Преломления

1.Цянь. Творчество

Зрите! Там, на глубине,

Изначала воплотивший,

Мощь грядущего вместивший

Тетивой дракон на дне.

Распрямилась тетива,

Бездну вспучила, играя.

По полям дракон шагает,

Человеком став едва.

Миг творенья длится день,

Всё внутри преображая.

Исходящее стяжает

К вечеру надрыва тень.

Пусть разверзнется земля,

Ведь исход благоприятен.

Благородный мой приятель,

Через бездну мы в поля.

Вновь дракон всея земли

Взмыл, как апогей творенья,

Вглядываясь с наслажденьем

В Сень Великого вдали.

Всё имеет свой предел.

Нет греха гордыни хуже.

И творцу бывает нужен

Отдых после стольких дел.

2.Кунь. Исполнение

И всё бы было ничего: и лунный свет и первый иней.

И глины ком на верстаке, и мыслей непривычный ход.

Но всё изменится в тот миг, когда войдёт в одежде синей

Сам Мастер. Тот, кого пока смиренно Подмастерье ждёт.

Луна, огромная, как мир, сияла новенькой монетой,

На Подмастерье, свысока взирая из-под туч-бровей.

Ему же чудилось: вот-вот она расплавит рамы светом,

И правильный квадрат окна предстанет мягче и круглей.

Да полноте, подумал он, ужель я сам создать не в силах

Образчик истинной красы и женственности идеал?

Но скрипнула входная дверь: то в мастерскую Мастер в синем

Вошёл в величии своём. И Подмастерье промолчал.

Обидою сгустилась кровь в горячих жилах Подмастерья,

А честолюбие юнца мешало Мастеру внимать.

Но руки мяли глину в такт словам стоящего у двери,

Каким-то чудом уловив творенья будущего стать.

И вдруг – о чудо! – словно вихрь в него ворвался звонким пеньем,

Глаза сверкнули, тихий вздох, и локон, что на лоб упал…

След жёлтой глины на щеке… А Подмастерье в упоеньи

С восторгом отрока взирал на воплощённый идеал.

3.Чжунь. Изначальная трудность

Когда в душе опять саднит и Словом прёт наружу Нечто.

Когда пока не ясен смысл, нет рифмы и хромает слог,

Как важно точно уловить, не дать угаснуть в бесконечном.

И хорошо. И карандаш. И на листок.

И начинается игра в перегонки с воображеньем,

С туманным образом на звук, с рассудком в прятки на стишок.

То вдруг в карьер, то резко вспять. И кони бьются в напряженьи.

И записал. И даже две. И хорошо.

Ан нет! В бессилии тупом долблю башкой твердыню стенки,

Что настроение ушло, и образы, и колдовство.

Как жаль, что снова не успел с нисшедшего содрать все пенки!

А, чёрт возьми, а может взять – да и по сто?

Так остограмившись навскид, спрошу себя опять: зачем я

Копаюсь в собственной душе, ищу порок, итог и прок?

А вдруг мне просто не дано понять стихов своих значенья?

Мол, не сумел, мол, опоздал, мол, дал зарок…

Но эти двадцать с лишним строк! Какая прелесть, боже правый!

Какой нечеловечий дар для человеков всей земли!

А впрочем, я же знаю: вы вне всякого сомненья правы.

Уже забрал. Уже сложил. Уже свалил.

Когда в душе опять саднит, как будто там две сотни кошек,

Я неуместную постель с глухим отчаяньем стелю.

И неуместный свет гашу, и бью двух неуместных мошек,

И тихо сплю, как неуместный во хмелю.

4. Мын. Недоразвитость.

Волк, седой от старости, говорил кутёнку:

«Хватит дурью маяться, ты уже большой.

Все щенячьи радости кончились, пойдем-ка,

Стану обучать тебя радости иной».

Говорил так старый волк, в строгости скрывая

Мудрость многолетнюю, опыта суму.

Наблюдая, как поёт удаль молодая,

Вспоминал себя почти десять лет тому.

Что младым клыкам лета? Кабана заметив,

Бросился во весь опор на него волчок.

Только это не игра, и кабан отметил

Непослушному бока взмахом задних ног.

За кустами прячется и скулит волчонок:

«Глуп старик, хотя давно брови в серебре!

Пусть я молодой ещё, пусть я не учёный,

Но себе добуду сам трапезу к заре!»

Старый не обиделся, не прогнал нахала,

Только по загривку раз лапой дал слегка:

«Всё со временем придёт, не кручинься, малый.

Просто старого меня потерпи пока».

Год спустя в глухой тайге, на краю пригорка,

можно было увидать волка – старика.

Старый с гордостью смотрел на младого волка –

лучшего охотника и ученика.

5. Сюй. Необходимость ждать.

Есть нечто жуткое в стремлении познать.

Завеса тайны призрачна, прозрачна…

И, увлекаясь, страшно угадать

Свет Истины, холодный и невзрачный.

Глубокий омут за завесой той,

И чёрная вода, как кровь в стакане

Недвижима под жёлтою звездой.

Здесь тишина и адское страданье.

Всего одно, но стоит сотен мук,

Жестоких пыток, боли беспощадной –

Желанье знать, желать расторгнуть круг

И дать себя объять воде желанной.

Увидеть свет, услышать звук и звон,

Забыть ночной кошмар, как наважденье…

Но тайна есть, и омут есть, и он

Уже втянул тебя в сюжет перерождений.

Какой-то миг средь тысячи таких

Молекул времени подарен за терпенье.

И ты постиг! Твой мозг сейчас проник

Из мрака скал в долину просветлений.

Встречай гостей – оракулов трёх сил!

Ты был в аду, ты был там не напрасно.

О, если б кто-нибудь тебя спросил:

«Ты видел истину?» – «О да, она прекрасна!»

6. Сун. Суд.

Что? Судьи… Вам не ведом страх

Пред слабым злом, пред сильным благом,

Где справедливость реет стягом

И замыкается в устах.

А мы? Нам грешным не до сна:

Гнетёт, томит и принуждает,

К исходной точке приближая,

Грехов невидимая снасть.

Не разорвать тех прочных пут,

Не сбросить совести колодки.

И только память вкупе с водкой

Нас стерегут и берегут.

А выход – узенькая щель

Раскаянья и покаянья,

Возврат невинного сознанья.

Попытка, может быть, вотще…

И молимся и плачем мы,

Грехи былые искупая,

Себя в невинности купаем

В цвет снега первого зимы.

Но прегрешенья сладок час!

Грешим опять по искупленьи

И каемся до исступленья.

Мы – люди. Не судите ж нас.

7. Ши. Войско

Наточите ваши копья,

Оседлайте скакунов!

Пусть враги от страха лопнут,

Мы разбили плен оков.

Две дружины в чистом поле:

Люд один, один народ.

Но на наших стягах воля,

А на вражьих зла оплот.

Уступаем силе страшной,

Отступаем. Вдруг приказ:

На коней сажайте павших,

Дабы больше стало нас.

Только видит вождь наш мудрый:

Не спасают мертвецы.

И провозглашают трубы:

«Отступаем, храбрецы!»

Мы не стонем и не ропщем,

Верим в замысел вождя.

Вот врага заманим в рощу

И ударим, не щадя.

Враг повержен. В свете славы

Новый Царь большой страны

Тем грозит ужасной карой,

Кто воюет для войны.

8. Би. Приближение.

Да мог ли он мечтать, что рано или поздно

Ей всё же надоесть поклонников толпа.

И взгляд любимых глаз, прекрасных, словно звёзды,

В миг превратит его в счастливого раба.

Так отчего сейчас, когда в его объятьях

Желанная любовь, заветная мечта,

Охваченный тоской, ни на кого не глядя,

Рассеянно твердит: обман, мираж, не та…

Но было, было всё! Друг друга с полуслова

Они без лишних фраз умели понимать.

Он изводил себя, начать пытаясь снова,

До судорог страшась миф призрачный терять.

Они ещё пройдут по пройденному кругу:

Свидания, цветы, объятия и сны…

Случаясь с каждым днём всё дальше друг от друга –

Всё больше холодны, всё менее честны.

А женщина, любя, привыкнет постепенно

Прощаться каждый раз натянутым «Пока!»

В его объятьях млеть и знать одновременно,

Что скоро он уйдёт, уже наверняка.

И он ушёл, когда ни жестом не держала.

Опять вступив на путь, с которого свернул.

Стремясь вперёд, где ждёт образчик идеала!

А впереди лишь мгла. Господь свечу задул.

9. Сяо-чу. Воспитание малым.

Сырая, холодная камера,

Решётка вместо окна.

И сердце давно уже замерло,

В паденьи достигшее дна.

Но вера не терпит косности,

Источник её вовне.

В страданиях, богом ниспосланных,

Она совершенна вполне.

Шаги в коридоре, на лестнице…

Всё ближе и ближе палач.

Из горла измученной пленницы

Вдруг рвётся наружу плач!

Но воля питается верою.

Под пытками хохоча,

Упрямо твердит: «Я верую!»,

Смеясь в лицо палачам.

Монахи и инквизиторы

В бессилии прячут взор.

С их душ, тёмной злобой пропитанных,

Не смыть пораженья позор.

При свете растущего месяца,

Под небом, что бог распростёр,

Несломленной духом прелестница

Несёт свой триумф на костёр.

10. Ли. Наступление.

Как я привык смотреть на вещи постоянно,

Как закоснел в своих иллюзиях и взглядах.

Почти забыв о том, что поздно или рано

Любая сказка воплощается в обрядах.

И всё отчётливей неудовлетворённость.

Всё незначительней общественное мненье.

Зато растёт от часа к часу убеждённость,

Мои возможности не ставя под сомненья.

И вот он Я: в своей готовности спокоен,

В своей решимости величествен и ясен.

Стою, отбросивший смятение пустое,

Не захлебнувшийся в болоте мудрых басен.

А всё же страшно, чёрт возьми, идти вслепую!

Вдруг не поймут, вдруг не дождутся, не откроют?

И оттого сам на себя порой ору я.

И, что греха таить, частенько матом крою.

Но, слава космосу, пройдя чрез все обряды,

Смешав собой в коктейль вживлённых знаний части,

Я наступаю, в пыль и прах круша преграды,

За горизонтом в общем различая счастье.

Вперёд! Вперёд! Вперёд! Во мглу рожденья света!

Я обозначил путь, и сам расставил вехи.

Не упаду, вопрос оставив без ответа.

Бегу, покуда не сомкнуться сами веки.

11. Тай. Расцвет.

Прелестница чудесным майским утром от неги сна уютного очнулась.

Так мило и изящно потянулась,

Отдав постели тела тёплый след.

Росой полей ромашковых умылась. Очам галактик силуэт поправив,

Оделась в платье цвета летних правил

И причесала хвостики комет.

И даже сумасшедший мегаполис, и даже люди – хмурые толпою –

Забыли всё, что было в них плохое

И улыбались, глядя ей во след.

И даже тучи, скрывшие вдруг солнце, и даже дождик, прыснувший некстати

Добились лишь, что смоченное платье

Подчёркивало стройный силуэт.

А в мире не осталось злых ироний, обиды обернулись пустяками.

Беда и злость растаяли снегами,

Любовь и состраданье обнажив.

Но день угас. Красавица уснула, в постели разметавшись утомлённо.

А мир, её сияньем обновлённый,

Ушёл в самостоятельную жизнь.

12. Пи. Упадок.

Опять не слава богу в этом мире.

И судят по словам, а не делам.

Как-будто кто-то прячется в квартире

Чужою невидимкой по углам.

Растерянностью мучаясь, с оглядкой

Живу на каждый свой привычный шаг.

И только люди времени упадка

Приблизившись, желают всяких благ.

Уйти, отгородиться, даже имя

Забыть бы, окунувшись вникуда,

Попробовать встать наравне с другими

И… корчиться от боли и стыда.

Гордыни незаслуженной быть выше,

На разум не надеяться вотще.

И, как в спасенье, верить в знаки свыше.

Иль верить хоть во что-нибудь вообще.

А вдруг, пустое дело – эти знаки?

Какая может быть оттуда весть?

И лишь листы исписанной бумаги

Помогут снова вспомнить: кто ты есть.

Вот стол накрыт, как ранее бывало.

Все близкие друзья за тем столом.

И счастья много, а печалей мало.

Так выпьем же и снова разольём.

13. Тун

жэнь. Единомышленники (родня)

То, что выпало Вам, что пришлось пережить –

Никогда и ничем не измерить.

Только боль отпустила и следует жить.

И опять Вы стоите у двери.

Вашей памяти груз, шрамы прошлых обид

Не пускают и держат, как цепи.

Не бывает чудес, и рука не спешит

Дверь открыть, чтоб шагнуть к новой цели.

Пересилить себя, победить в себе страх,

Извлекая уроки из присно.

Всё от Вас и для Вас, только в ваших руках

Сила выдержки и сила мысли.

Не спешите в объятия старых друзей,

Не пугайте своим воскрешеньем.

Пусть само провиденье течением дней

Возвратит вам их расположенье.

Пусть не будет восторгов. Смиритесь пока

С этим просто. Друзья тоже люди.

Но тепло и участие, словно рука,

Вас, как прежде, поддерживать будет.

А потом, по прошествии нескольких дней,

Без раскаянья и сожаленья

Отрешённо окинете взглядом друзей

И поймёте, что нет воскрешенья.

14. Да-ю. Обладание великим.

Когда людскими нечистотами помазанный

Пророк является в ваш дом в который раз,

Ему заранее, давным-давно предсказано

Спасти весь мир и умереть потом за нас.

А он упрямится. С улыбкою блаженною

Сам искупает человечества грехи,

Поскольку верит, бедный, что без вспоможения

Нам не зачтутся ни молитвы, ни стихи.

Ну что до нас ему? Он видел недоступное!

Но в совершенстве совершенствуясь, что день,

Однако, помнит быть для всех звездой попутною

И изгонять из душ пришедших мрак и тень.

В своём величии и самоотречении

Так непривычно обаятелен и мил,

Что даже те, кто не слыхал ещё речей его,

Уже наслышаны, о чём он говорил.

Он многолик, многоязык, как человечество.

Доступен всем, не всеми понят и ценим.

В ученики к нему приходят не за вечностью –

От осознания желанья быть иным.

Когда же час пробьёт, без тени усомнения

Пророк поднимет к Небу светлые глаза

И будет ждать того счастливого смирения,

О коем так ни слова и не рассказал.

15. Цянь. Смирение.

Произнесите моё имя впопыхах,

Произнесите лишь на выдохе, случайно,

В него не вкладывая тайный смысл прощанья,

Нам предрекаемого там, на облаках.

Себя смирением связав тугим узлом,

Освободиться, ради бога, не пытайтесь!

И в этой роли непреклонной оставайтесь,

Во избежанье столкновения со злом.

Мне так понятен Ваш надрыв и Ваш укор.

Желанье странное и страстное понятно.

Дуэль влечения и гордости невнятной

Не отпускает и терзает до сих пор.

Взгляните вглубь самой себя наедине

И Вам откроется в непризнанном свершеньи

Столь ожидаемое Вами утешенье,

Успокоение, как чистом детском сне.

Здесь нет помощников, здесь помощь ни к чему.

И бесполезно было бы стучаться в двери,

Но есть, поверьте мне, благословенный берег,

И Вам достанет сил отправиться к нему.

Произнесите моё имя впопыхах.

Как отзвук прошлого, мираж былых влечений.

И позабудьте в мире без ограничений,

Где вольный ветер понесёт вас на руках.

16. Юй. Вольность.

Всё течёт и меняется,

Молодеет и старится,

Да в узоры сплетается

На открытой руке.

И спросил бы, да некого.

А кто есть, тому некогда:

Из варягов да в греки,

Мол, время плыть по реке.

Заплутаешь, заблудишься,

В круговерти закрутишься.

Не заметишь – оступишься,

Поломаешь крыла.

А коль сам успокоился,

Да впустил солнце в горницу,

Тут тебе и откроются

Потайные слова.

Манит удалью вольница –

Убежать, не опомниться!

Всё, что хочешь исполнится.

Ни грехов, ни забот!

А очнёшься – да где ж она?

Превратилась в стакан вина.

И сосёт твою кровь вина

За нелепый уход.

Все пути и дороженьки

Пред тобой расположены,

Супостаты низложены

И сомнения – прах.

Все мечты достигаются,

Все друзья откликаются,

Даже боги склоняются

Пред тобой в небесах.

Вот тогда научись прощать,

Никогда не руби с плеча.

Это кровушка горяча

Да труб медных напев.

Надорвёшься – измаешься,

Отрезвеешь – покаешься,

Но как свечка оплавишься,

Ничего не успев.

А коль в мудрость большую влез,

За деревьями помни лес

И в чащобах пустых словес

Не ищи себе дом.

В этом нету большого зла,

Но куда бы не занесла

Спесь напыщенного осла,

Он не станет орлом.

17. Суй. Последование.

«Подожди меня, подожди.

Свой фонарик в руках зажги.

Я не вижу вокруг ни зги, будто слеп»

«По земле иль по облакам

Ты ступай по моим следам.

Я фонарик тебе отдам, видеть след»

«Может, зря я с тобой иду?

Может быть, на свою беду

Я оставил, словно в бреду, свой приют?»

«Будешь плакаться – уходи.

Нам с тобою не по пути.

По дорогам миров бродить – тяжкий труд»

«Опасаюсь я одного:

Потерять себя самого,

А взамен потом ничего не обресть»

«Если смело со мной пойдёшь,

Не утратишь, а обретёшь.

Остальное, поверь мне, ложь или спесь»

«Подожди же, не торопись!

Этим воздухом насладись

И на звёзды всласть наглядись. Красота!»

«Это всё суета сует.

Если ж мой потеряешь след,

На вопрос не найдёшь ответ никогда»

«Как же жить тогда? Научи!

Не теряться во мгле причин?

Средь вершин или средь пучин видеть тор?»

«Просто верь в свою цель сполна,

Даже если она странна.

Ведь сомнений любых стена ниже гор»

«Пройден путь наш.

В конце пути подскажи мне,

Куда идти и какие слова найти напослед?»

«Ты письмо напиши домой,

Что и дальше идёшь со мной

И под Западною горой жди ответ»

18. Гу. Исправление

{

порчи

}

Красным солнышком освещаемы, тёплым дождиком очищаемы

Беды пращуров, как полынь – трава, думы пращуров – недобры слова.

Милой матушке всё прощается да в поклон земной обращается.

Сгинь тоска – печаль, старость сгинь в глуши! Камень тягостный упади с души!

Родный батюшка, подними глаза! Стороной прошла слов твоих гроза.

Не смотри на чадо с опаскою, приголубь его теплом – ласкою.

Всё забудется, всё исправится, сын со всеми бедами справится.

Подождём пока, делать нечего. Мудренее, знать, утро вечера.

Призывая все силы светлые. Оглашая знаки заветные,

Сын к великому обращается: пусть грехи отцов им прощаются!

Что там было дале – неведомо, всё к утру забвению предано.

Старший сын во сне улыбается, хвалит сам себя, не нахвалится.

19. Линь. Посещение.

Что произошло? Какие звёзды родились?

Мир опять изменится иль мне перемениться?

Вихрем ветра летнего легко взмываю ввысь,

Чтобы в созерцании там с радостию слиться.

С этим новым чувством я опять бегу к тебе.

Светофор мигнёт мне изумрудным глазом лета.

А кондуктор строгий улыбнётся, как судьбе,

И в пустом троллейбусе подбросит без билета.

Замираю с трепетом я у дверей твоих,

Мыслями наполненный и радостью объятый.

Предвкушая миг преображения двоих,

Тот, что начинается со взглядов и объятий.

Ты откроешь дверь, я протяну тебе цветок

Чистым средоточием не сказанного прежде.

И с улыбкой глупою шагну через порог,

В этом посещении доверившись Надежде.

Знаешь, я сегодня нахожу тебя другой,

Да и самого себя иным воспринимаю.

Различаю то, что шепчет ветер над рекой,

И о чём сегодня светит солнце, понимаю.

Все слова – в молчании, в простых движеньях – песнь.

Прошлое отчётливо и будущее ясно

Что бы ни случилось, знаю, что сейчас и здесь

Ничего не может быть случайно и напрасно.

20. Гуань. Созерцание.

В своих недостатках мы так постоянны,

В своих заблуждениях так неизменны,

Что редко ли топим в отстойниках пены

Себя многоликих, себя многогранных.

И бьёмся потом головою о стены,

Надеясь найти в монолитности щели.

А рядышком, благоухая елеем,

Монашки взирают на мир этот бренный.

А где-то на воле, на том побережье

Приливы с отливами моют нам кости.

Мы в этом пришествии странные гости,

Мы в этом сейчас не из раннего ль прежде?

Да нет же! Очнитесь от морока тени!

Нас много, смотрящих в бегущие волны.

А значит, и мир, наших чаяний полный.

Ещё не утратил свой блеск и цветенье.

Давайте споём в две четвёртых размере.

Пусть кто-то не в голосе, это не страшно!

Но как будет здорово, как будет важно

Опомниться песней в единстве и вере!

И мы не пугаемся взгляда прямого.

И мы не стесняемся петь неуместно,

Постольку поскольку пока что мы вместе,

Наш мир созерцаем из мира любого.

21. Ши-хо. Стиснутые зубы.

– Я к вам пишу, – так, кажется, у классика.

Эпистолярным жанром снова чувство комкая,

Наивно верую, что этих строчек пластику

Не исцарапает души моей обломками.

Бумага стерпит всё, любых эмоций пыл,

Любые мысли и любые настроения.

А я зубами, кажется, давно вцепилась бы

В то, уходящее сейчас благодарение.

Да, это слабость! Понимаю разумом,

Что крик души обычно слышен лишь кричащему.

Дорога делиться на две тропинки разные,

И я не в силах переделать настоящее.

Стрела сломалась, острие не вытащить,

Яд расползается по телу мысли путая.

Добро и зло в одном бокале – ненадёжный щит,

Напоминающиё, скорей, колодки с путами.

С рассветом боль отступит неуверенно,

И злато лучика, упав на платье летнее,

Мне намекнёт: держись, не всё ещё потеряно!

День начинается с хорошего и светлого.

Но я же знаю: поздно ждать желанного,

Привычно следуя тому, что напророчено.

Я снова так и не сказала тебе главного…

Ну, вот и всё, любимый мой, письмо окончено

22. Би. Убранство.

Глупо ль страшась обнажиться душою,

Стать беззащитным в таком неглиже,

Снова ракушку я сам себе строю,

Чтоб было место укрыться душе.

Знаю, что точно себя оправдаю:

Мол, откровенность некстати подчас.

Не монастырь я в себе воздвигаю,

А любопытных не жалую глаз.

Ах, как спокойно, укрывшись за гримом,

С блеском сыграть подходящую роль,

Чтобы, не тронув души моей линий,

Мимо скользнули сомненья и боль.

Но не своей ли ракушке обязан

Я появлением странных гостей?

Кто это в чёрных монашеских рясах

Стонет про пагубность ложных страстей?

Рад бы порою открыться любимым,

Да закоснели привычкой уста.

Вот и дурачусь бессовестным мимом,

От роли этой, ей-богу, устав.

Стоит ли думать об этом с надеждой,

Что в день такой-то, в таком-то часу

Вовсе растрепанный, в белых одеждах

Сам свою душу я вам принесу?

23. Бо. Разрушение.

Уехал – в тоску, вернулся – к обману.

На радости – скуп, на ласку – нежданный.

Зубами скрипел, сквозь боль улыбался,

Покуда терпел, пока не сломался.

Раз выхода нет из мглы отношений,

Оставлю свой след в полях разрушений.

Проказа души, как струпья на коже.

Сражаясь во лжи, и сам гибнешь тоже.