Шлиссельбургские псалмы. Семь веков русской крепости

Глава первая

ОСНОВАНИЕ ПЕРВОГО МИРА

И преклони небеса и сниде, и мрак под ногама Его.

И взыде на херувимы и лете, лете на крилу ветреню.

Уже не простиралась тьма над бездною, свет отделился от тьмы, и отделилась вода, которая под твердью, от воды, которая над твердью, и явилась суша, и произвела вода пресмыкающихся, и птицы полетели над землею, по тверди небесной…

Так семь тысячелетий назад был сотворен Мир, а совсем недавно, как утверждают геологи, всего четыре тысячелетия назад, качнул Господь Ладожское озеро, и чистейшая вода его, превращаясь в Неву, потекла вначале по долине Мги, а потом – прорвав перешеек! – по долине Тосны, наполняя отступающее Варяжское море.

И в новом море хватило бы простора мореплавателям всех миров, но оно почти сразу стало местом бесконечных сражений и кровопролитных стычек между немногочисленными народами, населявшими здешние берега…

Тогда и поставили новгородцы, еще не различая названиями озеро Нево и вытекающую из него реку, на острове, который двумя рукавами обтекает в своем истоке Нева, крепость.

Случилось это в лето 6381 от Сотворения мира, а от Рождества Христова в 1323 году.

Месяц уже дымились костры на Ореховом острове и стучали топоры новгородских плотников.

И можно было укрыться за крепостными стенами от пронизывающего холода, которым тянуло с озера, но князь Юрий Данилович стоял на берегу и, не обращая внимания на ветер, треплющий рыжие волосы, вглядывался в бесконечную даль горящей на солнце воды.

Набегая на отмели, закипали белыми гребнями волны, шумели на россыпях галечника и валунов, мешаясь с обрывками всплывающих в памяти псалмов.

«В скорби призвал мя еси, и избавих тя; услышах тя в тайне бурне; искусих тя на воде пререкания.

Слышите люди мои и засвидетельствую вам»…

Больше месяца стоял князь со своей дружиной на острове и еще не видел полного штиля, но уже несколько раз наблюдал миражи, возникающие то тут, то там над озером; различал ладьи, надвигающиеся порою на лесистые берега, а иногда видел скалистые острова, парящие над водой в тусклом небе.

Странным было это озеро, проносящее в рыбьем серебре небес неведомые острова, шепчущее своими волнами в прибрежной траве обрывки псалмов, как шептал их перед своей кончиной князь Михаил Тверской…

«Рече и ста дух бурен, вознесошася волны Его; Восходят до небес и низходят до бездн: душа их в злых таяше»…

Свей, с которыми ратился князь прошлым летом, называли это озеро Альдога.

Против них и надобно было стоять Юрию Даниловичу нынешним летом, после того как, захватив обоз и казну, загнали его осенью в Псков сыновья покойного князя Михаила.

«Смятошася, подвигошася яко пияный, и вся мудрость их поглощена бысть»…

Непростым было положение, в котором оказался летом 1323 года внук Александра Невского князь Юрий Данилович. Долгой – череда событий, которая привела его на Ореховый остров.

Много лет боролся Юрий Данилович за великокняжеский престол…

В 1317 году, женившись на сестре хана Узбека, ставшей в крещении Агафьей, он получил-таки ярлык на великое княжение, но одолеть дядю, тверского князя Михаила Ярославовича, не сумел, и на следующий год – новгородцы ходили на Або и не могли пособить ему! – потерпел поражение.

Молодая жена Юрия попала тогда в плен и вскоре умерла в Твери.

Юрий Данилович поспешил обвинить в этом отравлении дядю.

Михаила Ярославовича вызвали в Орду и 22 ноября 1318 года казнили на берегу Терека. Тело его Юрий Данилович привез в Москву, и после долгих переговоров передал тверичам, стребовав с них немалый выкуп.

Однако, хотя главный соперник и был мертв, хотя его сын Дмитрий Михайлович, прозванный Грозные Очи, и признал в 1321 году законность власти московского князя, ни он, ни его брат Александр не простили убийства отца.

Тем более что скоро тверским князьям представился случай свести счеты.

В 1322 году, когда по просьбе новгородцев ходил Юрий Данилович разорять «осиное гнездо» свеев – город Выборг, он, дабы не лежало серебро мертвым грузом, пустил через купцов-посредников в оборот ордынскую дань Тверского княжества.

Проценты набежали немалые, но очень дорого обошлись они Юрию Даниловичу, поскольку, сведав о его предприятии, Дмитрий Грозные Очи немедленно отправился в Орду.

И вот, когда «Георгий, великий король Руссов, осадил замок Выборг в день святой Клары с великой силой», хан Узбек передал ярлык на великое княжение Владимирское Дмитрию.

Не повезло Юрию Даниловичу и под Выборгом.

Хотя и было у него 22 тысячи войска, но ни штурмом, ни осадой взять крепость не удалось. Ратники и дружинники Юрия Даниловича опустошили тогда окрестности Выборга, без счета перебили народа, множество свеев взяли в плен и отправили в Суздальскую землю, но на этом и завершилось дело.

Сам Юрий Данилович, вернувшись в Новгород, собрался ехать в Орду, но не сумел пробраться сквозь тверские волости.

Александр Михайлович Тверской перехватил Юрия на реке Урдоме и отнял казну. Самому Юрию Даниловичу с трудом удалось спастись, бежав с остатками дружины в Псков.

Там он и встретил нынешнюю весну.

Слава Богу, что свей не забыли выборгского разорения, и новгородцы, решив поставить в истоке Невы на заросшем лещиной Ореховом острове крепость, снова призвали Юрия Даниловича.

Уже окружили земляным валом деревянную крепость, а свеев все не было.

– Должны прийти… – уверил Юрия Даниловича тысяцкий Аврам Олферьевич. – Когда они свою Ландскрону поставили, чтобы выход в море перекрыть, мы и года терпеть не стали. Сразу ихню крепость разрыли, чтобы твердость та была ни во что, за их высокоумие…

Аврам Олферьевич отправлял гонца в Новгород. На столе лежали грамоты, запечатанные печатью тысяцкого. На обороте печати изображен был святой всадник с копьем, подпись к которому сообщала, что это святой Авраам, хотя на иконах так изображали только святого покровителя князя Юрия Даниловича – Георгия Победоносца.

И снова, сам не помнил как, оказался Юрий Данилович на ладожском берегу, и, глядя на вспыхивающие в бегущей воде искры костров, прислушивался, как мешаются с шуршанием темной воды в прибрежной осоке всплывающие в памяти псалмы:

«Объяша мя болезни смертныя, беды адовы обретоша мя, скорбь и болезнь обретох и имя Господне призвах. О, Господи, избави душу мою! Милостив Господь и праведен, и Бог наш милует.

Храняй младенцы Господь, смирихся и спасе мя»…

И не заметил Юрий Данилович, как возникли из этого шума ладожской воды на отмели голоса.

Это плотники у костра – у одного племянник недавно из Твери вернулся! – разговаривали о покойном князе Михаиле Тверском.

– После приставили к князю семь сторожей, возложили на выю тяжелую колоду, и так и держали до самой казни… – звучал в темноте голос. – А хан в то время двинулся на охоту к берегам Терека. Повлеки таксама и князя тверского. Еще смолоду имел он обычай каждую ночь петь псалмы Давида, и теперь, осужденный на смерть, утешал себя этим пением. Так он молился со слезами всякую ночь, а днем старался ободрить своих спутников. Ему предлагали бежать, но он отвечал, что и прежде никогда не бегал от врагов, не побежит и теперь. Не бросит в беде бояр своих и слуг. Почти месяц страдал князь, а однажды разогнул Псалтирь, и попал на слова: «Сердце мое смятеся во мне, и боязнь смерти нападе на мя. Страх и трепет прииде на мя и покры мя тма. И рех: кто даст ми криле яко голубине, и полещу и почию». И вот, едва дочитал псалом, как ворвались в шатер, будто дикие звери, палачи, всей толпой набросились на князя, топтали ногами, а один из них, который уже давно бежал от княжеского суда в Орду, выхватив нож, и вырезал сердце князя. Сказывают, что в ту же ночь многие из христиан и иноверных видели, как два облака осенили то место, где находилось честное тело убиенного князя. Облака то сходились, то расходились, и сияли, точно солнце. И в Маджарах[3], где поместили тело князя в хлеву, жители видали, что над тем местом поднялся огненный столб до самого неба. Другие же видели радугу, которая склонялась над хлевом. Отсюда тело Михаила повезли в Москву; и в дороге тоже были чудесные видение – множество народа со свечами и кадилами окружало тело князя, светлые всадники носились в воздухе над колесницей. А через год, когда привезли князя в Тверь, открылось и самое главное чудо – тление совершенно не коснулось тела… Теперь тверичи молятся у гробницы своего князя и получают разрешение от недугов…

Рассказчик смолк.

– Что же? – раздался в темноте другой голос. – Столько князь Михайло с Новгородом ратился, а Бог прославил его?

– Выходит, что так! – Рассказчик подкинул в костер сучьев, и поднялось облако огненных искр, истаивающих в холодной черноте неба. – Выходит, что тепереча предстоит он у Престола Божия…

Несколько пепельных хлопьев отнесло в темноту, и они упали на руки князя Юрия.

Еще где-то посреди рассказа шевельнулось в нем желание встать и выйти на свет костра, прерывая разговор, но позабыл тогда князь о своем желании. Нахлынули воспоминания: сколько соболей, бобров и куниц подарил он ханским женам в Орде, сколько серебра раздал эмирам и темникам, приближая погибель Михаила.

И тот холодный день 22 ноября 1318 года, когда вместе с покойным Кавдыгаем смотрели они на берегу Терека на казнь Михаила, тоже припомнился ему.

И князь подавил в себе похожий на стон вздох.

Перекрестился, глядя на звезды, сверкающие в черноте августовского неба.

– Избавит миром душу мою от приближающихся мне, яко во мнозе бяху со мною… – пробормотал он.

И тут же услышал ответ.

– Возверзи на Господа печаль твою, – шевельнулся ветерок в темноте у воды. – И Той тя препитает: не даст в век молвы праведнику…

И так явственно прозвучали эти слова, что встал Юрий Данилович.

Что-то большое и высокое привиделось ему в августовской тьме.

– Это ты что ли, Михайло Ярославович, тут? – спросил он, шагнув к воде. – Чего тебе?

Но уже качнулось, унеслось большое и высокое в темень озера, названного свеями Альдога.

– Ты же, Боже, изведеши их в студенец истления, мужие кровей и льсти не преполовят дний своих, – зашумела на отмели озерная волна.

– Аз же, Господи, уповаю на Тя! – откликнулся этому шуму князь.

На следующий день пришли свей…

Они встали на берегу в виду крепости, поднявшейся на Ореховом острове, день простояли так, а потом прислали на остров послов.

Памятный знак, установленный в память заключения Ореховецкого мира

«В лето 6831 (1323 от P. X.) ходиша Новгородци с князем Юрием Даниловичем в Неву и поставиша город на усть Невы на Ореховом острову, – записал тогда в Новгороде летописец. – Тут же приехавше послы великие от Свейского короля и докончаша мир вечный с князем и с Новым городом по старой пошлине».

Так 12 августа 1323 года был заключен Ореховецкий мир, подведший итог трем десятилетиям беспрерывных стычек. Впервые официально была установлена между Великим Новгородом и Шведским королевством государственная граница.

Западная часть Карельского перешейка и соседняя с ней область Саволакс отошли шведам, восточная часть перешейка с Корелой и всем течением Невы и частью Финского залива, включающей половину острова Котлина, – Новгороду. Граница от Финского залива прошла по реке Сестре.

От новгородцев договор подписали князь новгородский Юрий Данилович, посадник Алфоромей и тысяцкий Аврам. От Швеции – Герик Дюуровиц, Геминки Орисловиц, Петр Юншин.

Это был первый мирный договор, и даже в 1478 году, когда Новгородская земля утратила независимость и подчинилась Москве, Ореховецкий договор продолжал действовать.

И подписали это международное соглашение на острове, который холодная вода Альдоги обтекала двумя широкими сильными течениями, чтобы слиться позади и превратиться в полноводную реку, наполняющую Балтийское море, ставшее почти на три столетия общим для всех…

Понимал ли сам Юрий Данилович, что, по сути, он продолжал дело, которое начал его дед, святой князь Александр Невский, разгромивший в 1240 году в Невской битве силы тогдашнего НАТО и остановивший первый крестовый поход на Русь?

Ответить на этот вопрос непросто.

Когда читаешь житие святого князя Александра Невского, поражает то, что воинскую доблесть, талант полководца и мудрость правителя он совмещал с подлинным христианским смирением. Святой благоверный князь, по сути дела, преподал нам, своим соотечественникам, великий национальный урок того, как, подчиняя свое своеволие Божией воле, может обрести русский человек воистину сверхчеловеческие способности, помогающие ему совершить невозможное.

Александр Невский не мог знать того, что известно сейчас любому школьнику. Разумеется, он и не догадывался, что, разгромив нашествие Биргера, защитил не только новгородские пределы, но еще и будущую столицу империи, которую столетия спустя построят возле Невской битвы его потомки.

Разумеется, Александр Невский не знал, что, пробираясь в далекий Каракорум, он очерчивает своим путем южную границу этой империи…

Но Александр Невский был святым, и яснее, чем мы сейчас, вооруженные знанием исторических фактов, прозревал духовным зрением последствия своего отнюдь не случайного, а глубоко продуманного решения повенчать Русь со степью.

И мы видим сейчас, что выбор святого князя оказался безукоризненным и с геополитической точки зрения. Сохранив православие, Русь надежно прикрыла с помощью татар северо-западные земли, где уже при внуках и правнуках Святого Александра Невского началась кристаллизация Москвы – нового центра Русской земли, разросшегося в могущественнейшее государство, вобравшее и подчинившее себе и другие русские княжества, и своих завоевателей…

И это государство, которое через века прозревал святой князь, не могли сокрушить никакие враги…

Внук Александра Невского, князь Юрий Данилович, оказался мельче своего деда, и как полководец, и как государственный деятель, а уж о том подвиге христианского смирения, который каждодневно совершал его святой благоверный дед, Юрий Данилович, кажется, и вообще не задумывался.

Но странно…

Вопреки собственной бесталанности и мелочности, вопреки своей гордыне и мстительности, он шел по проложенному дедом пути, и даже, совершая преступления, обусловленные, кажется, только собственным злым своеволием, он продолжал начатые его святым дедом дела, вел страну по назначенному пути.

На следующий год Юрий Данилович пойдет со своей дружиной в Заволочье, чтобы подчинить новгородской воле Великий Устюг, и уже оттуда, по Каме, обходя тверские заставы, спустится на Волгу и прибудет в Орду.

Узнав об этом, великий князь владимирский Дмитрий Грозные Очи сам поспешит к хану Узбеку.

Они встретятся 21 ноября 1325 года…

Столкнутся возле спящих на земле, похожих на заросшие лишайниками валуны, верблюдов.

Будет в тот день праздник на Руси – Введение во храм Пресвятой Богородицы, канун седьмой годовщины мученической смерти отца Дмитрия князя Михаила Тверского.

Юрий хотел сказать о том, что он думал августовскими ночами на Ореховом острове, но, встретившись с горящими ненавистью глазами Дмитрия, понял, что не сможет ничего сказать.

«Удивися разум Твой от мене, утвердися, не возмогу к нему.

Камо пойду от Духа Твоего, и от лица Твоего камо бежу?

Аще взыду на небо, Ты тамо ecu…

Аще сниду во ад, тамо ecu»…

Княжеское ли дело объяснять, что и когда ты почувствовал?

Княжеское дело приказы отдавать, сражаться и посылать людей на смерть…