Генерал Власов. Анатомия предательства
- -
- 100%
- +
Ты представить себе не можешь, как я волновался и как я вышел от него воодушевленным. Ты, видимо, даже не поверишь, что у такого великого человека хватает времени даже для наших личных дел. Так верь, он меня спросил, где у меня жена и как живет. Он думал, что ты в Москве. Я сказал, что далеко, поэтому в Москве и часу останавливаться не буду, а поеду обратно на фронт. Дело не ждет».
«Алик! Ты все же не поверишь, какое большое у меня счастье. Меня еще раз принимал самый большой человек в мире. Беседа велась в присутствии его ближайших учеников[17]. Поверь, что большой человек хвалил меня при всех…»
«Дорогой и милый Аник! Ты не поверишь, как я счастлив. Самый большой человек в мире еще раз говорил со мной в присутствии его ближайших учеников. Какая радость. И представь, из его уст услышал похвалу о самом себе»…
И разве его вина, что там, где обласканный И. В. Сталиным Андрей Андреевич Власов устроил своих законных и незаконных жен, и арестовали их?..
Оттуда и началось странствие по лагерям Анны Михайловны Власовой…
Агнесса Павловна Подмазенко хотя и попыталась затаиться, когда дошли до неё слухи об измене Андрюши[18], но взяли и ее.
А вот Мария Игнатьевна Воронова к мужу в Горький не поехала, но её тоже арестовали в белорусском городе Барановичи.
Но это тоже еще далеко впереди…
Удивительно, но столь напряженная борьба за любовь и верность своей законной супруги нисколько не отвлекала Андрея Андреевича от заботы об Агнессе Павловне, готовившейся в Саратове стать матерью его первенца.
«Дорогой Алик! – исповедовался генерал возлюбленной 21 февраля 1942 года, сразу после ее демобилизации из армии. – Многое бы я тебе написал, но помнишь, я тебе однажды говорил, что вот ты сейчас со мной и мы говорим так обыденно, а настанет время, и поговорил бы с тобой, а тебя и не будет. И вот сейчас это время у меня настало.
Многое хочется сказать, а вернее, почувствовать тебя вблизи себя, а тебя нет. Но я прошу тебя – не скучай, не волнуйся и, главное, береги свое здоровье. Ведь ты сама знаешь, что за последнее время ты стала немного нервная…
А мы здесь будем бить фашистскую сволочь и мечтать о нашем хорошем будущем. Мне кажется, оно уже и не так далеко.
Разобьем фашистов – заживем еще лучше, чем в деревушке».
«Я тебя жду всегда, и если я для тебя воздух, то ты для меня кислород», – уверяет он возлюбленную 3 марта.
И все бы хорошо, но надо же было проговориться, что «Маруся-повар оказалась на высоте своего дела». И все. И кончилась спокойная жизнь генерала Власова.
Агнесса Подмазенко, разумеется, не могла постигнуть своим женским умом всю глубину матримониального маневра генерала Власова[19], но тактический промах генерала она уловила мгновенно и сразу различила опасность…
И напрасно теперь Власов пытался усыпить ее бдительность сообщениями о наградах, которые он выхлопотал: «Дорогая Аля! Теперь разреши поздравить тебя с высокой правительственной наградой – медалью за отвагу. Ты теперь обогнала тов. Кузина: он имеет медаль за боевые заслуги, а ты уже сразу получила вторую: “За отвагу”… Кроме того, скоро ожидает тебе и очередное звание… Еще раз поздравляю – ты ее заслужила…»
Напрасно выставлял генерал дымовые завесы вокруг своей новой «военно-полевой жены»: «Мы живем в маленькой деревушке старым колхозом: я, Маруся, Кузин, Хохлов, Воробьев. Маруся нас не обижает и кормит хорошо. Вот и сейчас стоит тут рядом и просит, чтобы я тебе от нее написал привет, что я и исполняю. Твои приказания все исполняются в точности. За этим следит Кузин. Но дорогой Алик! все это не то. Я уже неоднократно тебе писал, что ты увезла с собой от нас много веселья».
Ни награды Власова, ни преувеличенное дружелюбие Марии Вороновой не обманули Агнессу Павловну. Она чувствовала опасность, исходящую от Маруси, и понимала, что Маруся пытается занять или уже заняла место «походно-полевой жены» при ее генерале.
Боевая операция, которую Агнесса Павловна развернула против своей соперницы и изменщика генерала, по изощренности достойна войти в анналы женской мести.
Агнесса Павловна, сообщив обожаемому генералу о рождении у него ребенка (она родила сына), так и не сообщила ему о его поле.
Напрасно Власов штурмовал ее письмами, то грубовато, с наскока: «Привет маме, папе, Юрику и маленькому Андрюше – так что ли?» (26.4.42), то умоляюще, почти капитулируя: «Я волнуюсь. Что у тебя? Сын? Дочь? Не мучь, скорее пиши» (10.5.42), то уже безнадежно-отчаянно, прощаясь навсегда: «Привет и поцелуй маме, папе и Юрику, а также маленькому, не знаю, как его зовут, но знаю, что он очень хороший и любим мной и тобой». 17.5.42.
Напрасно…
Подмазенко была неумолима, и, похоже, генерал так и остался в неведении, отцом кого он является.
Но – увы! – и этот первоклассно задуманный маневр не принес Подмазенко столь чаемой победы. Власов не расставался со своими женщинами. Не расстался он и с Марусей Вороновой.
Была новая спутница Власова на восемь лет старше Агнессы, специальность тоже имела другую – повар. Но это не помешало Марии Вороновой, подобно Агнессе, в самом начале своей армейской службы захватить постель генерала Власова и укрепиться в ней.
С Марией Игнатьевной Вороновой отбыл Власов на Волховский фронт. С Вороновой отправился в уже окруженную немцами 2-ю Ударную армию. С Вороновой пытался Власов выйти из окружения, как некогда выходил из окруженного Киева с Агнессой Подмазенко.
Впрочем, рассказ об этом впереди, а пока, завершая рассказ о женщинах советского генерала Власова, скажем, что жизнь Андрея Андреевича на войне была по-мужски яркой и насыщенной. Хотя, конечно, были в ней не только женщины.
Глава шестая
«Начальнику Главного управления кадров Красной армии.
Генерал-майор Власов сможет быть направлен не ранее 25–26 ноября связи продолжающимся воспалительным процессом среднего уха. Начальник штаба ЮЗФ Бодин. Зам. нач. военсанупра ЮЗФ Бялик – Васюкевич».
Эта телеграмма была отправлена, когда уже вовсю шло формирование 20-й армии, командующим которой 20 ноября был назначен генерал-майор Власов.
Прогноз докторов оказался неверным.
Власов продолжал болеть и 4 декабря 1941 года, когда закончилось сосредоточение войск, и 6 декабря, когда 20-я армия получила приказ наступать на Солнечногорск.
Не было Власова в армии и 10 декабря, когда войска вышли на рубеж Векшино – Никольское.
И хотя центральные газеты 13 декабря сообщили, что «войска генерала Власова, преследуя 2-ю танковую и 106-ю пехотную дивизии противника, заняли город Солнечногорск», но Солнечногорск 12 декабря 1941 года 20-я армия тоже брала без Власова.
Через полтора года, составляя «Открытое письмо», Андрей Андреевич Власов позабудет о своей болезни.
«После выхода на окружения, – напишет он, – я был назначен заместителем командующего Юго-Западным направлением, а затем командующим 20-й армией. Формировать 20-ю армию приходилось в труднейших условиях, когда решалась судьба Москвы. Я делал всё от меня зависящее для обороны столицы страны. 20-я армия остановила наступление на Москву и затем сама перешла в наступление (выделено нами. – Н.К.). Она прорвала фронт Германской армии, взяла Солнечногорск, Волоколамск, Каховскую, Середу и др., обеспечила переход в наступление по всему Московскому участку фронта, подошла к Гжатску».
По забывчивости Власов несколько преувеличил роль 20-й армии.
Кроме того, судя по воспоминаниям начальника штаба 20-й армии генерал-майора Л. М. Сандалова, Андрей Андреевич вообще прибыл в армию, только когда та уже вышла на подступы к Волоколамску:
«В полдень 19 декабря в г. Чисмены начал развертываться армейский командный пункт. Когда я и член Военного совета Куликов уточняли на узле связи последнее положение войск, туда вошел адъютант командующего и доложил нам о его приезде. В окно было видно, как из остановившейся у дома машины вышел высокого роста генерал в темных очках. На нем была меховая бекеша с поднятым воротником, обут он был в бурки. Это был генерал Власов. Он зашел на узел связи, и здесь состоялась наша первая с ним встреча.
Показывая положение войск на карте, я доложил, что командование фронта очень недовольно медленным наступлением фронта и в помощь нам бросило на Волоколамск группу Катукова из 16-й армии. Куликов дополнил мой доклад сообщением, что генерал армии Жуков указал на пассивную роль в руководстве войсками командующего армией и требует его личной подписи на оперативных документах.
Молча насупившись, слушал все это Власов. Несколько раз переспрашивал нас, ссылаясь, что из-за болезни ушей он плохо слышит. Потом с угрюмым видом буркнул нам, что чувствует себя лучше и через день-два возьмет управление армией в свои руки полностью. После этого разговора он тут же на ожидавшей его машине отправился в штаб армии, который переместился в Нудоль-Шарино».
20 декабря Волоколамск был освобожден.
В последующие дни немцы предприняли ряд мощных контратак, но все они были отражены.
Наступление на западном стратегическом направлении, завершившееся в начале января 1942 года, было первым серьезным успехом Красной армии в ходе войны. Советские войска вышли на рубеж Селижарово – Ржев – Боровск – Мосальск – Белев – Мценск – Новосиль, отбросив немцев на двести километров от Москвы.
Сталин, которому до этого приходилось ломать голову, как наказывать генералов, теперь осыпал их наградами, званиями и почестями.
Вместе с другими чествовали и Андрея Андреевича Власова.
«УПРАВЛЕНИЕ ВОЕНТОРГА ЗАПАДНОГО ФРОНТА
29 декабря 1942 г.
С НОВЫМ ГОДОМ.
Командующему армией генерал-майору тов. ВЛАСОВУ
АССОРТИМЕНТ НОВОГОДНЕЙ ПОСЫЛКИ-ПОДАРКА
от ВОЕННОГО СОВЕТА ЗАПАДНОГО ФРОНТА
Икра 0,5 кг.
Балык 1,0 кг.
Шоколадный набор 5 кор.
Шоколад 5 плиток
Какао 2 бан.
Вино 1 бут.
Яблоки 2,0 кг.
Коньяк 6 флак.
Лимоны в сахаре 1 банка
Папиросы 10 кор.
Мыло туалетное 2 куска
Паста зубная 2 тюбика
Одеколон 1 флакон
Белье простое 2 пары
Белье шелковое 1 пара
Свитер 1 шт.
Носки шерстяные 2 пары
Данная посылка приготовлена по приказанию Военного совета Западного фронта.
НАЧАЛЬНИК ВОЕНТОРГА ЗАПАДНОГО ФРОНТА интендант 1-го ранга Хотинский».
Икрой, балыком и коньяком награды, разумеется, не ограничились.
Перед Новым годом, 31 декабря 1941 года, газета «Известия» опубликовала на первой полосе статью «Провал немецкого плана окружения и взятия Москвы». Внизу были помещены фотографии девяти отличившихся генералов. Фотография в нижнем ряду запечатлела генерала Власова.
6 января 1942 года Андрею Андреевичу Власову присвоили звание генерал-лейтенанта, а 11 февраля он был удостоен персональной аудиенции И. В. Сталина, которая продолжалась с 22 часов 15 минут до 23 часов 25 минут (1 час 10 минут!).
22 февраля Власова наградили орденом Ленина.
Икра, ордена, балыки, звания и слава доставались Власову, если судить по воспоминаниям Леонида Михайловича Сандалова, за сражения, которые выигрывала армия, пока генерал лечил свое ухо…
И соблазнительно, забегая вперед, провести аналогию с трагедией 2-й Ударной армии, виновником гибели которой тоже был не Власов. А после порассуждать, насколько условна вообще персонификация побед и поражений на войне. Увы… Успешный генерал не тот, кто выигрывает сражения, а тот, который умеет приписать себе победу.
Аналогии и рассуждения эти напрашиваются, ибо они отражают реальность военно-бюрократической машины, где и генералы, командующие армиями, порою так же невольны в своих решениях, как и рядовые бойцы.
И всё же, понимая это, необходимо удержаться на зыбкой границе обобщения и не впасть в еще большую неправду о войне, чем та, которую долгое время навязывали нам.
Всё-таки были и у нас генералы, которые сами, вопреки объективным условиям, вопреки инерции бюрократической машины, определяли исход той или иной операции.
Их было немного, их смело можно назвать исключениями из общего правила, но это именно они сформировали то стратегическое мышление, которое по-настоящему заработало только в сорок четвертом году и которое привело нас к Победе.
Разумеется, московское контрнаступление не давало никакого повода для разговоров о стратегии. Роль генералов, командовавших армиями в этом сражении, когда, навалившись всей тяжестью, километр за километром выдавливали немцев, оттесняя от Москвы, была столь обезличена, что не имело особого значения, кто, Сандалов или Власов, командует армией.
Медленно ползла вперед армия, когда приказы подписывал Сандалов, медленно продвигалась она, когда принял командование Власов. Столь же медленно наступали и другие армии. Скорость иногда увеличивалась, но только за счет вливаемых в армии резервов.
Перед началом Волоколамской операции[20] 20-ю армию усилили двумя стрелковыми бригадами, пятью артиллерийскими полками, двумя дивизиями «катюш», 2-м гвардейским кавалерийским корпусом с танковой бригадой и пятью лыжными батальонами.
7 января Власов утвердил план операции. Армия должна была наступать на Шаховскую в двадцатикилометровой полосе. Начало планировалось на 9 января.
Из-за сильного снегопада авиация не поддержала войска, но 10 января в 9.30 после артподготовки дивизии пошли в атаку и продвинулись вперед на два километра.
11 января – еще на три.
12 января Власов приказал ввести в прорыв кавалерийский корпус, но Жуков отменил его приказ до прорыва обороны на всю тактическую глубину. Только к вечеру армии удалось пробиться на глубину в семь километров.
Но и дальше наступление развивалось столь же мучительно трудно. В день преодолевали не более пяти километров, а 25 января вышли к Гжатским оборонительным позициям и здесь, у «линии фюрера», остановились.
Прорывать ее наличными силами было уже невозможно.
Это понимал Власов, это понимали и в Ставке.
По своим масштабам московское контрнаступление имело скорее политическое, нежели военное значение. Но опять-таки по политическим соображениям приказано было считать его выдающейся победой.
Так и считали…
Вот боевая характеристика на генерал-лейтенанта Власова, выданная 28 января 1942 года:
«Генерал-лейтенант Власов командует войсками 20-й армии с 20 ноября 1941 года.
Руководил операциями 20-й армии: контрударом на город Солнечногорск, наступлением войск армии на волоколамском направлении и прорывом оборонительного рубежа на реке Лама.
Все задачи, поставленные войскам армии, тов. Власовым выполняются добросовестно.
Лично генерал-лейтенант Власов в оперативном отношении подготовлен хорошо, организационные навыки имеет. С управлением войсками армии – справляется вполне.
Должности командующего войсками армии вполне соответствует».
Под этой характеристикой – подпись командующего войсками Западного фронта генерала армии Жукова.
Георгий Константинович Жуков – человек не сентиментальный. Если требовалось, он не жалел ни солдат, ни генералов.
Как свидетельствует бывший адъютант Власова майор Кузин, в отношениях Жукова с Власовым тоже возникали трения.
«Я слышал разговор Власова по прямому проводу с командующим фронтом т. Жуковым, – сообщил И. П. Кузин в органы. – По разговору я понял, что тов. Жуков ругал Власова. Власов разговаривал вызывающе и бросил реплику: “Может, армию прикажете сдать?” – а потом добавляет, что он лично назначен тов. Сталиным, и, когда кончился разговор, он свою злобу вылил в форме мата по адресу тов. Жукова.
Кроме того, когда поступали распоряжения из фронта и их докладывали Власову, то он смотрел поверхностно и вставлял слова, что, сидя от фронта за 100 км, можно рассуждать, а здесь надо делать.
В феврале 1942 г. тов. Жуков прибыл в 20-ю армию и после своей работы решил остаться ночевать, а потом изменил свое решение и ночью выехал. После отъезда тов. Жукова Власов в виде шутки высказывал, что он начальству рассказал, что штаб армии подвергается артиллерийскому обстрелу каждый день, и начальство не замедлило с выездом.
Несколько раз я слышал, что Власов рассказывал т. Сандалову и другим о тов. Жукове, что тов. Жуков просто выскочка, что он способностей имеет меньше, чем занимает положение, и что Власов знает тов. Жукова по работе в дивизии.
Когда Власова наградили, тов. Жуков прислал поздравительную телеграмму, Власов прочел и высказал, что тов. Жуков не ходатайствовал о награждении, это помимо его сделано, что тов. Жуков помнит Власову за инспекцию дивизии».
Необходимо, конечно, отсечь излишнюю пристрастность и стремление Кузина во что бы то ни стало реабилитироваться в глазах Особого отдела.
И всё равно многое в информации И. П. Кузина соответствует действительности.
И стычки у Власова с Жуковым были. И мат по поводу и без повода, и завистливость, и генеральское хамство.
Тем не менее Власову Жуков дал положительную характеристику.
Значит, считал, что Власов справляется с обязанностями командарма. И ещё – это, наверное, тоже понимал Жуков, – лучших генералов не было тогда в армии, и не из чего было выбирать.
Здесь мы опять возвращаемся к вопросу, не чернят ли светлую память великого русского полководца подобные факты биографии? Надо ли вспоминать это?
Мы убеждены, что говорить необходимо.
Если же скрывать подобные факты, если обходить их молчанием, открывается простор для спекуляций, действительно, на наш взгляд, оскорбляющих память и Г. К. Жукова, и всех фронтовиков.
«Власов с Жуковым знаком по меньшей мере с 1929 года по совместной учебе на курсах “Выстрел”: Власов окончил их в 1929 году, а Жуков в 1930 году – как говорится, однокашники. В 1939 году Власов находился в качестве руководителя группы военных советников в Китае, главного военного советника Чан Кайши, в момент, когда Китай вел смертельную борьбу с японскими захватчиками. В 1939 году Г. К. Жуков назначается командующим 1-й армейской группой советских войск в Монголии, проводит там блестящую операцию по окружению крупной группировки японских войск и уничтожает ее в районе реки Халхин-Гол, то есть Жуков в открытом бою, с применением танков и самолетов, артиллерии и всех видов стрелкового оружия бьет врага на севере, Власов с линии невидимого фронта, невидимым для противника оружием, бьет того же врага с юга.
Разве не точно так же распределил Сталин роли Жукова и Власова в другой войне – Великой Отечественной? Разве не держал Жуков точно такой же фронт против немцев, какой он держал против японцев в 1939 году, а в это самое время разве не держал Власов против немцев точно такой же фронт, какой он держал против японцев в 1939 году? Полный разгром японцев Жуковым и Власовым в 1939 году заложил победу над немцами под Москвой в 1942 году. Жуков и Власов отбили охоту у японцев ходить на север (вот это да! – Н.К.) за “зипунами”. Промышлять они решили на юге. Сибирские и уральские дивизии были мгновенно переброшены под Москву и за минуту до ее падения спасли столицу.
В 1939 году Сталин поделил победу над японцами на двоих: Жуков становится Героем Советского Союза, Власов получает высший орден СССР – орден Ленина. Героем Советского Союза Власов не был объявлен только потому, что у этой “игры” совсем иные правила. С повышением уходят и тот и другой. После разгрома японцев в 1940 году Жуков оказывается командующим Киевского особого военного округа, а с января 1941 года он – начальник Генерального штаба, заместитель наркома обороны СССР. Спрашивается, мог ли Жуков в самый напряженный момент битвы под Москвой “потерять” командующего армией, которая находится на решающем участке битвы? Мог ли он “потерять” по своей вине однокашника, своего любимого комдива, любимого командира мехкорпуса, полковника, которого он сделал генерал-майором, а все это вместе и называется одним словом – друг, а еще сильнее – боевой товарищ? Мог. Запрос в Главное управление кадров Жуков делает потому, что встревожен, куда делся Власов, озабочен тем, что 20-я армия начинает “дело” без командующего. Жуков, видимо, просто отказывается понимать, что происходит вокруг Власова, что может быть вообще более важного и ответственного, чем происходящее в эти часы на полях Подмосковья, где решается судьба Москвы, а многим казалось, и судьба всей страны? Оказывается, было нечто, что было важнее и значимее, чем все это. Отшлифовывались последние “абзацы” “легенды”, с которой Власов должен был уходить к немцам».
К разбору процитированного сочинения господина Филатова мы еще вернемся, а пока отметим, что насильственное, искусственное сближение человека, изменившего Родине, и человека, которого, как ни крути, мы с полным правом называем среди спасителей ее, оскорбительно.
Оскорбительна и попытка поделить заслуги Жукова.
И с кем?
С Власовым…
Конечно же, буйная фантазия генерала Филатова – продукт наших дней, точно так же как и сам генерал Филатов – продукт нашего времени. Он придумывает, но ведь и он сам со своими генеральскими звездами не рожден на полях сражений, а тоже придуман в чиновничьих коридорах.
Ну а талант таких стратегов и организаторов, как Жуков, в том и заключается, что они всегда размещают свои проекты в пределах возможного, в той реальности, с которой приходится иметь дело.
Георгий Константинович Жуков жил в реальном, очень сложном времени, и умненького знания о том, кто и где окажется месяцы спустя, у него не было и не могло быть. А главное – это умненькое знание и не нужно было Жукову для того, чтобы исполнить дело спасения нашей Родины, которое он обязан был исполнить.
Так что отнесемся к аттестации Жуковым Власова с пониманием, как с пониманием должны мы отнестись и к тому, что происходило с Власовым в декабре 1941 – начале 1942 года.
Цену победам своей армии Власов, очевидно, знал сам. Но ведь понимал и то, что это все-таки были победы. Впервые наши войска брали города, а не сдавали немцам. Психологически это очень важно. Как и другие советские генералы[21], Власов наконец-то обретал уверенность в своих силах.
Л. М. Сандалов, нарисовавший сцену появления А. А. Власова в 20-й армии, писал воспоминания[22], уже зная, что Власов изменник, и это настраивало его на определенный лад. Отчуждение и плохо скрытая неприязнь, как нам кажется, не из декабря сорок первого года, а из более позднего времени.
Но сохранились и рассказы о Власове той поры. Они существенно отличаются от описания Леонида Михайловича Сандалова.
Глава седьмая
Перед штурмом Волоколамска у Власова побывал американский журналист Ларри Лесюер. Лесюера поразили популярность Власова среди бойцов, его оптимизм.
Французская журналистка Эв Кюри встречалась с Власовым уже после взятия Волоколамска. Молодой генерал произвел на нее впечатление крупного стратега. Власов беседовал с Эв Кюри о Наполеоне и Петре I, о Х. В. Гудериане и Шарле де Голле. Эв Кюри написала о Власове, что это один из самых перспективных советских генералов, чья слава быстро растет.
А вот записки о Власове редактора «Красной звезды» Д. И. Ортенберга:
«27.02.42 г. На командном пункте 20-й армии у Лудиной Горы под Волоколамском. Посидели с Власовым часа два. На истрепанной карте, с красными и синими кружками, овалами и стрелами, он показал путь, который прошла армия от той самой знаменитой Красной Поляны, откуда немец уже собирался обстреливать Москву из тяжелых орудий. Видели мы Власова в общении с бойцами на “передке” и в тылу с прибывшим пополнением. Говорил он много, грубовато, острил, сыпал прибаутками. Литсотрудник “Красной звезды” Александр Кривицкий записал: “При всем том часто поглядывал на нас, проверял, какое впечатление производит: артист!” Власов то и дело упоминал имя Суворова, к месту и не к месту. От этого тоже веяло театром, позёрством. Кстати, это заметили не только мы» (выделено нами. – Н.К.).
«Не только мы» – это, вероятно, еще и Илья Григорьевич Эренбург.
Верный своей концепции, что вся мировая история совершается возле него и он должен присутствовать при поворотных моментах в судьбах известных людей, Эренбург смещает в своих воспоминаниях встречу с Власовым на тот мартовский день, когда генералу позвонил Сталин, вызывая его в Ставку за назначением на Волховский фронт.
Однако, если не обращать внимания на эту особенность творческой манеры Эренбурга, надо признать, что портрет Власова, созданный Ильей Григорьевичем, – едва ли не самый удачный и точный во всей литературе о Власове:
«Пятого марта 1942 года я поехал на фронт по Волоколамскому шоссе. Впервые я увидел развалины Истры, Новоиерусалимского монастыря… Я поехал через Волоколамск. Возле Лудиной Горы в избе помещался КП генерала А. А. Власова.