Илимская Атлантида. Собрание сочинений
- -
- 100%
- +
– Предрассудки, мама, – снисходительно сказал Саша, – это не Богородица, а я выполнил твою просьбу…
– Нет, сынок, это Она тебя привела…
Саша не стал спорить. Кто его знает, может, это и есть та самая неведомая сила, которая подняла его в дорогу? Может, мамины слова через сотни километров дошли до его сердца, и произошла удивительная встреча.
– Ты не веришь?
– Верю, мама, верю.
– Схожу, позову твоих сестер. Вот радости-то будет!
– Да что ты, мама, я и сам сбегаю.
– Увидят тебя там, не отпустят. А я хочу, чтобы мы встретили Новый год всей семьей. Когда еще такое счастье выпадет?
* * *Он остался один. «Может, это сон? – думал Саша. – Нет, не похоже на сон. Я дома. Какое же это счастье!» Всё здесь было просто и уютно. Вот старый деревянный сундук, мама рассказывала, что он гораздо старше ее и принадлежал ее родителям. Иногда на сундук стелили матрас, и Саша спал на нем. У стены стоит старая железная кровать, накрытая лоскутным одеялом, он его помнит с раннего детства. Маленькие сестренки спали на ней «валетом». Кровать украшена полоской ткани с вышивкой и кружевами, на подушках наволочки, тоже с вышивкой.
Рядом с кроватью у окна, где висят простенькие ситцевые занавески, по-хозяйски расположился комод. Но центром дома всегда был телевизор. Вместо тумбы под него приспособлена столешница старинной швейной машинки фирмы «Зингер» с ножным приводом.
Пол утеплен домоткаными дорожками.
Саша заглянул на кухню. И здесь все было по-прежнему. У стола почетное место занимал двухстворчатый буфет. За стеклом буфета – простенькая посуда. В красном углу икона Богородицы, под ней горящая лампадка. Рядом с большой русской печью – полка для кастрюль и чугунов. Все здесь как-то тепло, радостно, целесообразно. Тихо, только слышно, как тикает старый будильник да поскрипывают половицы.
И запахи здесь родные. В кухне пахло свежим хлебом, диким таежным чесноком-черемшой и вареными яйцами. В зале благоухала герань. Возле маминой кровати чувствовался легкий запах духов «Красная Москва».
Саша сел на стул, закрыл глаза и, не желая того, уснул…
* * *Время в родной деревне пролетело быстро. Сашу окружали любимые люди: соседи, родственники, друзья по школе. Дни были короткими, не успеешь встретиться, поговорить, попить чаю за праздничным столом, и солнце, плавно минуя середину дня, быстро скатывается за Красный Яр. И снова вечер.
Любимая деревня поразила Сашу. Она была обречена, ей уготовили незаслуженно раннюю смерть. Когда человек болеет неизлечимой болезнью, а затем уходит навсегда – это естественно. А вот когда умирает деревня у всех на глазах – это трагично и больно. Скоро здесь будет море. Закончат строить плотину, сделают подпор воды, и всё. В каждом доме об этом говорят. Одни радуются, что переедут в город и будут жить в благоустроенных домах, другие, в основном старики, горюют.
Уже год на полях, окружавших деревню, ничего не сеяли. Саша помнил, что вокруг деревни всегда росли рожь и пшеница. Стебли высокие, упругие, высокие до плеч. Ходить по полю было категорически запрещено, дети с раннего возраста знали, что совершить «потраву» – большой грех. Святотатство. К концу лета приезжали комбайны, оставляя после себя коротенькую жесткую стерню и величественные скирды.
В каждом доме держали корову, свинью, кур, иногда коз, уток, гусей. О собаках не было и речи – половина деревенских мужиков – охотники. Кошки плодились бессистемно и не принадлежали никому – их кормили все, а жили они там, где захочется. Сейчас все стало другим. Вокруг деревенских полей визжат пилы, деревья с шумом падают вниз. То, что оберегали веками, как естественную защиту от ветра, рубят под корень. На деревенской улице появились «дырки», это дома вместе с хозяевами переехали на новое место.
Молодежь уезжает в город, многие предприятия закрылись, работы нет. Все живут ожиданием новой жизни. А пока ждут, спиваются с тоски.
В деревне остался один из Сашиных одноклассников, Вовка Анисимов. Работал он на лесоповале. Уже в конце своего импровизированного отпуска Саша дождался его приезда из леса. Рубка шла вахтовым методом. Вовка оставался таким же, как и прежде, – высоким, симпатичным, всегда с улыбкой. Встретив Сашу, тут же предложил «по граммульке», а когда тот замахал руками, сказал со смехом:
– Главное – предложить. Я тоже не пью. – Подумал и добавил: – один.
– Ну, рассказывай, как ты тут?
– А ты не видишь?
– Вижу.
– Так чего рассказывать?
– Про жизнь.
Вовка молчал, смотрел по сторонам, потом нехотя ответил:
– Ты знаешь, в деревню часто приезжают наши одноклассники. И все спрашивают «про жизнь». Хотя сами видят, какая вокруг жизнь. От такой жизни и разбежалась молодежь. Большинство. А я вот не сумел уехать, не решился. Родителей не могу бросить. Ты же видел их…
– Да ладно, чего ты. Я же не об этом спрашиваю.
– А о чем?
– Ну, как твои личные планы? Куда после затопления собираешься?
– Личные планы в тумане. Валька моя уже умотала отсюда, и даже меня в известность не поставила. В армию меня не берут, нашли плоскостопие. Пока работаю, а там видно будет… Ты лучше о себе расскажи, – сказал Вовка.
– Да тоже нечего рассказывать. Учился в техникуме, работал мастером на стройке, сейчас ухожу в армию.
– Вот и поговорили. Видишь, Саня, сколько не виделись, а поговорить не о чем. Пойдем на улицу, чего мы дома торчим.
…Они остановились на угоре. Вокруг, на окружающих деревню сопках, ставших похожими на лысые старческие головы, деревьев уже не стало. Спилили. Не пропадать же добру.
– Много еще леса осталось?
– Много. Но под воду уйдет еще больше.
– Как это?
– Не подобраться к нему. Сейчас пытаемся, но не можем отдельные десятины свалить.
– И что будет?
– Ничего не будет. Останется в воде.
– Но он же сгниет!
– Конечно. Ты знаешь, Саня, больше всего мне жалко наши сенокосные поляны. Помнишь, пацанами ездили на сенокос? Сейчас все тягачами изуродовано, в лесу завалы спиленных деревьев, которые должны всплыть по идее. Но они не всплывут.
– Почему?
– Намокнут и не всплывут. А убрать – нет ни времени, ни денег, ни желания.
– А зачем было так спешить?
– К Новому году подарок Родине сделать.
– Правда, что ли?
– Ты же строитель. Должен знать, что в нашей стране строят от праздника до праздника.
– Не понял.
– Начинается стройка в канун какого-нибудь большого праздника, 1-го мая, или 7-го ноября, и заканчивается в канун их же. Редкий случай, когда сдают к Новому году. Не веришь? Проверь. Потому и торопимся, на мелочи внимания не обращаем.
Саша вспомнил о стройке, где он еще недавно работал. Там тоже дата существовала.
– А может, по-другому нельзя?
– Может быть.
Они прошли до конца улицы, остановились напротив Красного Яра.
– Повезло Красному Яру, – сказал Саша, – его не затопит никогда.
– Только ниже ростом станет, – добавил Вовка.
– Почему ниже?
Вовка засмеялся:
– Он не дерево, не всплывет.
Саша посмотрел с восторгом на реку, восхитился ее ледяной грацией в обрамлении снежной опушки.
– Смотрю я, и вроде чего-то не хватает. Не вижу катка, который мы каждый год делали.
– Уже второй год нет катка на реке. А для кого делать? Каждый день кто-то рвет когти отсюда.
– Но школа-то работает!
– Сидят в двух классных комнатах.
– Но до затопления еще далеко.
– Далеко, близко? Людей не удержишь. Каждый свою судьбу решает.
– Ну а ты, похоже, будешь до конца стоять?
– Пока не знаю. Мать даже говорить об этом не хочет. Говорит, здесь и умирать будет. А отец, хоть ничего и не говорит, но думает так же. Переедем туда, где государство хату даст.
– Моя мама с сестрами так же решили.
– Тут многие так решили.
– Тоскливо.
– Тоскливо, Сань, но что поделаешь, нас не спрашивают.
– А если бы и спросили? Никто против не выскажется.
– Ты когда уезжаешь?
– Послезавтра.
– Где будешь служить?
– Не знаю.
– Хоть белый свет увидишь.
– Смотря куда попаду.
Друзья шли по деревенской улице. Вернее, по ее центральной части, которая была очищена от снега. Слева и справа занесенные палисадники, только вершинки забора торчат из-под снега. Крыши домов тоже завалило толстым искрящимся слоем. При ярком свете солнца его белизна резала глаза. Во всех домах топились печи, пахло дымом, запах был томительно родным и необыкновенно вкусным. Дошли до Сашиного дома.
– Ну что, будем расставаться?
– Увидишь наших, передавай привет.
– Увижу, передам.
– Может, придешь проводить?
– Не могу, Саня, завтра уезжаю на делянку. Так что пока, друг, может, когда и увидимся…
– У меня к тебе просьба, Вовка. Если нужно будет помочь моим при переезде, не откажи.
– Мог бы и не говорить. Куда же я денусь?
Пожав друг другу руки, приятели расстались.
Кончился отпуск. В последний день мать расстаралась – состряпала шаньги, пирожки, расстегаи и прочие вкусные сибирские лакомства. К обеду накрыли стол, пригласили соседей. Было много разговоров, напутствий, пожеланий. Только к вечеру они остались одни. Сестры, убрав со стола, убежали в клуб, туда привезли новую кинокартину. Мать смотрела на Сашу полными слез глазами.
– Ну чего ты, мама? – спрашивал Саша. – Отслужу в армии, приеду к тебе, и уже больше никогда не расстанемся.
– Спасибо тебе за эти слова. Вот, возьми от меня подарок. Он не совсем обычный, береги его, не потеряй.
– Ну что ты, мама.
Она подошла к шкатулке, открыла ее и достала железный крестик на цепочке.
– Жаль, что тебя не крестили, пусть он спасает и хранит тебя.
– Мама, как же мне его носить? Особенно в армии.
– Пусть он всегда будет с тобой, я умоляю тебя, Сашенька.
– Хорошо.
Она подошла, аккуратно застегнула крошечный карабинчик на шее сына, расправила цепочку, опустив крестик под майку.
– Ну вот, ничего и не видно.
Саша молчал. За окном быстро сгустились сумерки, и только белый снег отражал свет луны, холодной, как все вокруг. Молодой человек отошел от окна, сел за деревянный стол, накрытый белой скатертью с вышивкой. Сколько помнил себя, по всем праздничным и торжественным дням накрывалась на стол эта скатерть.
Он смотрел на любимое, в морщинках лицо, аккуратно обрамленное седыми волосами, и с чуть прищуренными, все понимающими глазами.
Цвет материнских глаз совпадал с цветом ее темно-синего платья в белый горошек. Это было самое любимое мамино платье. Оно ловко сидело на ней, совсем не по-деревенски.
– Береги себя, сынок.
– Хорошо, мама, постараюсь. Только и ты себя береги. Желудок у тебя болит, надо врачу показаться…
– Иногда так внутри горит, будто там костер развели. У врача нашего я была, но надо ехать в районную больницу или в областную. Может, там что-нибудь скажут?
– Мама, дай мне слово, что съездишь.
– Обязательно, сынок. Даю тебе слово.
Они еще долго смотрели друг на друга, ведя разговор об обычных делах. Затем мать постелила постель и, как в детстве, погладила и поцеловала голову сына, пожелав ему доброй ночи.
Глава четвертая
На призывной пункт Саша пришел рано. Около дверей никого не было. Он уже было подумал, что перепутал адрес. Подошел ближе к вывеске, прочитал. Нет, не ошибся. В это время подошел еще один паренек.
– Тут забирают в армию?
– Вроде тут.
– Тебя как звать?
– Саша.
– Меня Рома. Ты тоже в двадцатой команде?
– Не знаю.
– А что на повестке написано?
– Повестку забрали в военкомате.
– Ну, а я в двадцатой. Значит, поеду в Афган. Я это потому знаю, что мой двоюродный брат служил в Джелалабаде, в пехоте. Он мне много чего порассказал…
– Но в Афган же берут добровольцев!
– Что, отказаться хочешь? Не получится, братан.
– Почему?
– По кочану. Выполнять интернациональный долг – обязанность каждого советского человека.
Саша с невольным уважением посмотрел на парня, который легко выговаривал трудные слова и выпаливал длинные предложения. Видимо, произносил он их не в первый раз, но вряд ли понимал их точный смысл. Отвернувшись, Саша тихо сказал, словно бы невзначай:
– Я никому ничего не должен.
– Что ты сказал? – переспросил Роман.
– Что слышал, – ответил Саша.
– Да ладно, не обижайся. Может, вместе служить придется, – улыбаясь, Роман протянул руку. Саша пожал ее.
Часам к десяти набралось человек тридцать. Вышел полупьяный майор, зачитал список, посадил всех в автобус и отправил в аэропорт. Медкомиссии, которая всегда бывает перед отправкой в армию, не было. Саша проходил ее два года назад, тогда же получил и приписное свидетельство. Здесь никто их не осматривал, словно армейское начальство было уверено в их богатырском здоровье. Саша никаких дефектов у себя не знал, поэтому любая медкомиссия была для него лишней тратой времени.
До вечера просидели на военном аэродроме, в каком-то захламленном ангаре. Саша пристроился в уголке и сразу заснул. Он еще не мог понять, что с ним происходит, куда и зачем их везут, разговоры сверстников его мало интересовали. Многие парни были пьяными, они пили водку прямо из горла, не обращая внимания на сержантов. Пока еще все были гражданскими. Наконец, ребят посадили в самолет, и тот почти сразу взлетел. В иллюминаторах было темно. Постепенно все успокоились. Кто-то завалился набок, кто-то откинул голову на подголовник. Дневная усталость и водка сделали свое дело, сон пришел к каждому.
Раннее утро Саша встретил в Алматы. Привезли в пересыльный пункт, накормили, выдали форму, сводили в баню и дали несколько часов, чтобы привести себя и форму в порядок.
На пересылке провели несколько дней, а затем опять дорога, поездом до Ферганы. Там ждала учебка. С первого дня молодых загрузили по полной. Сержанты были в основном из Западной Украины, их называли здесь «бендеровцами», конечно, за глаза. Пять месяцев жесточайшей муштры и унижений не прошли даром. После всевозможных марш-бросков, полевых разведок, стрельбищ, ежедневной строевой и физической подготовки он стал совсем другим человеком, окреп физически и морально, научился выживать в мужском коллективе, замкнутом и жестоком. В майские праздники принимали присягу. Всё было просто: без музыки и речей, выстроили на плацу, после короткого приветствия солдат по двое подводили к столу, где они читали Присягу, ставили свою подпись под ее текстом и возвращались в строй. На их место заступали новые бойцы. Длилось это невыносимо долго. Когда последний солдат подписался, начались показательные выступления. Над плацем сильный дым от взрывов гранат и от выстрелов из автоматов. Конечно, не забыты приемы рукопашного боя, потом начались военизированная эстафета и упражнения с оружием. Зрители – только штабные, никого из родственников здесь нет.
Но настроение царит торжественно-приподнятое. Офицеры, для которых это мероприятие было не таким уж и радостным событием, поддались всеобщему веселью. Однако приказы их были строги и требовательны. Сержанты ругались меньше, правда, суетились больше обычного.
Праздник подошел к концу, все усталые и голодные ввалились в столовую, где ждал удивительно вкусный ужин. Вот так становились настоящими солдатами.
Команды по шестнадцать человек готовили для Афгана. Что там творится, все знали, но без конкретики и деталей, хотя главное было именно в деталях. Все верили в свою счастливую звезду и отцов-командиров. Ночью построили на плацу, никаких торжественных напутствий не было. Командир батареи каждому пожал руку и пожелал всем вернуться домой живыми. Саше показалось, что у этого «железного» человека при этом пожелании на глазах появились слезы.
Машины, самолеты, многочасовое сидение на аэродромах и, наконец, Чирчик. «Странное название», – подумал Саша.
Привезли их на окраину, где находилась перевалочная база. Народ прибывал сюда со всех концов великой России, однако вскоре весь обслуживающий личный состав базы улетел в Ашхабад для оказания помощи, там опять было землетрясение. За порядком следили несколько сержантов, но на них никто не обращал внимания. Каждый вечер появлялся майор, проводил поверку, утром часть людей отправлялась в Афганистан.
После учебки, где за день даже сигарету некогда было выкурить, здесь царила вольница и хаос. Все пили вино, его продавали жители города, подвозили на легковых машинах, грузовиках и тракторах. Саша никогда не увлекался выпивкой, но здесь, в атмосфере полной бесконтрольности и анархии, был вынужден делать то, что и остальные.
Однажды, когда «не хватило», они с Романом перелезли через забор базы и попали на кладбище. Оба оторопели.
– Роман, посмотри, сколько на памятниках звезд!
– Это ребята с Афгана здесь похоронены.
– Как с Афгана?
– Да так.
– А почему их на своей Родине не похоронили? У них что, дома нет?
– Дом, может, и есть, а похоронены здесь.
Они долго стояли среди могильных холмиков в скорбном молчании.
– Ты знаешь, Саня, я все думаю о том, за что нам выпала такая доля? Почему именно мы должны воевать в этом проклятом Афганистане? А с другой стороны – кто, если не мы? А посмотри на эту базу! Можно взять и уйти куда хочешь, и неизвестно, когда тебя кинутся искать. Однако никто не уходит, все ждут. Чего?
– Ты что, боишься? – Саша посмотрел Роману в глаза.
– Пошли на базу, к чертям собачьим это пойло.
– Пошли.
На другой день майор зачитал список, в нем уже были фамилии Саши и Романа. Куда их направляют, они не знали. Группу посадили в самолет, который взял курс на Афганистан. В салоне играла восточная музыка. Саша вздремнул и во сне увидел душманов, почему-то обнаженных и танцующих вокруг костра с копьями в руках. Он со страхом наблюдал за их пляской, ожидая, что его сейчас найдут и возьмут в плен. Он открыл глаза, встряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения.
В иллюминатор были видны горы. Некоторые поднимались высоко, задевая вершинами одинокие облака, между гор изумрудно зеленели долины, виднелись какие-то диковинные строения.
Самолет накренился в сторону, стал делать круги, снижаться по спирали, при этом отстреливая ракеты в разные стороны. Сели в Кабуле. Вот и Афган.
Светило жаркое афганское солнце. Взлетали и садились вертолеты, в аэропорту кучковались дембеля. Отслужившие два года, в отутюженных кителях, с медалями и знаками отличия на груди, с дипломатами в руках, с сумками «монтана» через плечо. Радостные парни ждали своей посадки.
Пройдя таможенный досмотр, направились к самолету.
Дембельский ИЛ-76 оторвался от земли. Все взгляды на земле были прикованы к нему. Ребята улетают домой. Вдруг, со стороны гор, Саша заметил вспышку, дымовой хвост.
– Роман, что там такое?
– Где?
– Да вон там, – показал Саша рукой.
– Черт его знает. Кто-то стреляет по самолету.
– Стингерами душманы лупят, – сказал стоящий рядом прапорщик.
– Стреляют? В Кабуле?
– Здесь везде стреляют. В Кабуле в том числе.
Саша со страхом наблюдал, что будет дальше. Неужели душманы собьют самолет и солдаты так и не возвратятся домой?
Вот стингер приближается к самолету. Вот сейчас, сейчас произойдет трагедия. К счастью, в этот момент борт стал отстреливать противоракетные ловушки. Большие ракеты вместе с малыми стали разлетаться в разные стороны. Стингер изменил свое направление и исчез. Раздался взрыв. Все замерли, глядя в небо. Дембельский самолет, целый и невредимый, продолжал свой полет.
Прибывших построили и со взлетной полосы отправили в Кабульскую пересылку. Полдня они были предоставлены сами себе. Наконец, появились начальники, повели на медосмотр, всем сделали прививку от чего-то.
Уже поздно вечером построили и провели перекличку. Высокий прапорщик в выцветшей от палящего солнца гимнастерке и в зеркальных очках назвал Сашину фамилию, нескольких его приятелей по учебке и будущее место службы.
Когда старшина привел Сашу в роту, подошел командир первого взвода и, глядя прямо в глаза, спросил:
– Ты после учебки? Сержант, так?
– Так точно, – ответил Саша.
– Слушай и запоминай: я, старшина Садыков, назначаю тебя своим нештатным заместителем и штатным командиром первого отделения. Отныне ты – мастер по ремонту стрелкового оружия, САУ и танковых пушек, а также танковых стабилизаторов и, наконец, пулеметчик на броне тягача.
От неожиданности Саша замолчал. Он подумал, что это армейский розыгрыш, но ошибся.
– Что молчишь?
– Сказать нечего. Такому делу нас не обучали.
– Меня тоже. Научишься. А может, ты на мое место сразу хочешь, командиром взвода? Не стесняйся, говори.
– Не хочу.
– Тогда будешь тем, кем я сказал, и разговор закончен. Принимай отделение.
Позднее Саша узнал, что взводный был мужиком упрямым и спорить с ним не рекомендовалось. Тем более, он только что вернулся из госпиталя. Бронетранспортер, в котором он ехал, «духи» прострелили из гранатомета, и под сиденьем, на котором сидел Садыков, взорвалась граната. Он остался цел. Задницу потрепало – не страшно, а вот контузия – дело неприятное. Потому он и был злой, как черт. Утверждали, что он малость «тронулся».
Прошло совсем немного времени, и Саша со взводным стали друзьями. Мужиком Садыков оказался нормальным, всегда придет на помощь, подставит плечо. Война была рядом. От снарядов и пуль не защищали ни стены казармы, ни ангары, ни дырявые глиняные дувалы, бывшие некогда афганскими укреплениями.
…В тот день ротный замполит влетел к Саше в оружейку, запыхавшись, сходу отдал команду:
– Петров, срочно в тягач! Поедем танк вытаскивать из ямы. Пулемет брать не надо, некогда с ним возиться.
– Товарищ старший лейтенант, по инструкции без пулемета нельзя.
– Хочешь, неси, только бегом. Тут недалеко, километров десять. Танк с бетонки слетел в яму, экипаж не стал с ним возиться, просто пересели на другой и вызвали нашу службу с тягачом. Надо быстрее забрать, пока «духи» не заминировали.
Саша с трудом дотащил до тягача тяжеленный пулемет, на ходу установил его на башню. Собственно, это была не совсем башня, а две защитные стальные плиты по бокам в два пальца толщиной. Пулеметчик сзади и спереди был весь открыт, как на ладони.
Тягач шел впереди под прикрытием БТР, семь человек из ремонтной роты и четыре автомата на всех. Подъехали к месту аварии. Танк лежал на боку в овраге. Тягач подогнали к танку, БТР остался на бетонке. Саша спрыгнул с тягача, чтобы зацепить тросом танк, и вдруг рядом – взрыв и свист пуль. Понять, откуда и кто стреляет, невозможно. Саша забрался в тягач, механик-водитель закричал, что стреляют из ближнего кишлака. Ребята из охранения стали палить из автоматов – занятие глупое и вредное. Перевод боезапаса. До кишлака больше километра, при чем же здесь автоматы? «Духи» работали из гранатометов и пулеметов. Саша запрыгнул в башню и открыл огонь по кишлаку. Так, под прикрытием пулеметного огня, выбрались из засады. Никто не пострадал. Все были довольны, особенно радовался замполит, утверждавший, что действовал по инструкции.
После этого случая всегда выезжали в полной боеукладке.
Однако Саше рейды доставались редко, почти круглосуточно он находился в ремонтной зоне. Его друг Роман, с которым жизнь свела их на призывном пункте, был механиком-водителем тягача и практически каждый день уходил «на дело». После рейдов он всегда забегал к Саше.
– Привет, жестянщик! – кричал он. – Давай курнем!
Они доставали сигареты, и Сашка с удовольствием слушал рассказы Романа о стычках с «духами». Говорил тот напористо, возбужденно, словно все накопившееся в нем выходило наружу, освобождая душу от неимоверного тяжелого груза.
…Октябрьским жарким днем почти весь полк ушел в рейд. На базе осталась только охрана и ремонтная группа. Саше, как ни просился он вместе со всеми, не разрешили, работы было много. Ночью все вернулись, попали под обстрел. Утром Саша стал искать Романа.
– Ты не видел Романа? – спросил он командира отделения.
– Здесь должен быть.
– Не могу найти. Обычно он сам забегает ко мне.
– Может, спит? Его тягач «духи» подорвали, и я отдал команду пересесть на БТР.
– А кто Ромку после этого видел?
– Да я видел, сказал ему, куда садиться.
– Живым видел, не раненым?
– Ну чего ты пристал?
– Так нет его нигде.
– Куда ему деться?
Однако поиски ни к чему не привели. Командование отдало приказ группе вернуться к месту боя. Сашу включили тоже. Вот и тягач, что стоял возле дороги с развороченными гусеницами. Но люки были задраены изнутри. Саша закричал:
– Рома, открой люк! Свои!
– Не могу, Санек!
– Что с тобой?
– Руки заняты!
После долгих усилий люк сорвали, и Саша первый залез в тягач. Роман сидел с двумя гранатами в руках, гранаты были без колец.
– Рома, все нормально, выброси гранаты.