Илимская Атлантида. Собрание сочинений
- -
- 100%
- +
В общежитии всегда чем-то пахло. Запах этот не спутаешь ни с каким другим. Это смесь запахов сотен людей, проживающих здесь. Заходя в холл, сразу понимаешь, где ты. Многие в своей жизни прошли через общежитие, будь то студенческое, солдатское или рабочее.
Саша удивился приезду Анатолия Петровича. Начальство посещало общежитие редко, и каждый раз, когда оно появлялось в длинных, покрашенных темной немаркой краской коридорах, это становилось событием местного масштаба. Просто зайти, чтобы выпить чаю, никто из руководства себе не позволял. Да никому это и в голову не приходило.
В небольшой комнате, куда провели Анатолия Петровича, стояли две кровати с панцирными сетками, стол посередине, шкаф притулился у самой двери.
Сашин сосед, увидев начальство, мгновенно исчез.
– Значит, так ты живешь, – не зная, с чего начать разговор, сказал Анатолий Петрович, и неуклюже пошутил: – Хоромы-то тесные…
– Да уж, не царские палаты, – подхватил цитату Саша.
– Я тоже после техникума в общежитии жил.
– В этом?
– Нет, даже в другом городе, хотя все общежития похожи друг на друга.
Анатолий Петрович подошел к окну, посмотрел вниз, собрался с духом и, повернувшись, на одном дыхании рассказал о последних событиях. Саша слушал внимательно.
– И меня могут судить? – спросил он.
– Не могут, а обязательно будут.
– И дадут срок?
– Возможно, условный. Но судимость-то останется.
– Но я же не виноват! За технику безопасности отвечают на этом объекте другие люди, ведь подписаны же документы, график совмещенных работ и прочие бумаги!
– Ты прав. Но экспертное заключение по смертельным случаям делает технический инспектор, и как он напишет, такое решение и примет суд.
– И по-другому не бывает?
– Увы, не бывает.
– Но ведь есть свидетели. Неужели они будут молчать?
– Их не будут спрашивать.
– Но мы-то живые! Мы можем сделать опрос?
– Можем, но это – бесполезная борьба, итог ее в принципе неизвестен.
– Но в тресте есть юристы, целый отдел по охране труда, они что, тоже будут стоять в стороне?
– Я уверен, что и в нашем тресте мы не найдем помощников. Они согласились с предварительными результатами, и больше ничего делать не будут. Нам самим нужно спасаться, Саша. Я разговаривал с военкомом и попросил забрать тебя в армию. Причем немедленно. Ты как к этому относишься?
– Нормально отношусь. Но призыв уже закончился, а до весны далеко. К тому времени я уже на нарах сидеть буду.
– Ты страхов-то не нагоняй. Такое случается на стройке. В прошлом году четыре смертельных случая, и никто на нары не сел. Да, будет судимость. Она перечеркнет тебе карьеру. В партию не примут, в должности не повысят. Так и будешь мастером вкалывать до пенсии. Я тебя спрашиваю, пойдешь в армию, если на следующей неделе повестка придет?
– Конечно, пойду. Косить от армии я никогда не собирался, так и так весной идти. В Афган только не хочется.
– И в Афгане кому-то надо служить.
– Там не служат, там воюют.
– Значит, воевать будешь.
Саша впервые за вечер улыбнулся.
– Спасибо, Анатолий Петрович. Наверно, вы правы, это единственный выход. И все-таки я не вижу своей вины…
Однако Анатолий Петрович не стал обсуждать детали и заторопился к выходу.
– С завтрашнего дня, Саша, твое место в конторе.
– А что я там делать буду?
– Завтра все расскажу.
Утром Анатолий Петрович увидел Сашу у дверей своего кабинета.
– Я по привычке. На объектах все начинается на час раньше, – словно оправдываясь, сказал Саша.
– Было бы хуже, если бы ты опоздал.
Они вошли в кабинет.
– Садись, сейчас кофейку сварю. Ты не отказывайся, такое удовольствие будет не каждый день. Место твое – в производственном отделе, мои поручения будешь выполнять.
– Какие?
– Какие будут. Главная твоя задача – ждать повестку из военкомата.
– А вдруг она не придет?
– Придет. Это моя проблема.
Повестку в армию Саша Петров получил за неделю до Нового года. Он позвонил вечером из общежития и радостно закричал в трубку:
– Анатолий Петрович, она пришла! Что мне теперь делать?
– Кто пришла?
– Повестка!
– Извини, в голове все перемешалось. Завтра с утра – ко мне.
Утром Анатолий Петрович вызвал к себе начальника отдела кадров и, передавая ему повестку, сказал:
– Леонид Васильевич, нужно срочно подготовить приказ об увольнении Александра Петрова.
Старый опытный кадровик, немного помолчав, не глядя ни на кого из сидящих в кабинете, тихо, но твердо сказал:
– Я приказ готовить не буду.
– Почему?
– Андрей Федорович перед командировкой дал мне указание: приказы на увольнения и премии временно приостановить.
– Но это же уважительная причина! Человека в армию забирают!
– Анатолий Петрович, вы временно исполняете обязанности начальника, а я подчиняюсь постоянно Андрею Федоровичу.
Анатолий Петрович с искренним удивлением смотрел на начальника отдела кадров. Бывший военный, пенсионер, тихий, неприметный, всегда вежливый, он открылся еще одной чертой характера, а может, она была в нем всегда, только редко проявлялась. Приказ старшего по званию для него – закон.
В кабинете воцарилось напряженное молчание. За окном гудели машины, там все было как обычно: грейдер чистил снег, позади него собралась колонна машин, самые нетерпеливые водители начали сигналить.
– Саша, выйди, на минутку.
Саша вышел за дверь.
– Леонид Васильевич, если Петров не уйдет в армию, его будут судить. Ни за что, ни про что.
– Не надо меня уговаривать. Если я не выполню указания, с работой можно проститься. А кому я нужен со своими болячками?
– А, может быть, так сделаем: я подготовлю приказ, отдам в бухгалтерию, а вы отдадите мне трудовую книжку Петрова, где я сделаю запись.
Кадровик повернулся и молча вышел из комнаты. Во второй половине дня из Москвы позвонил Андрей Федорович. Этого следовало ожидать. Сразу, без подготовки, на повышенных тонах начал разговор.
– Ты чего там дуришь? Какие увольнения? Начальника из себя строишь?
– Андрей Федорович, повестка из военкомата, Петрова в армию забирают.
– Засунь себе эту повестку в задницу. Без меня – никаких приказов. Слышишь?
– Слышу. Придется мне уволить Петрова без твоего согласия.
На другом конце было молчание. Анатолий Петрович подумал, что разговор закончился и связь прервалась, как вдруг из трубки стали вылетать фразы, полные угроз. Такого тона и таких слов, как сейчас, он не слышал от своего начальника никогда.
– Слушай меня внимательно, Петрович, и мотай на ус. Ни увольнять, ни принимать на работу ты не будешь. Я запрещаю. Если ты все-таки сделаешь это, ни одной минуты я работать с тобой не буду. Выбирай: быть хорошим перед мальчишкой или вылететь с работы за нарушение техники безопасности и смертельный случай. А может, и под суд пойдешь, чтобы неповадно было другим. Все понял?
Анатолий Петрович положил трубку, сел за стол и задумался.
Не тон разговора поразил его, а что-то другое. И у него случались разносы, когда он «слетал с катушек», проводя совещания на объектах. Но это было от отчаяния, от безысходности, когда уже всем ясно, что без крика тут ничего не поделать. Обидные слова он пускал в ход больше для острастки, как профилактику. А здесь другое: пренебрежение, вседозволенность, унижение своего коллеги, с которым работает уже несколько лет вместе. Сказанные сейчас слова – как пощечины.
Даже не спросил, как прошли похороны. Нарушили его указания, видите ли. Какой великий и всемогущий: и под суд отдаст, и с работы выгонит. Наверно, от блата и связей мания величия одолела. Нигде ему преград нет, все позволено.
А может, он прав? Что это я лезу со своей добротой? Да и суд наверняка даст Петрову условно, а я тут затеваю неизвестно что. Но где справедливость? Почему должен страдать невинный человек, а действительные виновники прятаться за спины своих покровителей. Им даже партийный секретарь не указ, этим всемогущим «серым кардиналам».
Он оглядел свой кабинет. Небольшой шкаф, набитый технической литературой, длинный рабочий стол, за которым каждую неделю собирались инженерно-технические работники. На подоконниках – прочитанные журналы и газеты. Ко всему этому он привык, для него рабочее место было родным. Возвращаясь с объектов, он в первую очередь торопился сюда, отдыхая в тиши кабинета, изучал документацию по новым объектам. Анатолий Петрович ни разу не позволил себе спорить с начальством, тем более идти наперекор. Так было еще совсем недавно. Но так уже не будет никогда…
Он сидел долго, до темноты. Включил свет, подписал приказ об увольнении Саши Петрова в связи с уходом в армию. Сходил в бухгалтерию, попросил, чтобы того рассчитали сегодня же. Зашел в отдел кадров, не спрашивая Леонида Васильевича, отыскал трудовую книжку Петрова, сделал в ней запись. Не забыл про учетную карточку, куда занес номер и число последнего приказа. Для себя он уже принял решение.
Саша зашел проститься. Он не говорил лишних слов, не благодарил. Они по-мужски крепко пожали друг другу руки, понимая, что их пути-дороги могут никогда не пересечься вновь.
Поздним вечером Анатолий Петрович вышел из конторы на улицу.
Сегодня он переступил черту. Но ему стало легче от того, что он принял самостоятельное и такое трудное решение. Что ждет его? Да, Андрей Федорович не простит, подумал он. Ясно, что придется уходить. Но куда? В небольшом городке с работой трудно, да и начальник везде свои «метки» расставил. Найду, мир не без добрых людей. А по несчастному случаю у меня руки развязаны. Пусть ответит виновный. Со мной они не договорятся. Инспектор, конечно, сволочь, но не все же там такие…
Под ногами скрипел снег, вторил шагам – да, да, да, словно поддерживал и утверждал трудное решение Анатолия Петровича.
Глава третья
Саша вышел из управления в половине пятого. Все улицы и площади сверкали в новогоднем убранстве. Молодой человек инстинктивно запрокинул голову, небо над ним было прикрыто низкими темными облаками, на нем не просматривалось ни одной прогалины, через которую солнечные лучи могли бы пробиться на землю и принять участие в праздничном украшении города.
Откуда плывут эти ненастные облака? Сегодня они соответствуют его душевным переживаниям. Человеку всегда хочется света, яркого солнца, ясного дня. Но ничего не поделаешь, край здесь такой, темный, неприветливый. Почти каждый день льют дожди, начинаясь и заканчиваясь всегда неожиданно. Он прожил здесь недолго, но так и не смог полюбить эту землю: дома, улицы, погоду, людей.
Но все чаще и чаще ему снился один и тот же сон. Родные места, где прошло его детство. Высокий Красный Яр, вознесшийся над рекой почти на сто метров. С его вершины видно далеко окрест: деревни, что раскинулись вольготно по берегу реки, поля, приносящие богатый урожай, которого хватает всем, кто здесь живет, а его излишки колхозные машины увозят в район. А над этой родной благодатью – животворные, ослепительные, пробивающие самые плотные тучи потоки солнечного света. Как на картинах старых мастеров, изображающих святые сюжеты.
Зимой воздух пронзителен, можно обжечь легкие, если дышать полной грудью. Летом он густой, сладкий, настоян на лесных травах, пряной хвое, кедровых и сосновых орехах, приправлен редким ароматом лиственничной смолы. Вокруг звенящая, гулкая тишина. Нет на свете места, обладающего такой притягательной силой, как Красный Яр. Тянущиеся от него к сердцу каждого, кто здесь родился и жил, невидимые кровные нити, кажется, связывают со Вселенной, с Вечной жизнью. Так хочется вновь побывать в родных местах, почерпнуть от них стойкости, милосердной щедрости, «зарядиться» Вечностью.
Саша присел на скамейку. Мысли его были о далеком родном доме. Два года не был там, не видел матери. Писал короткие письма-записки о своем житье-бытье, получал такие же короткие ответы от сестер, вот и все, что явно соединяло его с родной землей. Но сколько же было неявных, невидимых связей! Прикрыв глаза, он увидел большую комнату, кухню, сени. Ясное солнышко, августовское утро, теплый ветер за окном, запах свежеиспеченного хлеба, мамино дыхание – знакомое до боли, пахнущее парным молоком. В открытое окно залетает запах сена, от которого легко дышать. И голос мамы: «Сынок, вставай».
В военкомате было пусто. Он показал дежурному повестку, тот удивленно посмотрел на Сашу и сказал, к кому обратиться.
Майор, начальник отделения призыва, к которому пришел Саша, долго вертел в руках повестку, с недоверием смотрел на нежданного новобранца:
– Ты ничего не перепутал?
– А что мне путать? Пришла повестка, и я пришел.
– Так у нас призыв закончился.
– Я же не сам себе повестку отправил.
Майор еще раз взглянул на бумажку.
– Постой, постой, странно. Повестка подписана самим военкомом.
Он еще раз долго и внимательно посмотрел на Сашу.
– Ты кто?
– В повестке же написано: Александр Яковлевич Петров.
– Я читать умею. Кто ты по профессии и откуда родом.
– Строймастер из строительного управления. Родом из Сибири.
Майор в очередной раз посмотрел на повестку.
– Подожди меня.
У военкома он был долго, вышел раскрасневшийся и возбужденный. Увидев Сашу, всплеснул руками:
– Вот беда, про тебя-то забыл спросить, – и, повернувшись, опять исчез в кабинете военкома. Вышли они уже вдвоем, и военком – молодой подполковник, громко спросил:
– Кто Петров?
– Я, – бодро ответил Саша и оглянулся, хотя вокруг никого не было.
– Заходи, – махнул рукой военком.
Саша зашел в кабинет. Длинная комната заканчивалась массивным столом, за ним открытая дверь в маленькую комнату. Это была комната отдыха, который позволяли себе все местные руководители. Саша присел на стул. Взгляд его невольно остановился на небольшом столе в комнате отдыха. Он был уставлен бутылками водки и коньяка, здесь же стояли две трехлитровые банки, одна с огурцами, другая с капустой, на тарелке большими кусками нарезано сало.
– Подожди, я сейчас позвоню.
Звонил военком долго, наконец, нашел, кого надо, бубнил что-то в трубку, просил выручить, обещал никогда не забывать, и так далее.
– Уффф! – с облегчением выдохнул военком, укладывая трубку на телефонный аппарат.
Работающий вентилятор донес запах спиртного. Саша уже давно понял, что пришел он не вовремя, все уже начали провожать старый год, заодно встречая и Новый. Некоторые так напровожаются, что домой забывают явиться под Новый год.
– Ну вот, Петров, сколько забот с тобой, – весело сказал военком, – а все оттого, что все надо делать вовремя.
Саша молчал. Он просто не знал, что отвечать.
– Ну ладно, что не сделаешь для хорошего человека. Значит так: двенадцатого января необходимо быть на призывном пункте.
– Двенадцатого? – удивился Саша.
– Так точно, двенадцатого. Подойдешь лично к начальнику пункта и скажешь, что от меня.
– Хорошо.
– Хорошо-то хорошо, да ни хрена хорошего, – забавно окая, сказал военком, и рассмеялся. – Не «хорошо», а «есть», салага. Вот тебе мой телефон, позвонишь, если что не так. Понятно?
– А что мне делать до двенадцатого?
– После новогодних праздников выходи на работу.
– Меня уже уволили.
– Уволили, радуйся. Отдыхай.
– Можно и домой съездить?
– Можно, только вернись вовремя, мне проблемы не нужны. Ясно?
– Так точно! – ответил Саша и с облегчением покинул кабинет весельчака-военкома.
Уже на улице он вспомнил: у меня же две недели свободного времени! Может, мне и вправду съездить домой?
Несмотря на свою простоту и очевидность, эта мысль поразила его. Она была с ним неотступно, до самого вечера. Перед глазами стоял их маленький дом в три окна, два из которых смотрели на огромное колхозное поле. Летом на этом поле росли рожь и пшеница, которые под дуновением ветра волнами раскачивались из края в край. Если смотреть от гумна, поле было похоже на море. На солнце оно сияло. Над хлебами простирался янтарный туман, легкая золотая пыльца с весом крыла бабочки касалась сочной зелени. Никто не проходил мимо этой красоты, каждый останавливался, залюбовавшись. Зимой поле надежно укрыто белым одеялом. В зависимости от угла падения солнечных лучей белый цвет несколько раз в день меняет свои оттенки, от нежно-голубого до светло-желтого.
Когда Саша вспоминал о доме, перед его глазами прежде всего оживало поле. Дом и поле были неотделимыми друг от друга. «Дом» – это не только постройки и огород. Дом включал в себе реку, деревенскую улицу, лес, сенокосные поляны, школу и много-много другого, без чего не бывает настоящего родного дома.
Заскочив в общежитие и покидав в сумку свои скромные пожитки, Саша понесся на вокзал, благо, что тот находился в «шаговой» доступности. Удивительное дело, еще со студенческой поры вокзал для него – второй дом. Может, громко сказано, но бывал и сейчас бывает он на вокзалах чаще, чем в кино, в магазинах и столовых. Ему глаза завяжи, по шуму сможет определить, где зал ожидания, комнаты для отдыха, и как попасть к платформам, и где железнодорожные кассы. Сейчас нет вокзалов без электричек. Может, где-нибудь в глуши остались, где раз в сутки проходит поезд.
Электричка, известный вид транспорта, но это и предмет особого разговора, это целый мир. Все пути-дороги сходятся в центре города, от которого в оба конца идут электропоезда, быстрые и удобные, громыхающие и дребезжащие, холодные зимой и душные летом.
В электричке жизнь, кажется, проходит в каких-то других, относительных смысловых координатах. Кто-то мирно досматривает сны, кто-то хохочет над анекдотами, кто-то грустит, плачет или смеется, изливая душу родному или незнакомому человеку, работяги играют в карты. В электричке много студентов. Интересно видеть, как во время сессий в вагонах, где они сидят, наступает тишина, которую нарушают усердное сопение да скрип ручек от переписывания пропущенных лекций.
А сколько веселья и неподдельной радости возникает у молодых, когда в вагон входят контролеры. На вооружении вечно безденежных и безбилетных студентов сотни объяснений отсутствия билета. От обычного – не успел, до самых невероятных и жутких историй.
Электричка все пять студенческих лет была основным видом транспорта для Саши. Он привык к ней, как другие привыкают к автобусу, трамваю. Когда бы он и откуда бы ни возвращался в общежитие, все было на автомате, главное – успеть к отходу электрички. Счет здесь идет на секунды, бывали случаи, когда впрыгивал в отходящий поезда.
Сейчас электричка уносила его в областной центр. Вагон, как всегда, был переполнен. Саша стоял в тамбуре, чувствуя неприятный запах потных тел, винного перегара. Было впечатление, что стоявшие люди приклеились друг к другу. Но никто не роптал, все знали, что по-другому не будет, а многие привыкли к такому состоянию и, похрапывая, мирно спали, словно были уложены вертикально.
«Ну вот и домой, – думал Саша, – только были бы билеты на самолет, все-таки канун Нового года. Вот удивится мама, и сестренки тоже. Надо купить подарки, но это в аэропорту. Господи, пусть хоть здесь повезет».
– Парень, убери сумку, весь бок уже продавила, – неожиданно услышал он недовольный голос.
Чуть повернув голову, даже не голову, а скосив глаза, увидел пожилого мужика, пытающегося отодвинуть его сумку. Саша втянул в себя воздух, с трудом снял лямку сумки с плеча и, тяжело перегибаясь, задвинул ее между ступней ног. Стоять стало неудобно, но помеха была убрана. Он опять стал представлять, как прилетит домой.
В зале аэропорта людей было больше, чем в электричке, все свободное пространство оказалось занято. Кто-то сидел, кто-то лежал. Всё как всегда.
Саша всю ночь просидел у окна кассы в ожидании чуда, оно, к его счастью, произошло. На его глазах какой-то оригинал сдал билет.
– Повезло тебе, – сказала кассирша, – такое редко бывает в новогоднюю пору.
– Редко, но бывает, – почти пропел Саша.
Она улыбнулась ему в ответ.
– Бывает, бывает, – пересчитав деньги и подавая билет Саше, напевно проговорила и она.
Молодой человек побежал к стойке регистрации, счастливо возбужденный.
– Когда-то должно повезти, – подумал он.
Встал в длинную очередь, прикрыв глаза от усталости, он искренне хотел, чтобы все шло быстро, но регистрация шла медленно и скучно, так всегда бывает ранним утром.
Самолет разогнался по полосе, взревел двигателями, словно таким образом вбирал в себя земную силу, нужную ему, и, оторвавшись от бетонки, стал набирать высоту, протыкая своей металлической тушей сначала одиночные облачка, а затем плотный слой белого марева. Вот уже самолет над облаками, выше этих ленивых воздушных созданий, и даже солнце показалось сбоку, оно выглядывало из-под одиночных облаков, живописно подсвечивая их снизу. Саша глядел в иллюминатор, любуясь неземной картиной, напоминающей заснеженные таежные просторы, у него даже возникло желание пробежать на лыжах по облачным полянам, скатиться с воздушных гор. Ровный шум моторов убаюкивал. Земли не видно. Слева и справа установился монотонный пейзаж.
Саша прикрыл веки. Все, что накопилось в нем за последние часы, возбуждение от того, что он летит домой, волнение о билете, бессонная напряженная ночь, счастливый случай, стало медленно покидать его, как воздух проколотую шину. Голова нашла удобное место, и добрый сон пришел на помощь молодому организму. В эти минуты не существовало силы, которая могла бы разбудить молодого человека, да никто и не пытался это сделать.
За три часа до Нового года Саша Петров благополучно приземлился в районном селе, от которого родная деревня, где жили мать и сестренки, была в семи километрах. В этой поездке ему удивительно везло. Так бывает раз в жизни. И здесь ждала удача. Самолет, скорее самолетик, летающий один раз в неделю, оказался в расписании как раз в тот день, когда нужно было Саше. С билетами трудностей не случилось. Все складывалось так, словно сама судьба желала, чтобы Саша оказался дома. В сторону его деревни попутки не нашлось, прилетевшие были из районного центра, и почти сразу все исчезли за темной завесой ночи.
Саша долго не раздумывал, он понял, ждать некого, и пошел пешком по единственной дороге к родному дому.
Стояла блаженная морозная тишина. Зимой здесь всегда мороз. Побывав в других краях, он знает, что в Новый год вместо снега может идти дождь. Но в его деревне зимой – мороз и снег, как и задумано природой. Скрип снега вылетал из-под ботинок и, казалось, летел впереди шагов. Саша, подгоняя себя мыслями о доме, почти бежал. Скоро замелькали огоньки в деревенских окнах. Их было много. Он удивился, почему не спят. Вспомнив, что подошел Новый год и в каждом доме ждут праздничного часа, обрадовался. Сердце ликовало, в мозгу стучало: я дома, я дома! Казалось, на этот безмолвный крик радости сейчас откликнется вся округа. Саша даже прикрыл рукой рот. Перед тем, как взобраться на угор, он на секунду остановился, сняв шапку, обтер ею лицо и, сделав большой глоток воздуха, стал легко взбираться на крутой берег. Вот последний поворот. У соседей из дома звучала музыка. Наконец, окна родного дома, из них на улицу льется теплый свет. Саша, не чуя под собою ног, взлетел на крыльцо и, не стучась, распахнул в избу дверь.
– Мама, здравствуй! Это я.
Мать сидела у стола, смотрела телевизор. Услышав родной голос, она, еще ничего не понимая, удивленно посмотрела в сторону входной двери.
– Мама, это же я… – Саша подошел к матери, обнял ее. От мамы пахло земляничным мылом – он запомнил этот запах с раннего детства, ничего радостнее его он в жизни не помнил.
С огорчением про себя отметил, что мама стала ниже ростом, голова ее не доставала Саше до подбородка.
– Господи! Господи! – повторяла она, словно не знала, что сказать. – Откуда ты, сынок?
Он усадил ее на стул, сел рядышком и стал смотреть в родное лицо. Сын плакал от счастья, даже не вытирал своих слез, оставлявших на щеках блестящие дорожки.
– Ой, Сашенька, что же мы сидим так? Нужно за Машей и Лидой сбегать, они к Кузнецовым ушли, Новый год встречать. Там вся молодежь собралась.
– Еще успеем, мама. Давай вдвоем посидим.
Но мать усидела лишь одну минутку.
– Ты отдохни, сынок, а я на стол соберу, скоро двенадцать.
И ушла в кухню. Саша принялся рассматривать семейные фотографии, висевшие на стенах. Вот его дедушка Семен, таежный охотник, который в одиночку ходил на медведя. На его груди – два Георгиевских креста. Вот его отец Яков, его бабушки, тети, сестры, племянницы – вся родня собралась здесь, на фотографиях, развешанных на потемневших бревенчатых стенах отчего дома.
– Какой же ты стал красивый, сынок, тебя прямо не узнать, – приговаривала мать на кухне, – еще вчера был маленький, мужичок с ноготок, а сегодня вымахал – мужик мужиком… Вот говорят – чудес не бывает… А я тебе так скажу – в декабре я просила у Пресвятой Богородицы встречи с тобой, и вот тебе – пожалуйста – сынок приехал…