Тайны книжных переплётов. 50 почти детективных историй

Корректор Т. В. Леонова

© Борис Константинович Тебиев, 2020

ISBN 978-5-4498-7145-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Из библиотеки – в память.

Вместо предисловия

«После удовольствия иметь библиотеку нет

ничего приятнее, как говорить о ней и делиться с другими невинными богатствами мысли, приобретёнными в занятиях словесностью».

Вышло так, что среди многочисленных высказываний о книгах и библиотеках мне почему-то особенно запомнились два «иноземных», а точнее, доставшихся всему человечеству. Одно из них, принадлежащее «здравомыслящему насмешнику», французскому писателю-романтику и библиофилу Шарлю Нодье (1780 – 1844), я взял в качестве эпиграфа к настоящему изданию своих очерков. Другое высказывание принадлежит Франческо Петрарке (1304 – 1374). Звучит оно так: «Нельзя держать книги запертыми, словно в тюрьме, они должны непременно перехо-дить из библиотеки в память».

Произнесённые в разные исторические эпохи эти высказы-вания хорошо дополняют друг друга. Смысл эпиграфа ясен и прост: если в твоей библиотеке есть интересная и редкая книга, расскажи о ней друзьям, знакомым, напиши о ней заметку или очерк. Смысл слов Петрарки, при видимой простоте, более глубокий. Задумаемся, что стоит за словами: книга должна «переходить из библиотеки в память»? Конечно же, это не только призыв посредством книги обогащать свою память знанием выработанных человечеством богатств, а нечто большее. Великий итальянец хорошо понимал, что книги, будучи орудием познания мира, позволяющим человеку уменьшить необозримые про-странства неведомого, одновременно являются и хранилищами исторической памяти человечества, памяти поколений.

Никогда не считал себя библиофилом, книжным кладо-искателем и не стремился таковым слыть. Рассказать о книгах из личной библиотеки вовсе не означает похвастаться тем, какие редкости вам удалось добыть, поведать, через какие тернии лежит путь к звёздной коллекции. Рассказы о книжном кладо-искательстве с лихо закрученными детективными сюжетами, порой не менее увлекательные, чем истории о поиске золота в развалинах легендарной Трои, ценны, на мой взгляд, лишь тогда, когда в них фигурируют реальные люди, судьбы которых тесно связаны с судьбами их книг, с духом эпох. Для меня как обладателя преимущественно деловой книжной коллекции всегда было важным разузнать, при каких конкретно обстоятельствах найденное мною редкое печатное издание появилось на свет, кто его автор, какова судьба книги и её создателя в бурном водовороте житейского моря. Хорошая книга – драгоценная редкость, книги с «биографиями» – драгоценны вдвойне. Известный педагог А. С. Макаренко когда-то точно заметил: «Книги – это переплетённые люди». А ещё книги учат нас наполнять смыслом каждое мгновение жизни, служат для многих «архивами вдохновения».

Среди авторов книг, о которых я пишу, много людей известных, знаменитых, но много и тех, чьи имена оказались незаслуженно забытыми, а может быть, никогда и не были на слуху. Долгие годы раскрыть страницы жизни многих незаслуженно забытых писателей, поэтов, учёных, откровенно признаюсь, мне не удавалось в силу целого ряда обстоятельств. Молчали архивы, научные библиотеки, музеи. С появлением Интернета многое изменилось в лучшую сторону. Хотя моё отношение ко Всемирной паутине в целом критическое, надеюсь, что со временем Интернет станет иным – более полезным для развития и менее располагающим к бездумному время-препровождению. Конечно, для этого потребуются годы, а главное – существенный рост культуры интернет-пользова-телей.

«…Из библиотеки – в память» – какая прекрасная мысль. И какое чудесное свойство человека обладать памятью! Книги связывают нас с прошлым, они помогают лучше понять настоящее и глубже задуматься о будущем. Поколение людей, к которому я принадлежу, мне представляется последним поколением истинных ценителей книги. Причём книги не только как источника знания, но и книги как таковой, как материальной и духовной субстанции, как сгустка человеческой энергии, как порождения эпохи, как полиграфического, наконец, продукта. Хотите – верьте, хотите – нет, но каждая книга для меня – существо одушевлённое. Есть книги-триумфаторы, есть книги-страдалицы, есть книги-скиталицы. Прижми такую книгу к груди и испытаешь всю сложную гамму человеческих чувств и переживаний. Многие книги прошли через войны и революции, скитания их владельцев по городам и весям, другие превратности судьбы.

Книжное собирательство составляло увлечение многих интересных людей ХХ века: и учёных, для которых личная библиотека – это всё. И не совсем учёных, а просто грамотных, просто культурных, просто любящих книгу. В довоенные и первые послевоенные десятилетия в нашей стране существовали целые артели книжных «копателей» и «старателей», объединённых в кружки и клубы книголюбов, общества библиофилов. Плоды их копаний и стараний – не только прекрасные домашние библиотеки, многие из которых после ухода из жизни владельцев стали украшением государственных публичных библиотек и музеев (такое бывало и в прошлом), но и особый вид научно-художественной и научно-популярной (а может быть, и научной в прямом смысле этого слова) литературы: книги о книгах.

Я воспитан на этих книгах и безмерно благодарен их авторам за то, что приобщили меня к «книжному счастью». Не могу не назвать имена вдохновенных книжников, ставшие, к сожалению, забываться: В. Г. Лидин, П. Н. Берков, Н. П. Смирнов-Сокольский, А. И. Маркушевич, Е. И. Осетров, О.Г.Ласунский, Е. Д. Петряев, В. Г. Утков…

Их бескорыстная и пламенная любовь к книге заразительна. Да, да! Книжное копание, книжное старательство, книжное собирательство – опасная болезнь! Каждый «заболевает» по-своему. Ко мне эта болезнь пришла в юности, и вот уже почти 60 лет я роюсь в книгах и по возможности пишу о самом интересном из того, что «нарыл».

За пристрастие к книгам я благодарен Туле. Считаю, что мне повезло родиться в городе русских оружейников, городе героическом и литературном. Мои детство и отрочество прошли в доме на перекрестке двух тихих «литературных» улиц, одна из них называлась Гоголевской, а другая – Тургеневской. Впрочем, они и сейчас так называются, только выглядят по-иному, чем в первые послевоенные десятилетия.

Скажу более: я родился и вырос в своеобразном «литера-турном четырёхугольнике». Судите сами. На улице Тургеневской в двух минутах ходьбы от моего дома стоял дом деда писателя Глеба Ивановича Успенского, где он часто бывал в детстве. На улице Гоголевской в трёх кварталах от меня – дом, где родился и вырос писатель Викентий Викентьевич Вересаев. На параллельной Тургеневской улице Коммунаров (ныне Проспект Ленина), центральной улице Тулы, в пяти минутах ходьбы располагались бывшие присутственные места и старое здание губернского суда, где много раз бывал Лев Николаевич Толстой. Еще несколько десятков шагов мимо Пушкинского сквера – и здание бывшей Казённой палаты, в которой в 1867 году служил управляющим Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин.

Я признателен тульским областным газетам «Коммунар» и «Молодой коммунар», на страницах которых появились мои первые рассказы о книгах и краеведческие очерки. Я благодарен журналу «В мире книг» и моему незабвенному редактору Юрию Алексеевичу Попкову, человеку исключительной доброты и душевной отзывчивости, убедившему меня в том, что собирать книги и писать о них – дело святое и благородное.

А теперь о главном. Цель данной книги предельно проста: ненавязчиво поведать читателю, как романтичен и интересен поиск редких книг, какой волнующей может быть радость открытий, даже самых маленьких, как много значит в нашей жизни умная добрая книга. Большинство собранных в книге очерков связано с Тулой и Тульским краем, моей малой Родиной. Однако люди, события, книги, о которых я пишу, не имеют местной прописки. Они принадлежат русской культуре, нашей истории.

Эта книга не претендует на полноценное научное исследование, хотя я не забываю, что книговедение даже по своему определению – наука. Больше мне хотелось, чтобы она была интересна всякому, кто любит Россию, её историю и культуру, кто гордится и дорожит мудростью и славой наших предков, кто хочет больше знать о жизни предшествовавших поколений.

Я благодарен всем, кто словом и делом оказал содействие в подготовке книги к печати, и в первую очередь доктору философских наук И. Е. Задорожнюку, вице-президенту Между-народной педагогической академии Г. М. Киселёву, доктору экономических наук Н. Н. Калининой, доктору исторических наук А. И. Юрьеву и, конечно, моей жене Т. Н. Павлюковой. Искренне признателен Е. В. Колесниковой, создателю сайта ruslita.ru, и О. Г. Востриковой, редактору сайта «Тульские бренды», познако-мивших с фрагментами этой книги читателей сайтов.

Загадка «Г. С. С. Б.»

Порывистый ветер срывал с деревьев последние жёлтые листья, метался над крышами домов, залетал в печные трубы. Ленивое осеннее солнце лишь изредка выглядывало из-под низко нависшей над городом громады серых облаков, ласкало холодеющими лучами оголённые ветви деревьев, черепичные крыши, покрытые лужами мостовые. Лишь на мгновения солнечные блики проникали сквозь квадраты оконных стёкол в небольшую комнату, освещая её скромное убранство: шкафы, заполненные книгами, письменный стол, глубокое кресло рядом с ним.

В кресле, казалось, неподвижно сидел седовласый старик. Время от времени, вспоминая о чём-то, он медленно наклонялся к лежавшей перед ним на столе распахнутой тетради, делал какие-то записи, пометки и уточнения. Две такие же тетради, исписанные рукой прилежного переписчика и дополненные многочисленными поправками старика, лежали поодаль. Тетради были единственным, что еще связывало его с жизнью, заставляло забывать про боль старых ран и усталость. В них он описал всё, что пришлось прочувствовать и пережить за годы трудной и насыщенной событиями жизни.

Он не жалел о прожитом, перебирая в памяти и воскрешая на бумаге эпизоды далёких дней и лет, не тужил о том, что честное служение Отечеству не принесло ему ни славы, ни богатства. Тяжело было сознавать, что остаток жизни он проводил в одиночестве. Всю жизнь судьба носила его с места на место, как те жёлтые листья, что кружили сейчас за окном. И не было у него ни уютного домашнего очага, ни семьи, ни близких друзей. Старик угасал и чувствовал, что дни, а может быть, уже и часы его сочтены. И он крепился, сжимая в руке перо. Но вот оно в последний раз коснулось чернильницы, скрипнуло, скользнуло по голубоватой бумаге…

Судьба безжалостно обошлась не только с этим человеком, но и с предсмертным его творением. Он не успел ни договориться с издателями о публикации автобиографических записок, ни передать их в надёжные руки. Для тех, кто попытался бы ознакомиться с тетрадями, не зная имени автора, они оказались бы загадкой, поскольку все личные имена в тексте были обозначены только начальными буквами. Загадочно-интри-гующим было и название рукописи: «Жизнь и похождения Г. С. С. Б. Повесть справедливая, писанная им самим».

Прошло более ста лет с того осеннего дня, прежде чем рукопись загадочного «Г. С. С. Б.», а точнее, лишь одна, последняя ее часть, третья по счёту тетрадь, попала в руки исследователей. Незадолго до Первой мировой войны ее случайно обнаружил в Киеве, на Подоле, в лавке букиниста, среди груды старых бумаг и книжного хлама известный художник и историк искусств Степан Петрович Яремич. Вскоре рукопись привлекла внимание замечательного литературоведа и большого знатока русской старины Бориса Львовича Модзалевского, одного из создателей Пушкинского дома, собравшего его основные книжные, руко-писные и изобразительные фонды.

«Жизнь и похождения Г. С. С. Б.» с обстоятельными коммента-риями и вступительной статьей Модзалевский опубликовал в 1918 году на страницах исторического и историко-литературного журнала «Голос минувшего». Поводом к публикации и тщательному разбору загадочной рукописи послужили как несомненные художественные достоинства записок, так и явная их историческая ценность, докумен-тальность, правдивость. Модзалевского заинтересовала колорит-ная фигура автора – служилого дворянина времён Екатерины II и Павла I. С обветшалых страниц рукописной тетради прогля-дывалась личность незаурядная и самобытная, не чуждая передовым стремлениям своей эпохи, оставившая свой след в истории отечественной культуры и общественной мысли.

Тщательно сопоставляя текст рукописи с сохранившимися архивными документами, исследователь установил, что её автором является некто Пафнутий Сергеевич Батурин, а загадочные буквы «Г. С. С. Б.» расшифровываются как «Господин статский советник Батурин».

На фоне исторических событий второй половины XVIII столетия и первых лет XIX века, времени, когда жил и работал П. С. Батурин, его имя в науке и литературе оставалось незаме-ченным. Вряд ли что знали бы о Батурине и мы, не попади записки в руки Яремича и Модзалевского.

Биографические сведения о Батурине скудны. Единственное дополнение к уцелевшей части записок – его послужной список 1800 года, обнаруженный Модзалевским в делах сенатского архива. Вот что удалось установить благодаря этому списку.

Пафнутий Сергеевич Батурин происходил из древнего, но обедневшего дворянского рода, который, по преданию, вёл своё начало от средневекового венгерского рыцаря Батугерда, состоявшего на русской службе. Батурин родился около 1740 года, но где именно, неизвестно. Отсутствие недвижимого имущества, поместий с крепостными крестьянами и других источников дохода вынудило Батурина с раннего возраста поступить на военную службу. Четырнадцатилетним подростком его определили в лейб-гвардии конный полк, где он получил чин вахмистра. Через пять лет Батурина выпустили поручиком в полевые полки.

Бедный молодой офицер имел возможность отличиться. Война 1756 – 1762 годов между Россией и Пруссией, вошедшая в историю как Семилетняя, находилась в разгаре. Однако случилось непредвиденное. Во время одного из сражений Батурин был взят в плен и семь месяцев провёл на чужбине узником. О дальнейшей военной карьере мечтать особенно не приходилось. На следующий после окончания войны год Батурина уволили в отставку в чине капитана.

После этого почти семь лет Батурин провёл не у дел. В эти годы он, судя по всему, усиленно изучал науки, знакомился с литературными произведениями, совершенствовался в знании иностранных языков, скромно путешествовал по Западной Европе. В 1770 году, когда Россия вступила в войну с Турцией, Батурин вновь надевает офицерский мундир.

В это время произошла встреча, которая во многом определила дальнейшую судьбу молодого офицера. Во время штурма турецкой крепости Браилова Батурин был ранен в руку. Рана оказалась пустяковой, и на период излечения его направили в военный корпус под командованием генерал-майора Михаила Никитича Кречетникова. Образованный и смелый офицер понравился удачливому генералу. Кречетников взял Батурина под своё покровительство.

Дальнейшая военная служба Батурина проходила в Апше-ронском и Ревельском пехотных полках. С 1780 года, периода службы в Ревельском полку, которым Батурин временно командовал, и начинается дошедшая до нас часть его автобиографической повести. Последние ее страницы касаются событий 1798 года. Рукопись обрывается на полуслове. Заключительные ее листы оказались утерянными, как и первые две тетради.

Сохранившаяся часть автобиографических записок Батурина позволила уточнить многие факты его дальнейшей жизни, особенно интересные для нас. В 1782 году в звании подполковника Батурин окончательно выходит в отставку. Около года живет в Петербурге, а затем, воспользовавшись неодно-кратными приглашениями своего покровителя Кречетникова, переходит на гражданскую службу под его начало. К этому времени Кречетников, оставив войска, по высочайшему повеле-нию императрицы был назначен калужским и тульским наместником. Для управления наместничеством Кречетникову нужны были свои люди, и он предложил Батурину должность советника Калужской палаты гражданского суда.

В 1788 году Кречетников переводит свою резиденцию из Калуги в Тулу. Сюда же переезжает и Батурин, получив должность советника Тульского губернского правления. Вскоре вновь последовали перемены. В конце 1790 года, после назначения Кречетникова генерал-губернатором Малороссии, Батурин получает место директора Киевской экономии, а в 1793 году – председателя уголовного суда Изяславского наместничества. Впоследствии Батурин служил в Волыни, Воронеже и Минске, где и скончался в ночь с 22 на 23 октября 1803 года.

Занимая высокое общественное положение – последним чином Батурина был чин статского советника, равный согласно «Табели о рангах» воинскому званию бригадира, – Батурин, как свидетельствуют его записки, был человеком чести и долга. Он открыто презирал тунеядство и праздную жизнь, активно боролся с коррупцией, которой был подвержен чиновничий мир, защищал интересы крестьян от произвола помещиков и властей, был неподкупен и строг с теми, кто пренебрегал законами и нормами морали.

Особое значение киевской находки состояло в том, что она открыла для науки имя замечательного мыслителя, философа-материалиста. Человек широкой эрудиции и энциклопедических познаний Батурин был к тому же талантливым литературным критиком и переводчиком, драматургом и театральным постановщиком.

Автобиографические записки Батурина дали, казалось, безнадёжно утерянный ключ к разгадке ряда историко-литературных тайн, давно занимавших учёных. Оказалось, например, что именно Батурин являлся автором нашумевшей в своё время критической статьи, написанной по поводу известной державинской «Оды к Фелице». Статья эта была опубликована в IV выпуске издававшегося в Петербурге в 1783 – 1784 годах журнала «Собеседник любителей российского слова» под названием «Сумнительные предложения г-м издателям Собеседника от одного невежды, желающего приобресть просве-щение». Статья, содержавшая критический разбор творения Г. Р. Державина, была направлена Батуриным в журнал анонимно, дабы не навлечь на себя «высочайший гнев». Ведь ода восхваляла достоинства самой «российской Фелицы» – Екатерины II, а критик дерзнул высказать своё неприятие византийской лести и подобострастия, с какими было написано это поэтическое произведение.

Наиболее значительной из многочисленных опубликованных анонимно работ Батурина, поставившей его в один ряд с выдающимися русскими мыслителями XVIII столетия, стало его «Исследование книги о заблуждениях и истине», написанное в 1788 году и отпечатанное в Туле в 1790 году. Авторство этого серьёзного философского сочинения Батурин скрыл, приписав на титуле: «Сочинено особливым обществом одного губернского города».

Судьба «Исследования…» необычна и интересна. Книга Батурина появилась на свет как опровержение вышедшей в Москве в 1785 году в русском переводе работы французского мистика Сен-Мартена «О заблуждениях и истине, или Воззвание человеческого рода ко всеобщему началу знаний». Претенци-озная шарлатанская книжонка, содержавшая самые нелепые антинаучные измышления, проповедовавшая мрак и невежество, стала программным документом российских масонов, пользовалась в их среде немалой популярностью. Многие из них, и в первую очередь московские масоны, буквально преклонялись перед новоявленным французским «пророком», не без гордости называя себя мартинистами.

Бредовые идеи Сен-Мартена вызывали справедливое негодование передовых кругов русской общественности. С подо-зрением относилось к мартинистам и правительство, вынуж-денное вскоре наложить на книгу французского мистика цензурный запрет. Но эта мера лишь подлила масла в огонь. Вокруг книги развернулись жаркие споры. Её защитники с пеной у рта старались доказать, что Сен-Мартен – гениальный мыслитель, а его учение – наивысшее достижение современной философии.

Спорить с мартинистами было трудно. Ни один из их оппонентов не смог сколько-нибудь убедительно и аргумен-тированно опровергнуть Сен-Мартена. Развенчать французского мистика, показать несостоятельность его теории удалось лишь Батурину. Строя свое исследование книги Сен-Мартена на основе новейших достижений естествознания и подходя к их оценке с передовых материалистических позиций, Батурин проявил себя блестящим полемистом, истовым защитником просвещения, подлинно научных знаний об окружающем человека мире. Книга не оставила и камня на камне от «масонских бредней», как называл лжеучение Сен-Мартена сам Батурин.

Киевская находка пролила свет и на историю издания «Исследования…». Оказалось, что Батурин был талантливым книгоиздателем. Арендуя типографию наместничества, он выпустил в Калуге ряд интереснейших книг. Среди них «Собрание различных нравоучительных повествований и басен» (1785), отчасти переведённых Батуриным с немецкого, отчасти сочиненных самим, исторические сочинения «Колумб в Америке» (1786) и «Краткое повествование об Аравлянах» (1787). Эти книги были написаны Батуриным.

Переехав в 1788 году в Тулу, Батурин перевозит сюда и оборудование калужской типографии. Здесь он завершает главный свой труд – «Исследование книги о заблуждениях и истине» и печатает это сочинение.

Позволю себе одно небольшое отступление. Ещё до публикации записок Батурина некто В. Н. Рогожин, автор примечаний к суворинскому изданию «Опыта российской библиографии» В. С. Сопикова, высказал предположение, что «Исследование…» печаталось не в Туле, как указано на титульном листе книги, а в Москве, в типографии X. Клаудия. Поводом для такого предположения послужило изучение шрифта, которым была напечатана книга Батурина. В типографии калужско-тульского наместничества подобного шрифта не значилось. Типографские литеры поступали сюда из Артиллерийского и инженерного кадетского корпуса в Петербурге и имели несколько иное начертание. Однако в своих записках Батурин прямо указывает на то, что книга его печаталась в Туле. И этому нельзя не верить. Возможно, для издания «Исследования…» Батурин воспользовался шрифтом другой тульской типографии, учреждённой в 1784 году, или специально выписал новые шрифты из московской типографии X. Клаудия.

Краткие упоминания об «Исследовании книги о заблуждениях и истине» содержатся во многих каталогах и справочниках редких русских книг XVIII столетия. Вокруг его авторства велись долгие и жаркие споры. Высказывались самые разные, порой противоречивые и даже нелепые предположения. «Исследо-вание…» причисляли к литературным мистификациям, которыми так богат был екатерининский век. Его приписывали то правительственной инициативе, то церковным писателям. (Вникнуть в содержание «Исследования…» спорщикам было, очевидно, недосуг.) Подвергалось сомнению не только место, но и время издания. Среди возможных авторов назывались различные лица, вплоть до самой Екатерины II. Известный русский книговед Александр Бурцев, составитель многотомного «Описания редких российских книг», высказывал предполо-жение, что «Исследование…» принадлежало перу ректора Московской духовной академии епископа Аполлоса – сочинителя богословских трактатов, нескольких драматических произведе-ний и повестей.

В 1857 году в отделе «Библиографические записки» журнала «Современник» была напечатана статья библиографа М. Н. Лонги-нова. Автор предпринял интересную попытку определить, кто именно из проживавших в 80-е годы XVIII столетия в Туле лиц мог входить в состав «особливого общества одного губернского города». Имя Батурина в списке Лонгинова не значилось. Тем не менее сама попытка, предпринятая библиографом, интересна. Она даёт наглядное представление о литературном круге типичного города русской провинции екатерининских времен.

М. Н. Лонгинов называет имена восьми туляков, имевших отношение к литературной деятельности. Первый среди них – советник Казенной палаты Семён Никифорович Веницеев. В 1764 году, еще будучи студентом Московского университета, Веницеев как переводчик с латинского принимал участие в издании журнала «Доброе намерение». В 1776 году в Петербурге и Москве в его переводе вышло сочинение Фомы Гобезея (Томаса Гоббса. – Б.Т.) «Начальные основания философские о гражда-нине». Один из первых тульских краеведов Н. Ф. Андреев, основываясь на воспоминаниях старожилов, писал в 1842 году в журнале «Москвитянин» о Веницееве как о человеке, который «был одарён умом быстрым и наблюдательным, имел вообра-жение живое, пламенное и превосходную память, верный взгляд на вещи, глубокие юридические познания и писал простым, естественным слогом».

Имя Веницеева можно встретить и в знаменитом «Опыте исторического словаря о российских писателях», составленном в 1772 году Н. И. Новиковым. С 1785 по 1794 год Веницеев служил командиром (управляющим) Тульского императорского ору-жейного завода, оставив о себе, по свидетельству другого тульского историка-краеведа И. Ф. Афремова, «незабвенную память в Туле» перестройкой завода и арсенала, учреждением Баскаковского инвалидного дома и Александровского дворян-ского военного училища.