Черный проводник

Спустившись по лестнице, Марина вышла во двор. Вскинув на плечо тощий вещмешок, огляделась по сторонам. Тихонько шурша шинами по песку, из-за угла здания вывернулась черная машина.

– Ну, что стоим?

Она обернулась.

Бесшумно подошедший майор держал в руке папку с бумагами.

– Правильно смотришь, это за нами приехали. Садись.

Переваливаясь по ухабам, машина двигалась по узкой лесной дороге.

Полчаса назад они свернули с более-менее наезженной трассы, и с той поры вертелись по неприметным проселкам. Наконец деревья понемногу расступились в стороны, и впереди появились дома небольшого поселка. Невысокие одноэтажные домики зеленого цвета прятались под кронами деревьев. В разных местах виднелись натоптанные тропки, уводившие куда-то в глубину леса. Чуть в стороне от домов имелась небольшая площадка, уставленная самой разнообразной техникой. Тут были легковые и грузовые автомобили, стоял немецкий бронетранспортер, а в самой глубине площадки на деревянных подпорках расположился фюзеляж «Дугласа».

– Ух ты! Самолет! – не удержалась Марина от эмоционального возгласа.

– У нас там дальше в лесу даже танк есть, – откликнулся майор с переднего сидения.

– А зачем это все здесь? И что это вообще за место такое интересное?

– Здесь, Котенок, ты теперь будешь жить.

– В танке?

– Нет, вся эта техника здесь для тренировок. А жить ты будешь в домике. Вон в том, что на углу поселка стоит. Там, кроме тебя, еще три наши девушки живут. Так что скучать тебе не придется. Это не мужской монастырь. Будет с кем вечерами за жизнь поговорить.

– А делать здесь что придется?

– Для начала посмотрим, что ты вообще делать умеешь. А уж от этой печки и попляшем.

Начальником всего этого лесного поселения оказался пожилой подполковник Григорьянц. Звали его Ашотом Семеновичем. Увидев новую обитательницу, он только грустно покачал головой. На его лице ясно читалось, что, с его точки зрения, война – совсем не женское дело. Уже выйдя на улицу, майор вскользь заметил, что подполковник не всегда был таким мрачным и неразговорчивым. Когда-то он являлся душой компании. Любил песни под гитару, сам неплохо играл. Но после того как в самом начале войны случайной бомбой превратило в пыль дом, где жила вся его семья, Григорьянц замкнулся, и более никто не слышал от него шуток и песен.

– Но специалист он знатный, еще увидишь старика в деле, – Гальченко скосил глаза в сторону. – А вон и наши обитатели повылазили. И как только они догадались, что я тебя именно сейчас привезу! У них с утра тренировочный выход был назначен, так они специально пораньше прибежали, чтобы нас встретить. Ну, раз так, пойдем, поздороваемся, не будем обманывать их ожидания.

Обитателей оказалось не так уж и много, чуть более двух десятков человек. Преимущественно молодые ребята, возрастом не старше двадцати пяти лет. Девушек среди них не было. Надо полагать, они занимались каким-то другим делом. Глядя на парней, Марина терялась в догадках, по каким критериям их тут всех отбирали. Явно, что не по росту и не по степени физического развития. Все они были разными, и наверняка также отличались друг от друга и по своим способностям. Здороваясь с ними, она пыталась понять, какая изюминка скрыта в каждом из них. Но по первому впечатлению это было сделать достаточно проблематично. Знаков различия ни у кого из них не было, все были одеты в одинаковые темные комбинезоны, и на первый взгляд напоминали десантников. Приходилось видеть кинохронику, где их показывали.

Вертя по сторонам головой, Марина старалась запомнить имена своих новых сослуживцев. С первого взгляда выходило не очень.

– Хорош горланить! – прервал начавшиеся бурные разговоры Григорьянц. – В столовой уже полчаса как вас дожидаются. Не обижайте девушек, они для вас специально сегодня угощение готовили.

Столовая располагалась в отдельном домике, который был чуть-чуть больше, чем соседние строения. Несколько столов сейчас были составлены вместе.

– Вам сюда, – указал подполковник место во главе стола. – У нас так заведено: каждого вновь прибывшего встречают все вместе.

– А сюда-то меня зачем?

– Чтоб все видели. Каждый сегодня должен на тебя посмотреть. Свое мнение составить. Не завтра – послезавтра с кем-то из них тебе вместе на выход идти. Оттого и знать друг друга вы должны куда как лучше, нежели обычные солдаты в обыкновенной роте.

– А как я всех узнаю? Или кто с кем идет будет определять начальство?

– Начальство, само собой. Да только и ваше мнение всегда учитывается. Ничего, посидите вместе, поговорите, по лесам побегаете – вот друг друга-то и узнаете. Слушай больше, смотри. Потихоньку все сама поймешь. И не думай, что это именно к тебе отношение такое. Новый человек придет – и ты его так встречать будешь. От того, как первый день на новом месте пройдет, тоже много чего зависит.

Так или иначе, а все впечатления от первого дня оказались какими-то раздерганно суматошными. Ничего конкретного в памяти особо не отложилось. Соседки по дому, вполне компанейские девчонки – Ира и Катя, работавшие в столовой, и симпатичная радистка Маша сразу нашли с Мариной общий язык. Тем более что к тому располагало и скромное убранство девичьего обиталища… Домик был неожиданно уютным. Две небольшие спальни и одно помещение побольше, игравшее роль комнаты для посиделок. Стоило вечером собраться в домике всем его обитательницам, как тут же в комнате появился горячий чайник. С кухни притащили несколько удивительно вкусных ватрушек. И если бы не постучавший в дверь суровый подполковник, то эти посиделки свободно могли затянуться почти до рассвета.

После завтрака народ разбежался в разные стороны. Около домика-столовой не осталось никого, кроме скучающего Котенка. Правда, скука продолжалась очень недолго: вывернувшийся из-за угла майор кивком позвал ее за собой.

– Ну, милая моя, с чего жить начнем?

– Не знаю. Моя основная специальность – все-таки рация…

– Она от тебя точно никуда не убежит.

Подошли к небольшому дому. Около него прохаживался часовой с автоматом на ремне.

– Здесь у нас штаб. Пойдем, прикинем, что к чему.

Кабинет майора был небольшим и по-спартански простым. Ничего лишнего. В углу стоял массивный сейф, напротив двери – стол и несколько стульев. А у самого окна притулился небольшой шкаф.

– Выбирай место, где сядешь.

Марина огляделась и подтащила к себе ближайший стул.

– Почему здесь? – поинтересовался майор, усаживаясь на свое место.

– Ну… Не напротив двери, стало быть, сумею увидеть того, кто войдет.

– Как ты его разглядишь? Спиной же сидишь.

– Краем глаза могу увидеть. Не очень четко, но движение замечу.

– Угу, – кивнул Гальченко. – Принимается. Еще почему?

– Не напротив окна. С улицы меня видно не будет.

– Тоже годится. А если я сейчас из-за стола на тебя прыгну? Поможет тебе твое место?

– Это как это так, товарищ майор? Вам же встать придется. Я и увижу.

– Да? Ну-ну…

И в следующую секунду, не вставая со стула, он перекатился прямо по столу. Выброшенная вперед правая нога резким щелчком снесла стоявший рядом с Котенком стул. Все это произошло настолько быстро и неожиданно, что она почти ничего не успела сделать. Только вскинула руки, защищаясь.

– Вот так, Котенок, – довольно пробурчал хозяин кабинета, возвращаясь на свое место.

– Понятно теперь, отчего у вас на столе ничего нет. Иначе как бы вы по нему катались?

– Соображаешь. Ценю. А отчего на месте осталась? Другие вскакивали.

– Не успела.

– Не врешь. И это хорошо, что не врешь. Тут мне такие бывалоча сказки рассказывали… И прыжок-де мой просчитали, и много еще чего другого. Только такие сказочники здесь долго не задерживались. В нашем деле главное – себе не врать. Это других можно сколько угодно дурить да лапшу на уши вешать, про свои великие таланты рассказывая. А самому себе сказки придумывать незачем. Не ровен час, поверишь. И тогда финиш – спекся. Не допрыгнешь или не добежишь. Ладно, кое-что мне уже понятно. Распорядок у тебя теперь будет такой. С утра и до обеда с тобой заниматься буду я. После обеда и до отбоя – Петр Степанович. Он у нас человек разносторонний и непредсказуемый. Даже я не всегда могу предположить, что он в следующий момент придумает. А уж худо-бедно не первый год знакомы.

Стрельбище оказалось в пятистах метрах от поселка. Представляло оно собой несколько обвалованных параллельных углублений, на дне которых были расставлены самые разнообразные мишени. В воздухе сухо пощелкивали выстрелы. Поблизости кто-то тренировался.

– С какого ствола начнем? Предпочтения есть какие-нибудь? – поинтересовался майор.

– Мне наган привычен, «ТТ», из маленького «вальтера» стрелять приходилось.

– Ну, наган – понятно. «ТТ» – машинка точная, но не по твоей руке.

– Отчего же? Я же из него стреляла.

Гальченко хмыкнул и повернулся к стоявшему рядом красноармейцу.

– Сбегай-ка к оружейнику и притащи сюда «браунинги», первый и второй номер, «парабеллум», обычный наган захвати. А тэтэшник у меня и свой есть.

Боец отдал честь и убежал. Майор вытащил оружие.

– Держи! – и в воздухе мелькнул пистолет.

Шагнув вбок, Марина поймала «ТТ». Гальченко удовлетворенно кивнул.

– Вон там мишень. Попади.

– Куда именно?

– Вообще в мишень. Хоть куда-нибудь. Стреляй быстро, так, как сможешь.

Повернувшись лицом к мишени, Котенок передернула затвор и вскинула оружие. Левая рука привычно легла снизу, поддерживая рукоятку. Выдох – оружие взметнулось вверх.

Бах! Бах! Бах!

Зачастили выстрелы. Щелкнул затвор, вставая на задержку. Она положила пистолет на стоявший рядом стол и обернулась.

– Ну-ну, – кивнул стоящий сбоку майор. – Для начала неплохо, пойдем поглядим, куда попала…

Из восьми выстрелов в мишень пришло шесть пуль. Легли они с сильным разбросом по вертикали.

– Ну, что я могу тебе сказать… На пистолет посмотри.

Марина оглядела пистолет. Ничего особенного. Недоуменно повернулась к своему инструктору.

– Обычный вроде пистолет.

– Мушка.

(А что у нас с мушкой? На месте вроде бы… Только какая-то она низкая…)

– Вроде как пониже она, чем должна быть.

– Правильно мыслишь. Если б ты стреляла, как положено, то все твои пули куда-нибудь в лес и улетели бы. Для горизонтальной наводки даже подпиленная мушка подойдет – здесь ты верно все сделала. А вот вверх-вниз по такой целиться – все пули в «молоко» уйдут.

– Это что же значит, товарищ майор? Я как-то неправильно стреляю? Но меня так учили.

– Манзырев что ли учил?

– Он самый.

– Стало быть, учил он тебя правильно. Оружие – оно ведь не всегда своим и знакомым бывает. Пистолет и трофейным может оказаться. Хозяин его разными фантазиями страдать может. Может, он криворукий или кривоглазый. И под себя ствол соответственно переделывает. А человек, с этими особенностями не знакомый, будет из такого оружия стрелять, как из своего собственного. И попадет… соответственно. Я вот по секундомеру засек, ты на восемь выстрелов одиннадцать секунд потратила.

– Это хорошо или плохо?

– Хорошо в том смысле, что ты своим внутренним ощущениям доверяешь. Мишень не выцеливаешь. Стало быть, есть у тебя чувства, стрелку необходимые. Плохо – в том смысле, что доверяешь ты себе еще не полностью. Слишком много времени у тебя на выстрел уходит.

– А сколько надо?

Гальченко хмыкнул и пошел к мишени. Подобрал с земли валявшиеся в разных местах обрубки поленьев. Все они были приблизительно одинакового размера и одного диаметра. Расставил их на земле и вернулся назад. Поднял со стола пистолет и вставил новый магазин. Передернул затвор.

Плавно повернулся в сторону мишени, одновременно с поворотом вскидывая оружие вверх.

К-р-р-р!

Выстрелы протрещали одной короткой очередью – как из автомата.

– Ну, примерно так…

Котенок посмотрела на разлетевшиеся в разные стороны чурбачки. Последний из них еще катился.

– Ничего себе… Это за сколько ж вы так?

– Если по науке, то положено за шесть секунд. Правда, дистанция в этом случае должна быть поменьше. Секунд в восемь, наверное, уложился.

– Да-а…

– И все-таки, Марина, «ТТ» – это не твой ствол.

– Почему? Я же попала.

– У этого пистолета отдача резкая, патрон сильный. Тебя при выстреле ощутимо отдачей толкает, руки подбрасывает. Сама ты этого не замечаешь, а мне со стороны видно. Когда с места стреляешь, оно еще вроде бы и ничего. Тело потихонечку приспосабливается и эти неудобства компенсирует. А вот ежели с ходу стрелять начнешь… Тут уже совсем другие вещи выходить будут.

Она с сомнением посмотрела на пистолет.

– Но… дядя Саша про это мне ничего не говорил…

– Это Манзырев-то? Да, хотел бы и я с ним потолковать… А из какого оружия он тебя стрелять учил?

– Из нагана. Маленький «вальтер» был, но его потом пулями покорежило…

– Ага! Правильно мужик мыслил. Вот мы сейчас это и проверим…

Спустившийся к столу красноармеец разложил на нем принесенное оружие, получил от майора новое задание и, коротко кивнув, убежал.

– Так! Держи-ка… – в руке Гальченко появился большой пистолет с косо поставленной рукояткой. – Знакомая машинка?

– Немецкий это, я у них видела.

– Точно! Пистолет Борхардта-Люгера, был принят на вооружение еще в мировую войну! С тех пор, конечно, много воды утекло, модернизировали его неоднократно… но, в целом, все то же самое осталось. Посмотрим, как у тебя руки к нему привыкнут…

Незнакомое оружие уверенно легло в руку. На первых порах трудно было привыкнуть к незнакомому механизму перезаряжания, но потом природное упрямство взяло верх, девушка освоилась и уже более-менее уверенно отстреляла пяток магазинов.

Инструктор задумчиво пожевал губами и присел на корточки возле мишени.

– Угу… ну вот, тут результаты уже интереснее… Разброс меньше стал… В принципе, для работы машинка подходящая… разве что… – он с сомнением оглядел тонкую фигурку девушки. – Нет! Тяжеловат он для тебя.

В следующие два часа они перепробовали еще несколько пистолетов, и каждый раз Гальченко находил что-то, что ему не нравилось.

Сделали перерыв, после чего занятия пошли по-новой. Майор заставлял ее вскидывать руку с оружием, резко поворачиваться и приседать.

Солдат то и дело приносил на рубеж новые пистолеты и револьверы. Наконец майор удовлетворенно кивнул.

– Ну, вот… это уже на что-то похоже…

На столе перед ними лежал какой-то странный, укороченный наган.

– Это, Котенок, «жандарм». А точнее – револьвер «наган», укороченный вариант. Сделана такая штучка специально для скрытого ношения и использования в оперативных целях. И под твою лапку она будет в самый раз. Ну-ка…

Револьвер действительно лег в ладонь, как влитой. Инструктор одобрительно похмыкал.

– Давай, резко повернись и руку вскинь! Так! И еще раз! Вот смотри – оружие у тебя никуда дальше не вылетает, и инерцией его не забрасывает. Что это значит?

– И что же?

– А то, дорогая моя, что вес этого ствола очень точно сочетается с твоей мускулатурой. Быстро ты его чувствуешь и легко управляешься. Нет, стрелять-то ты у меня из всякого оружия будешь, до пулемета включительно! Но штатным, личным твоим стволом, будет теперь этот револьвер. Точнее – два револьвера. Для начала. Потом тебе еще пистолеты по руке подберем. Ибо будешь ты стрелять с двух рук!

– А смогу?

– Пробовала раньше?

– Пару раз… но так, не очень вышло. Времени не было.

– Научишься, это дело наживное. Ладно, у нас обед на носу, так что давай, сворачиваем манатки и пошли на перекус.

Сытный обед провалился в желудок почти мгновенно. Даже в сон слегка потянуло. Так и хотелось присесть на солнышке и подремать – ну, хоть чуточку! Увы… не вышло.

– Ну, дорогуша, присаживайся! – новый преподаватель оказался уже совсем пожилым дядькой с седыми волосами и такими же усами. Роста он был невысокого, худощавый и какой-то сонный.

«Странно, – думала Марина, разглядывая его, – что же в нем такого непредсказуемого? Обычный дядька… даже, скорее, дедушка…».

– И каким ветром занесло тебя, моя красавица, в наше чертово гнездо? – полюбопытствовал дедок.

– Так, перевели… вот и все…

– Э-э-э, нет, голуба! Сюда просто так не попадают. Какое-то выдающееся злодейство совершить надобно! – назидательно поднял вверх палец седоусый.

– Да ладно тебе, Степаныч! – укоризненно проворчал майор, сопровождавший ее в этот неприметный домик. – Совсем бедную девушку в краску вгонишь. Будет теперь думать о нас неведомо что.

– И-и-и… про тебя самого, сколько ни думай, а и половину твоих художеств измыслить не выйдет! – отмахнулся тот. – Не смотри, дорогуша, что он такой тихий да обходительный. Тот еще фрукт, ты уж мне поверь.

Майор только головою покачал. Видно было, что они оба уже давно привыкли к таким вот дружеским подколкам, как-то не соответствовавшим обычному армейскому стилю.

– Ладно… – проворчал Степаныч. – Делать нечего… Попала нога в колесо – пищи, а беги! Будем с тобой работать…

Он прошелся по импровизированному учебному классу, достаточно большому, но плотно заставленному какими-то непонятными из-за скрывавших их чехлов предметами обстановки.

– Вот скажи мне, дорогуша, – произнес седоусый, останавливаясь напротив нее. – Представь себе – ты в тылу врага. Оружия нет, и вообще всякие смертоубийственные штуки применять нельзя. У тебя с собою вот эта папка.

На стол легла небольшая коричневая папка для бумаг.

– Времени у тебя – две минуты. Потом здесь устроят обыск. Твоя задача – спрятать папку с ее содержимым так, чтобы противник ее не нашел. Понятно?

– Спрятать надо здесь?

– Именно так. Сейчас мы из комнаты выйдем, и можешь начинать. Запомни – две минуты.

«Они вышли, стало быть, времени совсем мало! Куда прячем? Самое логичное – под брезент. Так? Не так – это и для них самое логичное место. Стол? Закрыт. Куда же?» – Девушка обежала глазами комнату. – «Шкаф? Отпадает… слишком очевидно. А в папке что? Бумаги… так, минута уже долой! Черт возьми, но ведь какое-то решение должно же быть? Еще раз… столы, шкаф, стулья… потолок? Там идут какие-то короба… Нет. Время! Совсем уже не осталось! Ну же!»

Стукнула дверь.

Марина стояла посередине комнаты, прижав руки к груди.

– Ну как?

Она кивнула.

– Да… я спрятала.

Степаныч остановился на пороге и внимательно осмотрел комнату.

– Чехлы нетронуты – молодец! Шкаф? – он подошел поближе и окинул его внимательным взглядом. – Нет, дверцы не открывались…

– А как вы это поняли, товарищ инструктор?

– По имени-отчеству меня зови… Иди сюда, – поманил он ее рукой. – Присядь. Видишь?

Под дверцу шкафа были засунуты совершенно незаметные сверху обломки спичек.

– Открой ты дверцу – они и попадали бы.

– Хитро придумано, Петр Степанович!

– А то ж! Не одному человеку такие вот мелочи жизнь спасали! – усмехнулся в усы довольный преподаватель. – Ладно, давай дальше глядеть.

Он шел по комнате, показывая своей ученице малозаметные для глаза мелочи, по которым он определял нетронутость тех или иных предметов, тыча пальцем во всевозможные ухоронки, объяснял их преимущества или недостатки.

Осмотрев комнату, удивленно приподнял бровь. Сидящий боком на столе Гальченко болтал ногами и насвистывал какую-то мелодию, ехидно косясь на своего товарища.

– Хм! А ты хитрая девушка! – уважительно наклонил голову инструктор. – Да-а… не ищешь проторенных путей…

Остановившись посередине комнаты, он неторопливо стал поворачиваться вокруг. Довольно хмыкнул. Подойдя к своему стулу, сунул под него ладонь.

– Опа! – жестом фокусника предъявил он майору папку.

– Девятнадцать минут, – глянул тот на часы. – Неплохо!

– Товарищ майор, – осмелела девушка, – а вы в папку загляните…

Гальченко спрыгнул со стола и взял из рук инструктора папку. Открыл.

– Хм! А бумаги где?

Улыбнувшись, девушка развела руками.

– У меня нет. Вы же сказали – спрятать.

– Что скажешь, старый? – повернулся он к Степанычу. – Объехали тебя?

– Щас… – буркнул тот. – Не дождетесь…

Он снова возобновил свои поиски, на этот раз передвигаясь более медленно. Пройдя уже половину комнаты, вдруг остановился. О чем-то задумался и, подойдя к Марине, взял ее за руки. Поднес ее пальцы к глазам, всмотрелся.

– Ах ты хитровунья!

Отпустил руки и снова окинул взглядом помещение. Вернулся к столу и провел руками по сиденью стула… по спинке…

– Вот! – вытащил он из-под дерматина спинки пачку бумаги. – Ну, ты и ловкая!

– А… как вы догадались? – схватилась за подбородок девушка.

– У тебя ноготь сломан – ткань оттягивала, чтобы бумаги запихнуть, – пояснил инструктор. – А в кабинете таких мест мало – всего два. Обивка у картины – той, что на стене висит. И спинка стула – она дерматиновая, внутрь засунуть что-то можно. Больше некуда спрятать. В сиденье стула еще можно запихать, но его пока разберешь…

– Ну, молодец! – похлопал в ладоши майор. – Не совсем правильно, но дело не в этом.

– А в чем, товарищ майор?

– Цель у этого задания одна – выявить, можешь ли ты мыслить быстро, а главное – нестандартно.

– И как?.. – голос у Марины погрустнел.

– Степаныч! Что скажешь?

– Может. И даже очень может! Чтоб меня, старого воробья, да на мякине провести… тут мало у кого такая соображалка выросла. А у тебя – растет понемногу! Так что, дорогуша, быть тебе у меня частым гостем, уж не обессудь! – хищно потер ладони старый инструктор.

Уже выйдя на улицу, Марина повернулась к Гальченко.

– Товарищ майор, а зачем вот это все? Ну, я понимаю – стрелять учиться нужно. Радиодело знать – так это само собой. А вот эти штуки непонятные… нет, оно тоже, наверное, зачем-то нужно. Только не понимаю я этого…

– Хм… Ладно, надо было это сразу сказать. Садись! – указал он ей на небольшую скамейку справа от дорожки. – Ты вообще что себе думаешь – куда попала?

– Ну… часть какая-то специальная. Раньше я в разведке числилась, но там такого не было. Наверное, что-то еще более серьезное?

– И намного более! Значит, слушай сюда! – прихлопнул он ладонью по колену. – Для всего окружающего мира, для любого другого человека или военнослужащего всякий работающий здесь сотрудник принадлежит к Управлению Особых отделов – УОО НКВД. И проявлять излишний интерес к нашей деятельности никому не рекомендуется. Понятно? Впрочем, я и сам с трудом себе представляю такого вот любопытного товарища…

– Это что же, диверсантов теперь ловить придется?

– И их тоже. Но это все для окружающих, дабы не слишком свой нос совали куда не надо. На самом деле, дорогая ты моя, задачи наши несколько более обширные. Ты на своих сослуживцев посмотрела?

– Да, товарищ майор.

– И что увидела?

– Да… разные они все. Я-то думала, что в специальную часть отбирают людей по каким-то особенным признакам или способностям…

– Нашла такие?

– Нет. Ничего особенного не увидела.

– А это потому, что таких признаков, во всяком случае – внешних, ни у кого из них нет. Да и ты сама – что, сильно от окружающих отличаешься?

– С чего бы это вдруг? – удивилась девушка. – Две руки, две ноги, голова – все как у людей!

– Правильно! А отличия все – в голове, вернее, в ее содержимом. Все люди, Котенок, разные. Но вот некоторые из них чуть-чуть по-другому мыслят, немного иначе на разные вещи реагируют… Я не спорю, любого человека можно научить сверхметкой стрельбе или сделать из него мастера по борьбе – дай только время. Но один к этому придет за десять лет, а другой – за год. Разница есть?

– Есть, конечно!

– В идеале нам бы всех солдат таким вот фокусам научить… Но, увы – нет у нас столько времени. Да и сил таких, откровенно говоря, тоже нет. Вот на меня посмотри – сколько лет я, по-твоему, такими вот штуками занимаюсь?

«На вид ему… лет сорок или даже больше. Ну, допустим, в армию он, как и все, пошел в восемнадцать лет… Это выходит – в Гражданскую еще? Да, пожалуй… А тогда таких бойцов готовили? Наверное… Хотя вряд ли, их теперь много было бы! И в Испании, наверное, такие люди воевали бы. А про это не писали тогда. Впрочем, возможно, потому что секретно все это, вот и не пишут ничего про подобные вещи», – промелькнуло в голове у девушки.

– Ну… лет двадцать, наверное. Так?

– С тринадцатого года. А Петр Степанович – так еще и дольше. Вот и посуди – есть ли у нас сейчас столько времени, чтобы таких специалистов готовить?

«С тринадцатого? Это с кем же он тогда воевал? После семнадцатого понятно – с белыми, иначе сейчас за границей прятался бы. А в эти четыре года – с кем? Неужто он из подпольщиков еще?» – подумала Марина, а вслух ответила первое же, что только пришло на язык.