Генерал Власов. Анатомия предательства

Управление особых отделов НКВД отношением за № 4/7796 от 7.11.1941 г. сообщило, что компрометирующих материалов на т. Власова не имеется.

Сохранились две автобиографии Андрея Андреевича Власова.

Одна – казенная, написанная ещё до войны для служебных надобностей. Она так и озаглавлена: «Автобиография на комбрига Власова Андрея Андреевича».

Другая – «художественная». Это – открытое письмо, составленное в немецком плену, озаглавленное длинновато, но зато очень определенно: «Почему я стал на путь борьбы с большевизмом». При всей пропагандистской направленности «Открытого письма» его можно считать «мемуарами» генерала Власова, ибо здесь он пытается решить ту же, что и любой мемуарист, задачу – осмыслить свой жизненный путь.

Поскольку материалов о довоенной, а особенно о дореволюционной жизни Власова почти не сохранилось, его автобиографии приобретают для историка первостепенное значение. И хотя тут и там Власов не вполне искренен, сопоставление текстов позволяет многое понять в характере создателя Русской освободительной армии.

Глава первая

«Меня ничем не обидела советская власть… – писал он в “Открытом письме”, опубликованном русскоязычной немецкой газетой “Заря” 3 марта 1943 года. – Я – сын крестьянина, родился в Нижегородской губернии, учился на гроши, добился высшего образования. Я принял народную революцию, вступил в ряды Красной армии для борьбы за землю для крестьян, за лучшую жизнь для рабочего, за светлое будущее Русского народа. С тех пор моя жизнь была неразрывно связана с жизнью Красной армии…»

Но это «мемуары».

В автобиографии, созданной Власовым еще в бытность его командиром 99-й стрелковой дивизии, вопрос о высшем образовании и причине вступления в Красную армию излагался несколько иначе.

«Родился 1 сентября 1901 года в селе Ломакине Гагинского района Горьковской области, в семье крестьянина-кустаря. Жена, Анна Михайловна Власова (девичья фамилия Воронина), уроженка той же местности.

Главное занятие родителей моих и жены до Октябрьской революции и после – земледелие. Хозяйство имели середняцкое[1]…

Я окончил сельскую школу. После чего на средства родителей и брата был отдан учиться в духовное училище, как самое дешевое в то время по плате обучения.

С пятнадцати лет, занимаясь подготовкой малолетних детей (репетитор), я сам зарабатывал себе средства на право обучения. По окончании духовного училища в гор. Нижнем Новгороде два года учился в духовной семинарии на правах иносословного (т. е. не духовного звания). В 1917 году после Октябрьской революции поступил в XI Нижегородскую единую трудовую школу 2-й ступени, которую и окончил в 1919 году. Поступил в 1919 году в Нижегородский государственный университет по агрономическому факультету, где и учился до призыва в РККА».

В Красную армию Власова призвали 5 мая 1920 года, и «за землю для крестьян, за лучшую жизнь для рабочего, за светлое будущее Русского народа» сражаться ему пришлось недолго. В октябре 1920 года, после завершения Нижегородских пехотных курсов командного состава РККА, молодого краскома отправили на врангелевский фронт, но добрался он туда, когда боевые операции были завершены и начались карательные – расстрелы десятков тысяч сдавшихся белогвардейских офицеров.

Разумеется, особой разницы в изложении событий нет, и всё же, как мы видим, акценты в «Открытом письме» чуть-чуть смещены.

В 1943 году Власову почему-то было важно, чтобы его осеняла слава участника Гражданской войны. А реальный послужной список – участие в разгроме крестьянских отрядов Маслака и Каменюка – для борьбы за «землю для крестьян, за светлое будущее Русского народа» явно не подходил.

Как, впрочем, не подходила для имиджа народного героя и вся последующая служебная карьера Андрея Андреевича.

Ещё более существенны разночтения в пункте образования. В университете Власов провел менее года, и его слова «я… учился на гроши, добился высшего образования» не соответствуют истине. По его письмам[2] видно, что и элементарной грамотности не хватало ему, не говоря уже о других познаниях.

В самой последней «автобиографии», созданной уже в ходе судебного заседания 30 июня 1946 года, Власов дал по поводу своего образования более объективные сведения: «Окончил два класса семинарии и курсы “Выстрел”…»

Высшего образования у Власова не было. Это существенно. Но еще более существенны попытки обойти этот вопрос. И тут мы должны вспомнить, что «Открытое письмо» Власов писал, ощущая (или пытаясь ощутить) себя национальным героем, вождем и будущим спасителем России. Расстановка акцентов, смещение правды и выдумки в нём – принципиальны. Они показывают, каким Власов хотел быть, как хотел выглядеть в глазах сподвижников. Этим и вызвано самозваное повышение образовательного ценза. К высшему образованию в нашей стране тогда относились с уважением.

Но всё же были тут, как нам кажется, и иные, подсознательные мотивы.

Власов все-таки получил в юности начатки серьёзных знаний, позволявшие ему по крайней мере ощущать недостаточность своего образования для той работы, которой приходилось заниматься. Явление это не столь и заурядное в Красной армии. У большинства советских военачальников, вспомните Буденного или Ворошилова, даже и сожаления такого не возникало.

Тем не менее для понимания судьбы и характера Власова важнее другое: ощущая явную недостаточность образования, Власов не считал возможным прервать свою карьеру для учебы.

Между тем поначалу карьера генерала складывалась довольно скучно и заурядно. До июля 1922 года Власов занимал должность командира взвода, а затем – роты в четырнадцатом Смоленском полку второй Донской стрелковой дивизии, расквартированной в бывшей Донской области и Воронежской губернии.

В 1923 году, на пятую годовщину Красной армии, как сказано в биографическом очерке, изданном Школой пропагандистов РОА в Дабендорфе[3], комроты Власов был награжден именными серебряными часами.

Менялись номера дивизии и полка. Из второй дивизия сделалась девятой, а полк был переименован вначале в пятый Смоленский, а затем – двадцать шестой Ленинградский. Но в карьере Власова, в его жизни существенных изменений не происходило.

Начальник полковой школы 26-го стрелкового полка, слушатель Высших стрелково-тактических курсов усовершенствования командного состава Красной армии «Выстрел», командир стрелкового батальона, временно исполняющий должность начальника штаба полка – обычная захолустная армейская судьба…

Вспоминая в 1943 году свою первую армейскую десятилетку, Власов напишет:

«Будучи командиром Красной армии, я жил среди бойцов и командиров – русских рабочих, крестьян, интеллигенции, одетых в серые шинели. Я знал их мысли, их думы, их заботы и тяготы. Я не прерывал связи с семьей, с моей деревней и знал, чем и как живет крестьянин.

И вот я увидел, что ничего из того, за что боролся Русский народ в годы Гражданской войны, он в результате победы большевиков не получил.

Я видел, как тяжело жилось русскому рабочему, как крестьянин был загнан насильно в колхозы, как миллионы русских людей исчезали, арестованные, без суда и следствия. Я видел, что расшатывалось все русское, что на руководящие посты в стране, как и на командные посты в Красной армии, выдвигались подхалимы, люди, которым не были дороги интересы Русского народа».

Нет никаких оснований, чтобы сомневаться в искренности этого признания.

Все двадцатые годы Андрей Андреевич служил в центральных районах России. Вторая Донская дивизия принимала участие и в расказачивании, и в укрощении крестьянских волнений, и не видеть, не понимать, что происходит, Власов просто не мог. Человеком он был неглупым, да и находился не в таких чинах, чтобы не сталкиваться с царившим вокруг произволом. Так что он действительно многое видел, многое понимал…

Другое дело, что, и понимая всё, не помышлял тогда о карьере народного заступника, освободителя России. И в мыслях не прикидывал на себя эти красивые, но невероятно тяжелые одёжки!

C годами армейской службы то раздвоение сознания, когда приходится служить тому, что ненавистно тебе, становилось для Власова привычным, и он словно бы и забыл, что можно жить как-то иначе.

Священник РОА, протоиерей Александр Киселев приводит в своей книге довольно интересный эпизод:

«Как-то, будучи наедине с женой, Власов критиковал новый правительственный декрет, которому была посвящена свежая газета. Вошел близкий сотоварищ-офицер. Власов с полуслова перешел на восторженно-восхваляющий тон по поводу того декрета, который он только что критиковал. По уходе офицера жена Власова с горячностью сказала:

– Андрей, разве так можно жить?!»

Вопрос очень наивный…

Анне Михайловне Власовой можно только посочувствовать. Хотя и сделалась она женой красного командира, но совестливость и простота то и дело прорывались в её поступках, и жить с Андреем Андреевичем ей было нелегко. Нелегко было и самому Власову. Он не чувствовал себя счастливым в семейной жизни. Жена, как ему казалось, не понимала его. Не понимала, что он уже и не может жить иначе.

Объяснить это тоже было трудно, да и рискованно было затевать такой разговор. И Андрей Андреевич молчал. «Понимания» он искал теперь на стороне и, как можно судить по некоторым свидетельствам, находил его.

Забегая вперед, скажем, что только война помогла решить Власову семейную проблему.

Отправив 22 июня 1941 года в Горьковскую область к родителям жену[4], Власов сразу же завёл себе «военно-полевую» подругу – Агнессу Подмазенко, с которой у него был весьма бурный роман.

Но это произойдёт через десять лет, а пока расставаться с Анной Михайловной будущий генерал не спешил. Тем более что в тридцатом году он решил вступить в партию.

С точки зрения карьериста решение, безусловно, правильное. Сложнее было совладать с собственными чувствами, со своей совестью, но тут – Власов уже завершал тогда армейскую «школу» – тоже всё было в порядке. Излишней откровенностью Андрей Андреевич никогда не страдал, да и полковая выучка тоже не прошла напрасно. Судя по рассказу протоиерея Александра Киселева, уже тогда Власов виртуозно умел скрывать и свои мысли, и свои чувства.

Глава вторая

Как и следовало ожидать, после вступления Власова в партию в его карьере наступил перелом. В ноябре 1930 года его переводят из Ленинградского стрелкового полка в Ленинградский военный округ.

Если мы вспомним, что под Ленинградом, при неудачной попытке деблокады города, и закатилась звезда советского генерал-лейтенанта Власова, здесь обнаружится явная, фатальная связь.

Постигнуть ее, разумеется, невозможно, но ощущение такое, будто кто-то, большой и нездешний, хохочет над человеком, вздумавшим перехитрить самого себя.

Впрочем, до развязки в этой недоброй шутке еще далеко, а пока в Ленинграде Власов начинает проходить «курсы» своего университета…

За семь ленинградских лет он успел послужить:

1. Преподавателем тактики в объединенной школе им. Ленина.

2. Помощником начальника учебного отдела.

3. Помощником начальника Первого сектора Второго отдела штаба Ленинградского военного округа.

4. Помощником начальника отдела боевой подготовки штаба ЛВО.

5. Начальником учебного отдела курсов военных переводчиков разведывательного отдела ЛВО.

Справедливости ради заметим, что в 1933 году, когда Власова перевели в штаб Ленинградского военного округа, он попытался продолжить традиционное образование – поступил на вечернее отделение академии РККА. Однако уже после первого курса (карьера не оставляла времени для учебы) покинул академию.

Но если традиционные военные науки Власову и не удалось постигнуть, то технологию работы советских штабов, военную бюрократию он освоил в совершенстве.

Без преувеличения можно сказать, что именно в Ленинграде выработалась во Власове та феноменальная убежденность советских военачальников в самих себе, которая позволяла им без колебания браться за любое дело.

Показав, что он одинаково успешно командует батальоном, преподает тактику, направляет обучение военных переводчиков, не владея ни одним языком, Власов доказал свое право быть советским полководцем.

Семь лет – немалый срок…

Но именно столько потребовалось Власову, чтобы перебраться с должности начальника штаба полка на должность командира полка.

В июле 1936 года это знаменательное в жизни Андрея Андреевича Власова событие наконец-то свершилось. Будучи помощником начальника боевой подготовки штаба ЛенВО, он участвовал в инспекционной поездке по округу комкора Примакова.

Как пишет в биографическом очерке поручик В. Осокин, Виталия Марковича Примакова возмутил низкий уровень подготовки 11-го стрелкового полка. Тут же командир был смещен, а на его место назначен Власов. Кажется, это последнее, что успел сделать до своего ареста Виталий Маркович.

Если это верно и командиром полка Власов стал благодаря протекции человека, который в ближайшее время будет объявлен немецким шпионом и врагом народа, момент этот в карьере Андрея Андреевича действительно мог стать роковым. Очень легко и просто мог он отправиться вслед за своим благодетелем в подвалы Лубянки или Большого дома.

Спасло Власова то, что вскоре, ещё до начала чисток, его перевели в Киевский военный округ командиром 215-го стрелкового полка.

С чем был связан перевод, сказать трудно.

Возможно, это была обычная в военных кругах «ротация» комсостава, но возможно, сыграл роль скандал, разразившийся в семье новоиспеченного командира полка. Пылкий роман Андрея Андреевича Власова с некоей Юлией Осадчей[5] завершился тем, что Юлия родила от него дочь и подала на алименты.

Однако уже наступал 1937 год, когда, по выражению Анны Андреевны Ахматовой, «не нужным довеском болтался возле тюрем своих Ленинград»… И, возможно, поэтому семейный скандал не повредил карьере краскома-алиментщика.

Более того, в каком-то смысле скандал этот помог Власову отмести от себя многие подозрения. В самом деле. В то время, когда комсостав Красной армии в массовом порядке подался в немецкую, японскую и английскую разведки, нашелся офицер, который не соблазнился модным поветрием, а по-прежнему занимается простым и бесхитростным делом военных всех времён – воспроизводит себе подобных. И хотя в спокойные времена политорганы и не поощряли семейных измен, но сейчас на фоне бесконечных шпионских скандалов и разоблачений они отнеслись к промаху бравого офицера даже с некоторым сочувствием[6]. Андрея Андреевича Власова, как мы и говорили, просто перевели в другой военный округ.

Закончился семилетний курс «военно-бюрократического института», и в должности командира полка Власов не засиделся.

Буквально через несколько недель его назначили начальником 2-го отдела штаба Киевского особого военного округа, а затем и командиром дивизии.

Успешному продвижению Власова к высоким должностям, безусловно, способствовала и чистка, проходившая в то время в армии.

Напомним, что 2 марта 1937 года в Берлине, в Германском военном министерстве, ночью произошел пожар, во время которого из министерства чехословацкими спецслужбами были похищены документы о сотрудничестве М. Н. Тухачевского с немецкой разведкой.

Президент Чехословакии Эдуард Бенеш приказал препроводить эти документы в Москву. За М. Н. Тухачевским была начата слежка[7].

Вот неумолимо жестокие, словно покрывшиеся запекшейся кровью события весны 1937 года.

3 марта. Завершил работу Пленум ЦК ВКП(б), одобривший курс на ужесточение борьбы с троцкистскими шпионами и террористами.

5 апреля. Народным комиссаром НКВД назначили Николая Ивановича Ежова.

16 мая. Арестовали начальника Военной академии им. М. В. Фрунзе Августа Ивановича Корка.

22 мая. Арестовали председателя Осоавиахима комкора Роберта Петровича Эйдемана.

27 мая. Арестовали командующего Приволжским военным округом маршала Михаила Николаевича Тухачевского.

28 мая. Арестовали приехавшего в Москву командующего войсками Киевского военного округа Иону Эммануиловича Якира.

29 мая. На вокзале арестовали приехавшего в Москву командующего войсками Белорусского военного округа Иеронима Петровича Уборевича.

31 мая. Застрелился, запутавшись, как писали в газетах, в связях с контрреволюционными элементами, Ян Борисович Гамарник, бывший начальник Политуправления РККА.

11 июня. В специальном судебном присутствии Верховного суда Союза ССР состоялось слушание дела по обвинению в шпионаже и государственной измене командующего Приволжским военным округом маршала Михаила Николаевича Тухачевского; командующего войсками Белорусского военного округа командарма 1-го ранга Иеронима Петровича Уборевича; командующего войсками Киевского военного округа командарма 1-го ранга Ионы Эммануиловича Якира; начальника Военной академии командарма 2-го ранга Августа Ивановича Корка; комкора Виталия Марковича Примакова; комкора Витовта Казимировича Путны; комкора Роберта Петровича Эйдемана. Все подсудимые были признаны виновными, осуждены и расстреляны в ту же ночь.

12 июня. По всей стране – стихийные митинги, демонстрации с требованиями смертной казни для «грязной банды шпионов».

Потом в «Открытом письме» А. А. Власов напишет:

«С 1938 по 1939 год я находился в Китае в качестве военного советника Чан Кайши. Когда я вернулся в СССР, оказалось, что за это время высший командный состав Красной армии был без всякого повода уничтожен по приказу Сталина. Террор распространился не только на армию, но и на весь народ. Не было семьи, которая так или иначе избежала этой участи. Армия была ослаблена, запуганный народ с ужасом смотрел в будущее, ожидая подготовляемой Сталиным войны… Работой и постоянной заботой о порученной мне воинской части я старался заглушить чувство возмущения поступками Сталина и его клики».

Пафос этих обличений несколько расходится с приводимыми в том же «Открытом письме» сетованиями, дескать, «на командные посты в Красной армии выдвигались подхалимы». Ведь, если следовать логике, Власов должен был одобрять Сталина, поскольку тот уничтожал «подхалимов, людей, которым не были дороги интересы Русского народа»…

Такая вот тут неувязочка получается.

Не все благополучно в «Открытом письме» Власова и с датами.

Чистка в армии началась задолго до его командировки в Китай. И если сам он под чистки не попал, то уклониться от участия в них никак не мог.

И не уклонялся…

«В общественной работе всегда принимал активное участие, – писал Власов в своей довоенной автобиографии, – был избран членом военного трибунала округа…»

Как сообщает биограф Власова А. Колесник, в 1937–1938 годы Власов «был членом военного трибунала в Ленинградском и Киевском военных округах. Знакомясь с его деятельностью в этой роли, не удалось обнаружить ни одного оправдательного приговора, вынесенного по его инициативе».

Некоторые называют этот феномен человеческой психики «двойным дном». Однако для человека, который в порядке общественной работы подписывает расстрельные приговоры военного трибунала и при этом старается заглушить в себе «чувство возмущения поступками Сталина и его клики», термин этот не вполне подходит.

Тут не о двойном дне надо говорить, а о некоем удивительном сплаве искренности и лицемерия, где один компонент не может быть отделен от другого логическим путем. Да и иные методики анализа тоже не приводят к истине – слишком уж сложен сплав.

Конечно, будучи еще командиром роты и батальона, Власов видел, кто и как поднимается на более высокие посты. Сочувствовать этим военачальникам он не мог, во-первых, в силу не слишком высоких моральных качеств выдвиженцев Льва Давидовича Троцкого и их явной русофобии, во-вторых, потому, что они преграждали путь наверх таким командирам, как он. Поэтому-то он и не проявлял никогда инициативы, чтобы вынести оправдательный приговор.

Но при этом Власов и сам уже отчасти принадлежал к советской армейской элите, по которой наносился удар, сам мог оказаться на скамье подсудимых. Это, конечно же, не могло не наполнять его «чувством возмущения».

Но, с другой стороны, Власов – человек, окончивший семь курсов «военно-бюрократического университета» в штабе ЛВО, не мог не понимать, что так открывается путь и для его карьеры, и для карьеры тех, кому «дороги интересы Русского народа». Действительно, если в 1935 году появилось 105 новых генералов и маршалов, то в 1937 году таких назначений было сделано 585, а в 1939 году – 1674.

Ошеломляющая, невиданная динамика свершения карьер.

И это не могло не радовать А. А. Власова.

Тем более что, как писал А. А. Власов в довоенной автобиографии, он «никаких колебаний не имел. Всегда стоял твердо на генеральной линии партии».

Вот уж воистину диковинный характер, где благородство легко перетекает в подлость, где предельная осторожность сливается с самопожертвованием, а искренность оборачивается лицемерием.

Виктор Филатов в своей работе, посвященной Андрею Власову (нам еще предстоит рассмотреть ее!), дает любопытную оценку деятельности Власова на поприще члена военного трибунала.

«Из партийной характеристики, – пишет он, – видно, что член партии с 1930 года майор А. А. Власов в должности командира полка славно повоевал на этом фронте в составе Ленинградского военного округа – оплота Льва Давидовича со времен еще семнадцатого года, когда там верховодил он, будущий “романтик революции” и “создатель Красной армии” Бронштейн-Троцкий, перекрасивший в красный цвет “легион бундовцев – средоточие животного “национализма и сепаратизма в российском рабочем движении”. Но не это главное, главное в том, что “легион” был всегда антирусским, зоологически ненавидел все русское и русских. Вел с Россией войну тайную и явную, пакостил ей на Украине и в Белоруссии, в Прибалтике, но в основном – в самой России.

После революции БУНД под тайным водительством Бронштейна-Троцкого троянским конем лихо въехал в состав РКП(б) – Российскую Коммунистическую партию (большевиков), – таким манером “буржуазно-националистический” легион стал русским. Через короткое время бундовцы перестали писать в партийных анкетах, что до ВКП(б) они состояли в БУНДе. БУНД окончательно превратился в партию всех народов СССР. С тех пор и до последнего дня существования КПСС в партии было две партии: первая называлась “АП” – актив партии, то есть бундовцы всех «колен»; вторая “ПП” – пассив партии, то есть все эти русские, украинцы, белорусы и пр., призванные повторять лозунги “АП”, идти за “АП”…