где только слов таких набралась?!

ИГОРЬ: Мы в конструктивном, позитивном ключе обсудили эту тему и уже готовы выработать приемлемые варианты решения. Я не сомневаюсь, что Катя выберет оптимальный выход из ситуации.

КАТИНА МАМА (выкладывая продукты в холодильник): Надо цепиться за место, цепиться! Чего бы не показать, если надо?!

Катя встаёт с табуретки и демонстративно покидает кухню.

КАТИНА МАМА: Вот она, вот, глядите! С ней по-хорошему, а она – встала и пошла. Вся в отца! Тот такой же неврастеник был… Оттого и отбросил коньки в сорок лет. (Усаживается на место дочери и участливо заглядывает Игорю в глаза). Игорёк, ты поговори с ней, ладно! А то она наломает дров.

ИГОРЬ: Поговорю, поговорю! Обязательно. Я не сомневаюсь, что она всё поймёт.

КАТИНА МАМА: Да-да, пусть поймёт. А то как по жизни плыть с таким отношением? Как барахтаться?

ИГОРЬ: Это точно!

КАТИНА МАМА: Игорёк, а ты чего один пирог жуёшь, а? Давай я супчик разогрею? Да и картошечка ещё была.

ИГОРЬ: Ой, нет, спасибо!

КАТИНА МАМА: А чего нет-то? Ты, небось, с работы, устал. Давай хоть картошечку? А то и рюмашку можно. У меня есть. А?

ИГОРЬ (немного подумав): Ну ладно!

КАТИНА МАМА (поднимаясь и начиная суетиться у плиты): А с Катей поговори, мил человек! Обязательно поговори. Сердце у меня только об ней и болит. Ну в кого она такая неразумная?

Коридор организации. Несколько дверей, на каждой – таблички: «Инженер по технике безопасности», «Отдел кадров», «Отдел КИПиА», «Приёмная». Катя в нерешительности мнётся у приёмной, ожидая кого-то. Раздаются шаги. По коридору шествует Георгий Семёнович.

КАТЯ: Георгий Семёнович!

ГЕОРГИЙ СЕМЁНОВИЧ (хочет её обойти): А разве обеденный перерыв не закончился? И уже минут двадцать как.

КАТЯ: Георгий Семёнович, я очень много думала. Размышляла. О нашем разговоре. О ваших пожеланиях. Думала и поняла, что была не права… И теперь я готова показать вам… промежность.

Георгий Семёнович останавливается и окидывает её внимательным взглядом.

ГЕОРГИЙ СЕМЁНОВИЧ: Готова, говоришь… А вот готов ли я смотреть на твою промежность, а? Готов ли я смотреть на промежность девушки, которая накричала на директора, которая сломала дверь – плотник до сих пор ничего исправить не может – готов, как ты думаешь?

КАТЯ: Простите меня, пожалуйста! Я больше так не буду.

ГЕОРГИЙ СЕМЁНОВИЧ: Не будет она… Ты пойми, молодость неразумная, ты же не меня своим отказом обидела. Ты весь трудовой коллектив в моём лице обидела.

КАТЯ (всхлипывая): Что же мне делать, Георгий Семёнович? Как быть?

ГЕОРГИЙ СЕМЁНОВИЧ: Что делать, что делать… Придётся всему коллективу показывать.

Он обходит её и скрывается за дверью приёмной.

Актовый зал. Проходит собрание трудового коллектива —«Час добра». На невысокой сцене с листком в руке, спиной к зрительному залу и лицом к коллегам стоит Катя. Сотрудники организации с интересом её слушают. В первом ряду видны директор, главный бухгалтер, человек с фотоаппаратом – то ли корреспондент районной газеты, то ли представитель пресс-службы организации.

КАТЯ (читает по бумажке): Екатерина Ивановна Трубецкая – ещё один яркий пример самоотверженности декабристок. Её мужа, князя Сергея Петровича, отправили на Нерчинские рудники. И Екатерина Ивановна, не задумываясь, поехала в Сибирь вслед за мужем. За терпение, преданность супружескому долгу и искреннее самопожертвование она, долго не имевшая детей, была вознаграждена рождением в сибирской глуши четырёх дочерей и трёх сыновей.