Штормовые острова

– Так ведь… Ладно Якупов – он ваш инструктор по рукопашному бою. Тут согласен, я оплошность допустил. Но ведь Остапенко…

– Инструктор по вождению. Приказ подписан сегодня утром.

М-м-да… нечем крыть!

Развожу руками.

– Но ведь я этого не знал!

– Да, об этом никому, кроме военнослужащих нашего подразделения, не сообщалось.

Стоп…

Что он сказал?

«…Никому, кроме военнослужащих нашего подразделения…»

Что-то я плохо стал соображать… Меня-то это каким боком касается?

Полковник молчит и выжидающе на меня смотрит. Что я должен делать-то?

– Но… ведь полосу прошли только Остапенко и Якупов!

– Вы забыли про Довлатова.

– Он – не прошел! Его вынесли на руках. По условиям учений, он, разумеется, жив, но сказать, что он прошел этап, – нельзя.

– Вижу, что вы внимательно изучили все, что касается сдачи испытания. Это похвально. Напомните мне критерии выставления положительной оценки.

И что там у них об этом написано?

– Прохождение этапа самостоятельно или на технике – раз! Спасение пострадавшего – два.

И…

– Ну?

– Обеспечение прохождения группы без потерь…

– Ой ли? – щурится Горбатов. – По-моему, так этот пункт изложен несколько в иной редакции…

Он берет со стола несколько скрепленных листков бумаги. Перелистывает.

– Вот! «…Обеспечение прохождения этапа в целом или особо сложного его участка…» Так?

– По-моему, там есть еще и дополнение.

Полковник улыбается.

– Есть. «…Сложность прохождения тех или иных участков оценивается членами экзаменационной комиссии после изучения всех представленных материалов, в том числе и данных средств объективного контроля…» На этот раз я ничего не упустил?

– Вам виднее. Честно сказать, я этот пункт не очень запомнил. Так-то глазами пробежал… Но ведь Слон, простите, подполковник Снежный мне сказал, что экзамен сдает только один человек из пяти! А тут – уже двое! Якупов и Остапенко…

– Он вам ни разу не соврал. Действительно, экзамен может сдать только один из пяти курсантов.

Все, я окончательно запутался. Выходит, что Слон прав? Тогда, простите, какого черта полковник ваньку тут валяет?

– Майор с капитаном – не курсанты. Они – кандидаты на инструкторскую должность. Так положено, чтобы будущие преподаватели сдавали экзамены наравне со всеми прочими. Не может никого учить человек, который сам не смог пройти там, где прошли его слушатели…

Должен признать, что здравое зерно в словах комполка имеется. Как это в авиации говорят?

«Чем отличается замполит от комэска?[5] Комэск говорит: делай, как я; а замполит: делай, как я говорю».

Что ж, все верно. Нельзя отправлять человека туда, где ты сам не ходил. Я заранее сочувствую некоторым будущим ученикам…

– …Так что курсантов в вашей группе, строго говоря, было трое. Вы, Шевченко и Довлатов, – продолжает между тем Горбатов. – Довлатов «подорвался», Шевченко «зарезали»…

– А меня «уложили» из гранатомета.

– Вам напомнить третий пункт? Члены судейской бригады в данном случае были единодушны: без вас группа не перешла бы мост. Шансов на это не имелось. Почти никаких. Вы же вызвались добровольцем, хотя не могли не понимать, что сознательно отказываетесь от успешного завершения задания. А ведь можно было попробовать перебежать мост в одиночку! Такие случаи были… Ваши же шансы вообще учету и осмыслению не поддаются. Могу отметить, что случаи поражения турели из легкого стрелкового оружия я могу сосчитать по пальцам одной руки!

Он кладет на стол бумаги и встает.

Я торопливо поднимаюсь со своего места.

– Поздравляю с успешной сдачей вступительного испытания, товарищ старший лейтенант!

– Спасибо, товарищ полковник!

– А теперь, Дмитрий Михайлович, вам дорога в строевой отдел. Надолго не прощаюсь – через месяц жду вас у себя. Так сказать, впечатлениями поделитесь…

Беру под козырек, поворачиваюсь… и за дверью попадаю в объятия Слона.

– Ты знал?

– Еще вчера!

– И ничего не сказал?! Эх, ты…

– Ну, окончательное решение у нас принимает все-таки Седой… так что я не стал бежать впереди паровоза!

Уже выйдя на улицу, я оборачиваюсь к Снежному.

– Слушай, а вот Горбатов сказал, что кто-то уже перебегал мост…

– Было дело. Я помню шесть таких случаев.

– И как?

– В двух случаях они оставили за собою раненых…

Резко торможу.

– И их приняли?

– Нет. А ты сомневался?

– Итак, перед вами образец стрелкового вооружения противника…

Тут уж без всяких там «вероятных» – с «черными кораблями» у нас всех дружба как-то вот не задалась…

На столе лежит несколько непривычный для нас агрегат.

Зализанные формы, слегка изогнутая рукоятка управления огнем. Длинный и плоский магазин пристегивается снизу. По типу нашего «Бизона». Только у того магазин круглый, шнековый. А этот чем-то похож на аналогичный у «П-90». Разве что потолще и подлиннее. У земного аналога он крепится сверху, ну а тут перенесли в другое место.

Оружие выглядит как-то… несолидно, что ли…

– Возьмите в руки.

Стволов на столе несколько, хватит на всех.

Верчу агрегат в руках, прикладываюсь, подношу к плечу. Непривычно и не очень удобно.

– В левую руку, – подсказывает инструктор.

Опа!

А совсем другое дело!

– Данное оружие получило у нас наименование «метла». Ваши соображения по данному поводу?

Хм…

«Метла»… помнится мне, что «окопная метла»[6] когда-то уже существовала. Не оттуда ли ноги растут?

Поднимаю руку и, дождавшись кивка инструктора, высказываю свои соображения. Мол, по аналогии с известным дробовиком названо.

– Разумно, – соглашается он. – Вы правы, именно что по аналогии названо. Отсоедините магазин. Защелка внизу, спереди.

С освободившегося торца магазина виднеются два отверстия, в настоящий момент закрытых какими-то шторками. Надо полагать, при присоединении к оружию они сдвигаются.

– В верхнем отсеке располагаются пули – стальные шары калибра восемь миллиметров. В нижний под давлением закачана порция жидкого метательного вещества. Оно двухкомпонентное, смешение производится непосредственно в патроннике. Так что в исходном состоянии оно абсолютно безопасно – хоть пляшите на магазине, ничего не произойдет.

– И в рыло супостату можно засветить? – интересуется кто-то из слушателей.

– Абсолютно без проблем, – кивает преподаватель. – Можете бить по нему молотком, поджигать… смешение должно производиться строго в определенных пропорциях. Только тогда это вещество взрывается. В остальных случаях – просто горит.

– А какова эффективность по сравнению с известными порохами? – вставляет пять копеек мой сосед слева.

– Наши пироксилиновые пороха уступают ему почти в два раза. Западные нитроглицериновые – значительно меньше. Однако следует заметить, что данное вещество крайне нетермостабилизированное – его мощность зависит от окружающей температуры. Иными словами – на Северном полюсе данное оружие будет работать значительно хуже. Но будет.

Из дальнейших объяснений мы поняли, что каждый боец противника носит с собой по восемь снаряженных магазинов. А исходя из того, что в них по шестьдесят пуль… тот еще стальной вихрь получается! Почти полтысячи выстрелов в запасе – сурово!

Верчу магазин в руках.

А вот, скажите на милость, заряжать-то его каким образом?

– Магазины боец самостоятельно не перезаряжает, он их получает уже в готовом к использованию виде. Снаряжение производится на специальной установке – десять секунд на один магазин.

Итого – полторы минуты. Готово – можно воевать дальше.

– Некоторое количество снаряженных магазинов (около сорока штук) имеет при себе специальный подносчик боеприпасов. Во взводе – он состоит из тридцати человек – таких подносчиков пятеро. В бою они обычно не принимают участия, хотя тоже вооружены наравне со всеми. Помимо магазинов, они переносят также и гранаты – но это тема следующих занятий, – продолжает преподаватель.

Структурно штурмовые взводы сведены в роту: шесть взводов – сто восемьдесят человек. При этом имеется еще один взвод – управления и технического обеспечения. Еще тридцать бойцов. Вот в этом взводе и наличествует та самая установка заряжания – серьезный такой агрегат весом более полутонны. Его можно катать за собой, он на колесном ходу. Агрегат способен обеспечить две перезарядки всего наличного вооружения.

Интересная у них структура… Получается, что боеспособность роты в значительной мере зависит от правильной работы взвода обеспечения?

Надо будет поподробнее расспросить потом инструктора!

И еще один момент…

– Простите, если я правильно понял, то оружие гладкоствольное?

– Да. И скорострельное – чуть менее тысячи выстрелов в минуту. Достаточно долговечное – ввиду отсутствия нарезов в стволе там просто нечему стираться.

Что-то здесь не срастается! Гладкий ствол… это же на какую дальность они стрелять собрались? Похоже, что этот вопрос озадачил не только меня. Ребята переглядываются.

– Эффективная прицельная дальность «метлы» – порядка трехсот метров.

Э-э-э… триста метров? Тот же «ППС» их переплюнет играючи!

На лицах товарищей замечаю аналогичное недоумение. Как-то все это странно выглядит. «Черные корабли» показали настолько подавляющее превосходство в некоторых областях, так что и в плане легкой стрелковки мы ожидали чего-то невероятного. И вдруг – гладкоствольный автомат, стреляющий стальными шариками? Не стыкуется тут что-то…

– И тем не менее, – пожимает плечами преподаватель, – другого оружия, сопоставимого по своим боевым характеристикам с «метлой», у них не обнаружено.

Ему верить можно – мужик в прошлом ведущий эксперт-оружейник экспертно-криминалистического центра МВД, полковник, начальник управления. Опыт – громадный! И если он что-то утверждает, то и вопросов никаких быть не может.

Видя наше недоумение, он поясняет следующее.

Все штурмовые подразделения предназначены в основном для абордажных схваток. В условиях схватки на палубах и в прочих корабельных помещениях большая дальность стрельбы и не требуется. Отсюда и материал пуль – стальные шары обладают высокой пробивной способностью и дают частые рикошеты. Что позволяет иногда поражать противника даже и за укрытием. А высокий темп стрельбы обеспечивает требуемую плотность огня в нужной точке.

Рота высаживается на борт, засыпает противника сталью и медленно прогрызает оборону. А слаженная работа взвода обеспечения позволяет поддерживать высокий темп стрельбы, не давая обороняющимся поднять голову.

Да, с той стороны присутствует, как правило, аналогичное подразделение – так что выигрывает тот, чьи бойцы лучше обучены. Практически на каждом корабле вайнов есть штурмовая рота. Иногда даже две или три – в зависимости от размера корабля и возможностей капитана.

Положение облегчается еще и тем обстоятельством, что взятый на абордаж корабль, как правило, уже достаточно поврежден артиллерией и его команда уже понесла к тому времени большие потери. Что не может не сказываться на слаженной работе защитников.

– А пули потом просто собирают магнитным захватом… это достаточно просто и весьма эффективно. Есть даже видеозаписи этого процесса.

Выходит, что противник в основном воюет на море?

– Да, сухопутные десанты достаточно редки. Во всяком случае, так утверждают обнаруженные нами записи. Но и в этих случаях штурмовые роты не удаляются достаточно далеко от берега, чтобы артиллерия кораблей могла бы их прикрывать. Без прикрытия артогнем вайны не воюют вообще. Вся промышленность противника расположена в основном на небольшом удалении от берега. Не тащить же корпус построенного корабля к воде за несколько километров! Так что корабельные орудия вполне свободно могут обстреливать все подступы к интересующим их объектам.

– А сами объекты? – тот самый мой любопытный сосед.

– Зачем же уничтожать то, что можно захватить? Захват – вот цель любого рейда!

Поднимаю руку.

– Скажите, товарищ полковник, а тактика противника никаких изменений не претерпела? Все-таки они столкнулись с нами…

– А зачем? Они где-то высаживались на землю? Штурмовали города? Даже в австралийской операции оборона островов осуществлялась наемниками-землянами. Как оказалось, командирам «черных кораблей» проще нанять аборигенов. Они презирают людей, которые ходят, живут и умирают на земле – в их идеологии такие стоят на низшей ступени иерархии.

Вот такие пироги…

Когда же дошло дело до изучения гранат, слова полковника нашли еще одно подтверждение. Эти снаряды, имея относительно небольшой заряд взрывчатки, обеспечивали, однако, достаточно высокую плотность готовых осколков на близкой дистанции. Так, чтобы гарантированно поразить людей, не причиняя при этом особого вреда корабельным механизмам.

Да уж… невысоко ценят наши противники собственную жизнь – гораздо меньше, чем какую-нибудь деталь судовой машинерии… Что уж тут про чужие-то жизни вообще говорить!

– А чему вы, собственно говоря, удивляетесь? – пожимает плечами очередной инструктор. – Попасть на борт – заветная мечта для очень многих! Надо учитывать, что весь комсостав и ряд технических должностей – это вайны, элита того мира. А все прочие – хорны, «пыль земли». Для любого из них даже сам факт зачисления в команду – удача невероятная! Шанс умереть почетной смертью – в море. Семья такого человека получает определенные льготы, его родственники пользуются преимущественным правом при комплектовании новой команды. Есть, пусть и чисто теоретические, шансы на занятие офицерской должности!

Понятно, почему команды кораблей отличаются в бою прямо-таки фанатичной стойкостью – за их спиной сложившиеся традиции. Мнение родных и близких – тоже весьма серьезный довод. И все это мы должны знать в мелочах…

Хотя, положа руку на сердце, на многие вопросы не могут ответить и наши преподаватели – недостаточно информации.

И так – изо дня в день. Учеба, тренировки, марш-броски… и изучение техники и оружия врага.

Довелось мне и из «метлы» пострелять.

Впечатлило…

Весь магазин вылетал менее чем за две секунды, превращая мишень в подобие сита. Кучность на близкой дистанции оказалась еще та…

А при стрельбе в условиях корабля (на специальном закрытом полигоне) вихрь стальных шаров, рикошетирующих во все стороны от переборок и преград, легко дырявил мишени даже в непростреливаемых вроде бы зонах. Мы вынуждены были признать, что как раз для данной ситуации это оружие оказалось едва ли не оптимальным решением.

Попутно выяснилась и еще одна загадка: отчего «метлу» удобнее держать в левой руке. При таком темпе стрельбы, да еще и в условиях закрытого пространства, уже не так важна точность – один хрен, что-нибудь во врага прилетит. А вот перезаряжать данный агрегат удобнее все же правой рукой. В которой, кстати, полагается держать еще и абордажный кинжал – на случай рукопашной схватки.

Между прочим, очень хорошее оружие!

Обоюдоострый, хорошо сбалансированный клинок, рукоять которого ложилась в ладонь как влитая. Прочная качественная сталь, хорошая отделка – надежное и удобное оружие!

А офицерский – так вообще произведение искусства! Гравировка, инкрустация золотом и серебром – такому оружию в музее место! А не на поясе какого-нибудь головореза…

– Холодное оружие – знак отличия. Каждый член экипажа получает свой кинжал непосредственно от командира и носит его с собой постоянно, не расставаясь с ним никогда. Лишение кинжала – сродни тяжкому наказанию. Некоторые предпочитают умереть – но с оружием не расстаться. По смерти владельца, если его тело не погибло в водной пучине, кинжал хранят в семье вечно. Как знак заслуг семьи. Продать или обменять – невозможно, он именной. Никто не рискнет купить чужое оружие – это тягчайшее преступление. Взять с боя – напротив, очень почетно! Хорн, взявший в качестве трофея офицерский кинжал, может претендовать на офицерский чин. В том случае, если сможет доказать, что победил противника честно и на равном оружии, – поясняет преподаватель.

– На равном… Это как? – интересуюсь я.

– Желательно в поединке на кинжалах. Застрелить офицера, который не имеет при себе огнестрельного оружия, – позорно. За такое могут и взгреть… причем крайне серьезно. Высадят на землю и расстреляют. Специально на земле, чтобы смерть была не героической.

– То есть в офицеров и стрелять нельзя, что ли?

– Можно – в обычной перестрелке. Но если он предлагает бой на кинжалах – отказ немыслим.

Понятно, отчего нас так тщательно тренируют и в этом плане…

– И любого офицера можно вызвать на поединок?

– Хорну – нет. Он такого права не имеет по определению. Поединок возможен лишь между равными или по решению офицера. Если он этого пожелает, разумеется, – скрестить клинки с нижестоящим… Вот в бою – другое дело, тут вариантов отказа немного. Но офицеры, как правило, хорошо подготовлены и имеют все шансы выйти победителями из подобной стычки. А так да – офицер может вызвать любого офицера. Даже командира корабля. Хотя тот может и отказаться, не объясняя причин. Его право…

– И что будет, если вызвавший убьет командира корабля?

– Если это его командир – может занять его место.

– А если чужой?

Подполковник улыбается.

– Видите ли… Войны в том мире – это стычки между капитанами кораблей. Команда – лишь инструмент для ведения войны. Так что всякое может быть…

В общем, мы учились. Всему, что только могло пригодиться в войне. И, глядя на все эти приготовления, я постепенно начал понимать: воевать Россия, как всегда, собралась по-своему. Явно не так, как этого следовало бы ожидать…

Да, нам приходилось пересекаться с флотскими спецами – и я долгое время ходил после этого малость обалдевший. Нет, в том, что эти парни сильно себе на уме, никто и раньше не сомневался, но вот чтобы настолько… М-м-да… похоже, что множество самых невероятных слухов, которые про них распускают всякие умники, не совсем уж оторваны от реальности.

Впрочем, нас их проблемами не грузили.

– У всех вас своя задача и свой фронт работ! – отрезал на построении Седой. – И я лично спрошу с каждого, кто не сможет выполнить порученное ему задание!

Этот спросит…

Пораскинув умными головами, руководство определило мне конкретный фронт работ. Инструкторский состав ехидно, должно быть, усмехнулся – и взял под козырек.

– Задача вашей группы, товарищ старший лейтенант, – «обрадовал» меня подполковник Ковальский, – состоит в следующем…

И на стол передо мной лег план занятий.

Да уж… поработала фантазия у некоторых…

1. Действия группы при штурме укрепленных объектов.

2. Использование минно-взрывных средств при штурме укрепленных объектов.

3. Применение минно-взрывных средств и носимого вооружения в условиях промышленных предприятий и объектов с оборудованием высокой технической сложности.

Если кто-то наивно полагает, что этим все и ограничилось, то мне остается только печально вздохнуть…

И развести руками.

Это, так сказать, наша специализация, но она абсолютно не исключает всего прочего – скорее, добавляет кое-что новое.

Иными словами, при штурме завода или, например, электростанции – мы идем на острие удара. Мало счастья в том, что кто-либо шарахнет из гранатомета по какому-нибудь реактору. Наподдать может так, что некому будет докладывать о допущенном ляпе.

Вполне может выйти и то, что даже и рапорта никакого не потребуется – результаты проделанной работы (а точнее – ошибки в ее проведении) могут быть видны слишком далеко.

Приходилось кому-нибудь слышать про инженерно-штурмовые подразделения?

Не про те хорошо известные инженерно-штурмовые батальоны времен Отечественной войны, а про их современные аналоги?

Я как-то краем уха эту информацию зацепил. Даже и не думал никогда, что это меня хоть каким-то боком затронет.

Ну, создают чего-то там такое… так у нас много чего придумывают, особенно в последнее время. Сегодня создали, а завтра уже глядь – и расформировали! За всем не уследить…

Но, положа руку на сердце, думаю, что современные части подобного профиля могли бы многому научиться и у нас. Ибо есть чему…

Я по простоте душевной полагал, что со всякими там минами знаком хорошо. Не профессиональный, разумеется, сапер – но и не полный все же лопух.

Ага…

Облом вышел достаточно жестким.

А второй раз меня «макнули» мордой в это самое, когда наша группа штурмовала очередное «промышленное» здание.

Как всегда, после доклада разведчиков командир определил нам участок работы:

– Вон та башенка… явно в ней какая-то машинерия стоит! Провода к ней идут, трубопроводы всякие…

– И рельсы прямо в ворота проложены – точно что-то основательное туда подвозят.

Здесь надобно сделать «лирическое» отступление.

Оборудованием подобных позиций и объектов занимается специальная инженерно-техническая служба – она тут рулит всеми учебными площадками. В том, разумеется, понятии, что определяет – где, что и каким образом надобно установить и какую конкретную гадость надобно измыслить в этот раз.

Ну, с постройками все понятно – есть тут специализированный «стройбат». Ага, по два высших образования у каждого офицера…

А вот конкретные гадости – их мастрячит уж наш брат-сослуживец. Здесь они мину засобачат, там засаду организуют…

А потом меняемся местами. И уже мы организуем им всевозможные ловушки.

Мало что-то захватить – надо еще и удержать, если это потребуется! Да так, чтобы оно все работать потом могло!

Так что грамотно спланировать захват – это работенка не для Ваньки-взводного. При всем моем уважении к обычной пехоте, здесь они не пляшут. Хотя и там частенько попадаются крайне сообразительные и умелые парни…

Однако же нас сюда отбирали тоже не по гороскопу – учли опыт каждого. Совсем уж круглых лопухов тут нет, да и просто по определению быть не может. Тертый народ, соображающий, с немалым боевым опытом.

Правда, и на той стороне далеко не первоклашки собрались.

Поэтому командир предельно внимателен ко всевозможным мелочам.

Провода заходят на второй этаж?

Значит, там вполне возможно присутствие понижающего трансформатора – а это несколько десятков литров масла. А ну как полыхнет? Стало быть, гранатами там не работаем, да и из огнестрела – только пистолеты. Противник это тоже учел? Хорошо, а как насчет обыкновенных взрывпакетов? Осколков не дают, а под трансформатор их никто бросать не собирается…

«Башенка» имеет четыре этажа? И плоскую крышу?

Значит, есть вероятность наличия на ней поста. Да не обычного автоматчика, а чего-нибудь посущественнее.

Работа для снайпера.

Входов-выходов два? Большие транспортные ворота и обыкновенная дверь?

За такой дверью может быть расположен КПП – надо ожидать искусственного сужения прохода. Быстро там не побегаешь, да и охрана станет мешать. Раз так – мы через дверь не пойдем.

– Ларин, на тебе петли ворот – створки урони!

Правильное решение, КПП у двери помешать не сможет – он на приличном удалении от ворот расположен. Да и ведет такая дверь обычно не только в помещения первого этажа, где-то рядом еще и лестница наверх имеется. Охрана сразу два направления прикрывает – на первый этаж и заодно на все последующие. Удобно это и личный состав позволяет экономить.

А «башенка»-то немаленькая!

На первый этаж спокойно фура-длинномер помещается. Рельсы внутрь заходят… Стало быть, и вагон можно загнать, а то и не один.

Значит, есть там какой-то пандус для разгрузки. И в таких местах запросто могут оборудовать стрелковую ячейку. Положат пару десятков мешков с песком, посадят автоматчика – выковыривай его потом оттуда!

Подал знак наблюдатель – в прибор засекли часового на крыше. Срисовали и еще одного, который ходил по третьему этажу, периодически появляясь в окнах и осматривая прилегающую территорию.

Около строения притормаживает автомобиль. Хлопнув дверью, на улицу выбираются двое солдат, достают из кузова термосы и топают к дому. Ага, это обед привезли!

Два термоса – первое и второе. На плече одного из прибывших висит матерчатая сумка, должно быть, с хлебом. Чай, или что там еще полагается, надо думать, и на месте сварганить можно.

И сколько народа можно накормить из стандартного армейского термоса? Ну… вообще-то, до фига, это уже от размеров порции и скупердяйства повара зависит… человек пятнадцать-двадцать вполне могут очень даже сытно перекусить. Еще и добавка останется.

Ждем…

Через некоторое время парочка выходит назад, убирает в кузов опустевшую тару, и машина уезжает восвояси.

Командир смотрит на часы.

– За двадцать минут управились. А часового сменили только что… сменщик снизу поднялся. В одну смену они там едят!

– Сунуть бы им чего-нибудь в этот термос… – предлагаю я.

– Идея хорошая, но ведь мы не знаем пароля на вход. Как им дверь открывают, что при этом спрашивают… Да и вечера ждать надобно в этом случае – по времени не уложимся!