Юность, Мурманск и журфак

Я киваю. В коридоре натыкаюсь на недовольного Сашу.

– Я вас сегодня не подвезу: у меня в восемь совещание, – констатирует он.

– Все нормально, – спокойно отвечаю я, а про себя, конечно, откровенно злюсь.

7.45. Саша позавтракал уже остывшей яичницей, прогрел машину и уехал. Я успела только накрасить глаза, застелить постель, одеть и расчесать Машку. И вот мы уже выходим, закрываю дверь.

– Мама, я писать хочу!

Пришлось вновь проделывать процесс переодевания.

9.15. Слушаю по телефону критику от рекламодателей.

10.30. Чувствую, рабочий день не задался. Выбираю пару минут, чтобы окончить анонс театрального сезона к сдаче номера в типографию, и натыкаюсь на фотографа Колю. Он, как всегда, светится, весь на позитиве, трогает за плечо:

– Лена, потрясающе выглядишь!

Мне нравится его внимание. Признаюсь – я с ним флиртую. Слегка, иногда, чтобы не забывать, как это делается. Я верна мужу, но по-прежнему нуждаюсь в мужском внимании, особенно когда Саша бывает безразличным и холодным со мной.

Коля уходит. Ловлю на себе завистливые взгляды женщин из информационного отдела. У них всегда открыта дверь, и они, как придирчивое жюри на конкурсе красоты, обсуждают каждую, кто появляется в фойе.

12.30. Голодная и злая, приезжаю со стажером-внештатником с фотосъемок из салона красоты. У него получилось только два кадра. Делаем коллаж со старыми фото вместе. Готовим рекламу. Сдаем.

13.40. Наконец дописываю статью. Несу редактору. После нескольких исправлений он ее принимает. Направляюсь в буфет. Заказываю грибной суп. Звонит подруга Настя.

– Ну что насчет завтра? Ты точно идешь к Кате на стрижку? Я тебя на полпятого записала.

Приходится отказаться, ведь завтра последний день выступления цирка. Катя противится, но все же переносит стрижку на понедельник. Хотя неизвестно, останутся ли у меня деньги после похода в цирк… Да и зарплата только в четверг. А Сашка опять все отдал за кредит. Звоню Гале. Она – в слезах.

– Как он мог, подлец?! Обманул меня! Представляешь, он с той Ритой полгода! Я ему опять поверила. Нет, это не он подлец, а я – полная дура! – сетует Галя и предупреждает, чтобы я тоже не верила мужчинам и обязательно выяснила, действительно ли Саша был вчера на рыбалке. Звоню Саше.

– Я очень занят, – сухо отвечает он.

Отгоняю дурные мысли. Сегодня ровно семь лет, как мы с ним познакомились. Но даже не думаю, что Саша об этом вспомнит. Снова расстраиваюсь.

Обед заканчивается. Еду по заданию редакции на интервью с пожилым, уволенным в запас подводником. Готовим материал к празднику моряков-подводников.

15.25. Звонит Коля и сообщает, что не может приехать на съемку по семейным обстоятельствам. Чувствую, как во мне нарастает негодование. Возвращаюсь в редакцию за фотоаппаратом. Еду на съемку. Делаю фото. Снова – в редакцию. Надо сдать материал до шести.

17.45. Заканчиваю писать интервью. Все корреспонденты уже разошлись. Мертвецки тихо, слышно лишь шарканье уборщицы на первом этаже. Дико уставшая, закрываю лицо руками.

17.50. Распечатываю интервью. Шеф доволен. Наконец покидаю редакцию. Иду к остановке. Прохожу мимо большого парфюмерного магазина. Внутри – толпа рассматривающих витрины молодых, красиво одетых девушек. И, конечно, меня манят эти сладкие и терпкие, фруктовые и ванильные запахи. Но на покупки уже нет времени. Машку надо забрать не позже… Ой, уже 18.10!

18.40. Выпрыгиваю из душной маршрутки. Бегу сломя голову в сад. На крыльце меня встречает воспитательница Машки и говорит, что ее забрал отец. Иду домой медленными шагами. Вдыхаю прохладный воздух, скольжу по ледяной дорожке вдоль аллеи. Успеваю остановиться и посмотреть на двор нашего дома. Удивительная красота – крепкие ветки деревьев под тяжелым снегом, серебристая площадка, рисунки инея на окнах. Здесь прошли все мои двадцать восемь (я редко вспоминаю о возрасте) лет жизни. Как хочется снова стать студенткой или даже школьницей, окунуться в эту мягкую зимнюю романтику. В радостную отстраненность, в юную беспечность… Ах, мечты… Смотрю на свое окно. У занавесок стоит дочка, машет мне маленькой ручкой. Тороплюсь домой.

19.02.

– Ты почему не кушаешь? Там же еще сырная запеканка осталась, как раз вам с Машкой, – спрашиваю у Саши.

– Я ждал тебя, чтобы ты разогрела, – улыбается муж.

19.50. Вытираю пол: Маша разлила компот. Заодно прибираюсь в кухне. Нестерпимо хочется есть. Все-таки нарушаю правила диеты и готовлю себе овощной салат.

21.05. Принимаю душ. Смываю плотный слой косметики с лица. Чешется лоб. Делаю маску. Чувствую, как утомление растекается по телу. Выхожу из ванной.

– Мама! Почитай мне сказку! – просит Маша.

Заходим в детскую. Открываю книгу, дочка сворачивается котенком рядом. Яркий свет слепит глаза.

21.45.

– Милая, просыпайся! – будит меня голос Саши. – Смотрю, у вас целый час тишина. Захожу, а вы обе спите…

Посмеялись. Саша нежно обнимает меня и ведет в комнату. На столе в вазе стоят мои любимые розовые тюльпаны. Их семь. Зажжены аромасвечи. Играет песня нашего первого танца на свадьбе. На столе вино и конфеты.

И ведь так приятно. Очень-очень приятно. Сюрприз после такого безумного дня. Казалось бы, не золото и не машина, не шуба и не путешествие на Мальдивы. Но порой нам, женщинам, нужно просто внимание. Просто любимые цветы, просто любимая песня, просто свечи и вино… И сердце уже поет. И сразу появляется жадное желание жить, творить, любить!

Что бы ни случалось, как бы тебе ни трепали нервы на работе, как бы ни настраивали подруги или другие мужчины, самое главное – дома тебя ждет семья, которая нуждается в твоей заботе и любви, в твоем понимании и участии. Главное, чтобы там, в окне, всегда горел свет…

О журналистах

Не иметь ни одной мысли и суметь ее выразить – вот как становишься журналистами.

Карл Краус

Журналист – это человек, который всегда живет не для себя. Как только его впервые коснется человеческая история, он больше никогда не станет прежним. И чем больше таких историй он пускает через себя, тем тяжелее и циничнее он становится. Почти всегда, когда журналист создает человеческую историю, он ощущает щемящую несправедливость жизни и вместе с тем свою собственную беспомощность перед сильными мира сего… в борьбе с этой несправедливостью, даже, если при этом он носит холодную маску осведомленности и уверенности. На самом деле он почти всегда не уверен. На самом деле он всегда сомневается правильно ли он сделал, поможет ли он в действительно тому, кто к нему обратился, сможет ли написать то, что ему сказали слово в слово, не исказив какой-то важной подробности. Или же она уплывет, исправленная под твердым пером редактора.

Журналист порой мнит себя богом, думая, что может помочь там, где не разобрался закон, не вмешались чиновники. Он делает общественное мнение. Оно способно утянуть массы, свершить самосуд. Но только неизвестно, восторжествует ли справедливость в этом случае. И есть ли она вообще в пределах этой жизни?!

Журналист, который уже вдоволь «наелся человеческих историй» вдруг понимает, что изнурен. Что растет только его усталость и отстраненность от собственной семьи, ее нужд и забот, а карман не становится толще. И тогда он спрашивает себя – зачем мне жить этой жизнью? В действительности ли я делаю что-то полезное? И стоит ли оно того, чтобы не видеть своих детей сутками. Это называют еще профессиональным выгоранием. То есть потерей цели. Непонятно кому это нужно и зачем вообще, да и еще за маленькие деньги? Именно в такие моменты журналист вдруг уходит в новые выгодные проекты, в рекламу, в «желтуху». У каждого свой «срок службы» и свой, так скажем, «мешок боли», в котором зиждется масса этих разных историй…

О русском «авось»

«Если говорить о России, то хотел бы задать Вам вопрос: за что вы бы готовы хвалить это государство? Что предложило оно такого, чего добилось такого, чем можно было бы гордиться? При своем огромном богатстве что это государство дало людям? Нет никакого «западного общества», а есть конкретные страны: США, Франция, Голландия и так далее. В каждой из них есть свои плюсы и минусы, но живем мы с вами в России, а не в Голландии, и лично меня мало волнует то, как живут в Голландии, меня волнует то, как живут в России». Владимир Владимирович Познер

Поговаривают, что аналогов русского слова «авось» нет ни в одном другом языке мира. То есть, «как-нибудь» может сделать только русский человек. Это касается всего. Достаточно просто включить телевизор и взглянуть новости. Стоит дом, рушится, ну, авось «пронесет» и он еще простоит несколько лет, – тогда не надо будет расселять его жильцов по новому адресу, ведь бюджет разворован – там на такую роскошь пока нет денег. В торговых центрах не соблюдены правила пожарной безопасности, на заводах – технической. Дети гибнут, не доходя ста метров до школы от рук педофилов… только потому, что какой-то чиновник не поставил фонари, не снес старые гаражи на этом пути «смерти»… Буквально на днях девочка погибла в детском саду. Ей на голову упала ветка с сухого дерева. Сейчас в школах и детсадах повсеместно рубят деревья. Почему этого нельзя было сделать раньше? До этого трагического случая. Снова «авось». Поэтому мы В России то горим, то плывем, то лишаемся рук или ног. В госучреждениях нет соответствующей охраны. В банках наши паспортные данные может слить преступным группировкам любой клерк. На дорогах все решает только вес твоего кошелька. Нарушил – заплатил. Двойная сплошная или чья-то жизнь, неважно. В сети сейчас мошенников, как грязи. Все так и норовят наживиться на твоей малограмотности в любой сфере. Псевдодоктора, психологи, адвокаты, ораторы, риэлторы. Поэтому в нашей стране, по-моему, каждый должен быть мало-мальским юристом, чтобы хоть как-то себя обезопасить. Или остается быть лохом и вестись на все эти регалии в шапке профиля* и верить информации каждого поста. Верить людям без образования, без квалификации, без сертификации и порой без какого-то либо опыта вообще.

Тот, кто ворует однозначно человек плохой. Другой. Но для себя мы всегда найдем оправдание. Чиновник берет взятки – нехороший. А я, учительница или гаишник, могу ее взять. Ведь у меня такая маленькая зарплата, а мне надо кормить троих детей. А моему брату просто необходимо дать взятку высшему чину – хочет продвинуться в государственной очереди на получение социального жилья, участка, льгот и прочего. А, потом, разгоряченный, на застолье я обязательно скажу: «Что за страна? Везде коррупция! Вот в Саудовской Аравии за воровство отрубают руки!». Ведь есть такой «час спора» в любой русской пьянке, когда просто необходимо поговорить за жизнь, за политику, обличить власть, обхаять президента. Хотя ясно, как белый день: даже самый лучший и грамотный руководитель не способен решить все локальные проблемы, если его подчиненным это невыгодно или не нужно. Один в поле не воин.

На рабочих местах сплошь фальшь. Люди выступают с докладами на скучных конференциях, стараясь показать, как им важны проблемы людей в городе, деревне, стране, а на самом деле они думают, как скоро закончится рабочий день, сколько он будет им стоить и что сегодня нового они попробуют на столе или в постели. Неужели правда кому-то действительно есть дело до чужих людей? Очень слабо верится в альтруизм. Может только в тот, который удовлетворяет собственное эго. Благотворительность, как способ выглядеть добрым богатым? Чтобы меньше завидовали, меньше посылали зла.

Есть ли что-то настоящее в том, что мы делаем? Или люди – просто цивилизованные звери, думающие только о собственном комфорте и потреблении благ. И в перерывах между едой и сном воюющие за свое место под солнцем.

…Такая наша страна, потому что такие мы. А не власть, не время, не жизнь. Страну, как и мать, не выбирают. Мы лишь выбираем как жить в этой стране.

*Профиль или аккаунт – учетная запись человека в социальной сети, которая раскрывает информацию о нем – где родился, учился, работал, его семейное положение, вероисповедание, ценности и прочее.

О дружбе

Дружба довольствуется возможным, не требуя должного. Аристотель

Хочется побыть с другом? Хочется. С тем, кто не будет жалеть или завидовать, а просто выслушает, поймет, приободрит. Не так, чтобы посмеяться, не так, чтобы позлорадствовать, не так, чтобы ощущать себя спасителем. А просто, чтобы тот человек, голос в телефонной трубке, сорвался с любой точки города и просто приехал обнять тебя. Чтобы он был лучиком… но таким, который не захотелось бы отталкивать, когда он начнет припекать. Чтобы его тепло не душило, а грело. Где твой статус – не мерило.

Друзья… нам говорят в детстве… что надо уметь дружить. Что дружба – это не распитый коньяк на двоих. А помощь в трудную минуту. И умение искренне радоваться за другого. Дружба…дружба… а есть ли она? Та, от которой нет выгоды, та, где неважен твой статус. Дружба, как единение душ, как танец, в котором танцуешь, не думая о точности выбранных движений. Дружба, как категория бытия. Необходимая. Друг, как умелый пианист, чувствует тебя.

Люди… не хорошие и не плохие, а ты правильно умеющий к ним относиться. Тебе звонят. Выжидаешь несколько гудков, типа ты занят. Потом радостно ведешь диалог. Врешь, что «дела отлично». Когда идеальный друг не спросит «как дела», он знает о тебе все. В каком настроении проснешься и что завтракаешь. А если не знает, то зачем интересоваться? Таким ты уж точно не скажешь правду. «Пиши, звони!», говоришь эту фразу, зная, что тебе позвонят, лишь позвав весело провести время. И ты уже не интересен, когда не выдаешь искрометных шуток, когда ты не «душа компании». Возможно, твоя душа сегодня вообще пуста. И смешить никого не хочется, а хочется, например, реветь… И вместе с тем быть нужным…и молчать вместе без напряжения…

О бродячей жизни

«Если ты пьешь с ворами, опасайся за свой кошелек.

Если ты ходишь по грязной дороге, ты не сможешь не выпачкать ног».

Наутилус Помпилиус

Однажды ночью… он очнулся от ноющего холода в коленях и понял, что спит на улице у входа в какую-то ветхую лачугу. Дышать было трудно, и даже совсем не было сил на вдохи. Хотелось есть, да так сильно, до головокружения. От ступней до лица он словно превратился в огромный журчащий желудок, требующий пищи… хоть какой-нибудь, хоть сырой картошки… Руки его желтые-желтые, кончики ногтей черные от грязи, каждая ниточка рисунка, тянущаяся по ладони, пропитана асфальтовой копотью… самой кожи не видно. На нем мешковатый серый свитер и темные брюки, ботинки, куртка… Все очень большое, будто с чужого плеча, и жутко вонючее… Запах просто отвратительный, тошнотворный, резкий и ничем не заглушимый.

Светает, сейчас где-то полпятого утра…

Как этот парень здесь оказался? Морщится от боли и плачет совершенно слепыми глазами. Выбирается на улицу, боится увидеть в витринах магазинов свой облик, осознавать во что превратилось его лицо. Так голоден, что не может идти. Прошел час, может, два. Он в чужом городе, без денег и документов. Кто он теперь? Ему навстречу шелестящим потоком спешат люди. Осеннее дождливое утро. Одни смотрят на него осуждающе. Другие сочувствующе. Третьи поджимают губы так, словно лизнули кафель в общественном туалете. Жалость – это самое низкое, что может испытать один человек к другому. Люди стали такими глухими к чужим бедам, твердолобыми и толстокожими. Бездомный чувствует, как неторопливо и верно силы покидают его ноги. Парень осторожно передвигает их, но с каждым последующим шагом идти становится все невыносимее.

Умирает, наверно. От голода. Вглядывается в необъятность неба последний раз, в эти величавые деревья и распахнутые глаза домов, в который горит свет. За ними завтракают, целуются, за ними теплота и уют… там жужжат телевизоры и пылесосы.

Почему люди становятся бродягами?…

…Большинство спиваются. Нищие, никому не нужные они слоняются по улицам и пьют, пьют, умирают… Именно поэтому люди так не терпимы к бродягам. Некоторые оказываются втянутыми в жилищные аферы, обманутые черными риэлторами. А если некому помочь? Нет сил на доказательства? А другие, как бы абсурдно это не звучало, вырываются на улицу, как на волю, ощущают себя свободными, ничем не ограниченными странниками. Дромоманы. Странно это все, дико… Почему в самой большой стране мира, в нашей великой российской державе, пережившей так много войн, революций, бунтов, на улицах и вокзалах ночуют 4 миллиона бомжей?..