Только правда и ничего кроме правды. Клянусь своей треуголкой. часть первая

Попутчики, созерцая заднюю стенку кибитки, и вынужденно слушая репертуар Ивана, перемежавшегося с руганью и щелчками кнута, вели свои мужские разговоры.

— Пауль, — так на немецкий манер именовал Павла, Карл. – А тебе приходилось участвовать в баталиях?

— А как же бывало Карл. Однажды, я даже командовал, правда, только в одной баталии. В Бессарабии наш полк прикрывал форсирование реки, и мой плутонг постреливал по противоположному берегу, не давая туркам скинуть наш авангард в воду. Благодаря поддержке, наш полк переправился на другой берег, и даже какую-то деревню взяли. Правда потом всё застопорилось, оказалось, что на турецком берегу чума свирепствовала, еле ноги оттуда унесли. Вот после этого, полк отвели на зимние квартиры, а меня отправили в отпуск, как бы на излечение. Правда, я и сам не знаю от чего, но думаю что от греха подальше, вдруг я какую лихоманку в той деревне подхватил. Но Бог миловал, кроме мозолей на пятках ничего не заработал. Да и яблок зеленых объелся, так, что при отступлении все кусты были моими. Вот командование меня и отправило в поместье. Здоровье поправлять.

— А страшно тебе было?

— Было, Карл, было. Но и врагам тоже страшно было. Но со мной мои ребята, с ними сам чёрт не брат. Так этот мой страх испарился сразу же, как только мы грянули «Урааа», а у турок полное смятение, вот страху мы на них нагнали. Побежали басурмане, а мы их догнали и в штыки. После этого, у меня никакого страху то и нет. Вот такие дела Карл.

Так ведя около светские беседы, коротая время в пути, Карл и Павел, много поведали друг другу о себе и о своей службе. Карл обогатил себя знаниями о Русской армии, а Павел с интересом внимал, повествования о тёплой и непринуждённой жизни в свите герцога.

Ближе к полудню, со стороны Балтийского моря, потянул западный ветерок, своими порывами полностью закрывший солнце на небе и высыпав на путешественников заряды мокрого и колючего снега. Иван, не слезая с козел своей кибитки, предложил молодым офицерам спрятаться в чреве своего транспортного средства, переждав там непогоду, чем и воспользовались офицеры, во время короткой остановки на совершение древнего мужского обряда – оправиться в дальней дороге, прямо на обочину и в подветренную сторону.

— Эх, в такой замечательной компании мы едем господа, — обратился ко всем Артемий, — сейчас бы в картишки перекинуться, да вот жаль, что и карт у нас нет, и денег в обрез.

— Карты это хорошо, — ответил ему Карл, — да вот только и старый герцог и молодой выбил у меня охоту к карточным играм, и не просто выбили, а розгами по седалищу, на всю жизнь я запомнил. Дабы эти нравоучения мне и Антону хорошо запомнились, герцог Фердинанд преподал нам один урок. Однажды, к нам в замок был доставлен из герцогской темницы, один карточный шулер, который два дня мне и Антону, показывал способы жульничества в карточных играх. После этого я и не играю вовсе, мне нет интереса, я же в теории могу любого обыграть, даже карточного шулера. Вот такой талант у меня в картах. С тех пор я и не играю. Вот в шахматы играть мне нравиться, я конечно не сильный игрок, но в ничью с хорошим игроком партию могу свести.

Треск сломанного дерева и разбойничий свист, оборвали светскую беседу попутчиков, послышались мужские грубые голоса на дороге, после чего Иван крикнул в переднее окошко. – Грабят ироды, — и тут же его же голос ойкнул и оборвался, послышался грубый мужской матерок и шлепок по телу. К нему присоединились другие голоса и радостные мужские грубые крики, и залихватский свист вновь повторился, дикий, резкий и совсем рядом. Лошади заржали, привязанные к кибитке, нервно и громко, призывая к помощи своего хозяина.

— Кажется, сейчас нас будут немножечко грабить и бить, — сделал вывод Алексей, прижимаясь от страха к Артемию.

— Да что же такое творится, то волки нас сожрать хотят, то тати ограбить. А вот хрен им на подносе, это уже ни в какие ворота не лезет. – Пробормотал Артемий, вытаскивая из саквояжа пару своих пистолетов, уже заряженных и готовых к бою.

— К бою господа, — приказал Ершов, взводя курок у своего офицерского пистолета и вынимая шпагу из ножен. У Карла было два пистолета, ещё пара у Артемия, да и две шпаги у офицеров. Итого пять пистолетов и две шпаги, были тут же приготовлены к бою.

— Как откроют дверь, первый выстрел, твой Пауль, пистолет скинь, Артемий приготовь свои, а Алекс заряжать будет. Второй и третий выстрел мой, и я скидываю свои пистолеты, и в рукопашную, покажем этой деревенщине, как наши шпаги кровь пьют. Артемий и Алексей будете со своим оружием в резерве. – Быстро отдал распоряжение Карл.

Дверь резко распахнулась. В дверном проёме, практически полностью закрывая его своим телом, стоял высокий бородатый мужик, одетый в какой-то рваный полушубок с ржавым тесаком в руке. Павел, недолго думая, практический в упор выстрелил в разбойника, выпущенная пуля попала мужику точно в грудь, вмяв в месте попадания полушубок так, что полетели ошметки одежды, и вышла из спины, разворотив тому позвоночник и вырвав куски овчины, осколки костей и плоти в брызнувшем фонтане крови. Дым от сгоревшего пороха заполнил внутренности кибитки, вызывая слезы и кашель. Выпрыгнув на улицу, на свежий воздух, опустившись своими бурками на тело поверженного разбойника, Карл увидел стоявших наготове разбойников, с тесаками в руках. Сколько их было, он не считал но, как и договаривались, он выстрелил в ближайших мужиков, ничем не отличавшихся от посмевшего открыть дверцу разбойника. Ещё двое романтиков с большой дороги, увидев фиаско своего промысла на этой самой большой дороге, повалились в снег от метких выстрелов Карла, окрашивая снег вокруг себя в красную кашу. Выхватив шпагу, Карл и пристроившийся к нему по левую руку, Павел, бросились к оставшимся бандитам, готовясь заколоть супостатов. Однако дальнейшие действия разбойников, заставили Карла и Павла немного умерить свой пыл. Оставшиеся два мужика, упали на колени и, сорвав с головы шапки, заголосили грубыми голосами, срываясь чуть ли не на скулёж. – Пощади барин, не душегубы мы, бес попутал на разбой идти. – заголосил рябой мужик.

— Это всё Васька, кузнец наш, — тыкая рукой с зажатой в пальцах руке, на труп самого первого убитого указал второй мужик. – Это он нас подбил, говорил, змей, что запугаем ямщика, мешки государевы выпотрошим, деньги возьмём, да и отпустим его с миром.

— Ну что ироды рода человеческого, — приложив к горлу рябого мужику шпагу, прошипел Павел, — три грешника на вашей совести. Сами себе приговор подписали, дурни.

— Не погуби барин, жрать то, совсем нечего в деревне, неурожай у нас, управляющий скотина, всё выгреб из подпола, а на отхожий промысел не отпускает, пока недоимки не отдадим, вот и пошли мы на дорогу. Мы же никого и пальцем не тронули, так ямщику оплеуху отвесили. – Заныл о своей жизни рябой.

— Ага, и с тесаком на православных полез, тоже от недоимок, — перебил мужика Павел.

— Это всё Васька кузнец, а нас так, только ножички, хлебушек порезать, да по хозяйству, — простонал второй мужик.

— А ну ка, душегубы убирайте ель с дороги, ишь чего выдумали, — раздавая пинков пленным, Артемий повёл их под прицелом убирать поваленное дерево.

— Надо становому приставу сообщить, про разбой, — авторитетно заявил Артемий, после того как мужики освободили путь, — пусть разбирается с этими головорезами.

— Да, надо властям сообщить, про смертоубийство, — подтвердил Павел.

— Далеко ли до города нам осталось? – Поинтересовался Карл. Однако, закончить свой вопрос, он не смог, почувствовав тошноту. К горлу, подкатил из нутра организма ком, а потом из него, прямо на снег, возле тел убелённых им же разбойников, вылетел его завтрак и лёгкий перекус, съеденный в дороге. – Шайзе, — отплевался Карл и утёрся снегом. Убил человека он в первый раз в жизни, одно утешение для его совести, что он защищался от нападения.

— Такое бывает с непривычки, на вот хлебни маленько, — и Артемий, протянул Карлу флягу с вином.

— Верст пятнадцать, ваше благородие, — раздался из сугроба с противоположной стороны обочины, голос Ивана.

— А ты каналья, почто не стрелял, у тебя же мушкет есть? – Задал вопрос ямщику Артемий, убирая ополовиненную Карлом флягу.

— Дык, ваше благородие, мне энтот супостат, как мне по уху треснул, так я и слетел с козел-то, даже вякнуть не успел, только вас успел предупредить, — потирая ставшую синеть щёку проговорил ямщик.

— Предупредил, предупредил, — передразнил его Павел, пряча шпагу в ножны.

— Ну и куда их теперь девать, душегубов? – Спросил Карл, тоже пряча свою шпагу в ножны.

— На съезжую их надо отвезти, — выдал умную мысль Иван.

— Да где тут твоя съезжая? – Сплюнул в сердцах Артемий.

— Да как где, в городе конечно, в Ямбурге, мы туда как раз и должны приехать, — уточнил Иван.

Вечером этого же дня, городовой, стоявший у въезда в город, в прямом смысле остолбенел от увиденной апокалиптической картины, представившейся его бдительному взору. К городской заставе, медленно из темноты, подъезжала Почтовая кибитка, к крыше которой привязаны три замёрзших трупа, чьи одеревеневшие конечности, били по стенкам в такт хода лошадей. За ней медленно ехали два всадника, почти как мертвецы с всклоченными бородами, припорошенные снегом. Молчаливые всадники, сидевшие в седлах, были привязанные к седлам своих лошадей. А лошади в свою очередь плелись привязанные за кибиткой. Прямо экипаж нечистого на полозьях, а не государева почтовая кибитка.

— Свят, свят, свят, изыди нечистая, — перекрестился караульный у шлагбаума, выпучив глаза на пришествие темных сил.

— Что уставился служивый, давай старшего сюда зови и пристава высвистывай, вам душегубов с большой дороги привезли, — раздался из открытой дверцы суровый командирский голос Павла.

Спать Карл отправился только после полуночи, когда, нижние полицейские чины, составили опросные листы, по прошедшим событиям.

— Что с мужиками то будет? — Поинтересовался барон у пристава.

— Да ничего особенного, сначала в крепость их на хлеб и воду, а через неделю суд определит их на каторгу лет на десять, делов-то. – Ответствовал пристав. – А что у вас в Германии, за такие дела, как наказывают? – Поинтересовался полицейский.

— Да, в общем-то, и ничего особенного. Вешают, без суда и дознания, прямо на месте нападения на ближайшем суку.

— Сурово там у вас.

— Так уже, наверное, лет сто никто не нападает. Всех ещё дедушка нашего герцога перевешал, а больше охотников и нет с тех пор. Орднунг! – Произнёс Карл с поднятым вверх указательным пальцем.

— Ааа, тогда понятно. – Понятливо кивнул головой, полицейский пристав города Ямбурга.

— Ну что господа, пора прощаться, до дома нам с Алексеем тут совсем ничего, а вам господин барон, я предлагаю переночевать у нас, а поутру, вы займётесь своими делами. – Обратился Артемий к попутчикам.

— Честь имею господа, — отдал воинское приветствие своим, уже друзьям, Павел. — Я ведь служу в лейб-гвардии Семеновском полку, так что в случае чего, всегда меня можете меня найти в трактире «У Капеллана», что в Семенцах.

Раскланявшись и обнявшись на прощание, бывшие попутчики, а ныне друзья, которые пережили два нападения, и удачно отбившись, к своему прибытку, разъехались по своим квартирам. Кроме Карла, который был приглашен в гости к Пыжикову с Чижиковым на ночлег.

Жили дядя с племянником на окраине города, на Преображенской улице, где недалеко от их дома располагались казармы Преображенского полка. До службы идти полчаса нормальным шагом, так что их квартира в доходном доме, была удобна во всех отношениях. Две комнаты на третьем этаже, в сером здании, парадная лестница с отшлифованными перилами, что, по мнению Карла вполне себе походила на черную лестницу замка не только герцога, но и его собственного. Но как говориться, дарёному коню в зубы не смотрят. Вот своих лошадок, одна из которых подарок, барон определил в конюшню, пристроенную на задках дома, всего то за десять копеек за ночь.

Надо отметить, что квартира имела ещё и кухню с голландской печкой, на которой можно было готовить, если уж совсем, местные трактиры надоедят. На кухне кроме стола и трёх стульев стоял небольшой диванчик, на котором можно было бы прекрасно переночевать. Но Артемий сразу определил, так как Карл парень не маленький, спать он будет на кровати Алексея, а Алексей, как радушный хозяин, может и на диванчике поспать. Ему не впервой принимать гостей, благо завтра на службу в коллегию и не надо, воскресенье всё же. А вот другу Карлу, надо будет поспешать во дворец, ибо дело его важное и государственное.

Перекусив на ночь, чаем и тем, что Бог послал, Карл за многие дни пути уснул, с чувством практически выполненного долга, однако осталась одна маленькая деталь, которую он на свежую голову и решит. А сейчас, отбой корнету гвардии герцога Карла. Утро вечера мудренее.

— Артемий, дружище, подскажи, пожалуйста, где я могу в баню сходить, — поинтересовался утром воскресного дня Карл уплетая, яичницу с салом.

Надо отметить, что яйца были куплены Алексеем утром, сразу дюжину. Сало же было баронским, нарезанное на сковородку и отдельно на хлеб к чаю. Скромно, сытно и вкусно, и всё на одной сковородке, стоявшей посередине стола. Двое государственных людей и гость столицы, уплетали яичницу, махая вилками и наплевав на этикет, уничтожили кулинарное творение Алексея, а потом все вместе долизали сковородку кусочками хлеба. Всё чинно и благородно, как и положено в лучших домах Санкт Петербурга.

— В баню дорогой Карл, в России матушке, издревле ходят по субботам. Но я так думаю, что для тебя будет сделано исключение. Всё равно, сейчас весь город на утренней службе. Так что попробуем договориться. А то действительно негоже во дворец немытым заявляться, и не дай Боже с блохами какими под мышками. – Поучал специалист по налогами и сборам молодого корнета.

В соседнем дворе, такого же доходного дома, но для унтеров Преображенского полка, быстро пошли на встречу молоденькому, но всё же офицеру, и через час Карл парился в бане со своими друзьями, получая удовольствие от веников и ушатов холодной воды на голову, остужая свое молодое и крепкое тело.

Ближе к обеду, на который он не стал оставаться, ибо рассчитывал трапезничать при дворе и не салом с чаем. Корнет вывел своих лошадок, вскочил в седло отдохнувшего Графа и не торопясь потрусил в сторону набережной Невы, где по утверждению друзей и была его цель столь длинного и опасного путешествия.

Ехать ему предстояло, по уверению Артемия не долго, по Гороховой улице, аж до самого конца, а там справа и будет Зимний дворец, конец его пути.

— Карл, прошу тебя, не иди во дворец со стороны набережной, там только для очень высоких господ, ты лучше со стороны Гороховой на пост подъезжай, там тебя и пропустят, — наставлял Артемий.

Под колокольный перезвон, возвещающий об окончании воскресной службы, под изредка проклюнувшиеся солнечные лучи, сквозь свинцовые балтийские тучи, к месту службы ехал, гордо восседая на Графе, барон Мюнхгаузен. Его рыжая Графиня, как и положено даме, на полкорпуса ехала позади Графа, как всегда флегматично посматривая по сторонам.

На высоком статном гнедом жеребце, с белой проточиной на морде, Карл гордо восседал и рассматривал город и жителей, которые в свою очередь с интересом глазели на него и его лошадок. Взор молодого офицера был немного суров, но в уголках губ не скрывалась ухмылка. Высокие ботфорты плотно обжимали бока Графа, белые лосины были прикрыты офицерским чёрным плащом на «рыбьем меху». Плащи спускаясь как водопад с широких плеч Карла, спускался вниз, частично прикрывая круп коня. Свой бело зеленый мундир, он полностью укрыл этим плащом, ибо на улице был далека не май месяц, а начало февраля. Ну никак барон не мог упустить возможность пощеголять своей треуголкой, с тонким золотым галуном и красным плюмажем, специально им прикрепленным перед самым выездом с конюшни. Молодые девушки, в сопровождении мамаш и сестёр, скромно улыбались молодому человеку, а Карл, в свою очередь подмигивал им, но так, что бы старшие члены семьи этого не заметили. Шаловливая молодость в форме, всегда интересовала молодых девушек, да и не только молодых, особенно из проезжавших мимо карет. Город жил своей жизнью не до конца разговевшись после поста и праздников. Снег лежал на мостовой тонким слоем, иногда на углах переулков виднелись сугробы, накиданные от дверей лавок и трактиров, которые ещё не успели вывезти. Уже во всю работали лавки и трактиры, возле которых уже собирались жители, в основном мужского пола, полицейские чины деловито осматривали свои участки, здороваясь с подопечными жителями. Некоторые счастливчики из полицейских, с хороших чистых кварталов, не стесняясь, получали воскресный рубль от зажиточных жителей в знак уважения, столь трудной службы, ну и праздника естественно. Мальчишки, приодетые по случаю воскресной службы, в праздничные одежды, уставшие стоять на церковной службе, носились с весёлыми криками по улице, шныряя между прохожими. И тут же получая вдогонку, лёгкие подзатыльники, от которых у некоторых слетали шапки, а вдогонку, им сыпались ещё и кары небесные, от богобоязненных старушек, только что вышедших из храма. Всё как в Германии, только размах действия более широкий, как всё в России.

На улице было много военных, как рядовых чинов, так и офицеров, так же вышедших с воскресной службы. Если рядовые и унтеры отдавали честь Карлу, то офицеры только кивали, но у Карла рука бы не отсохла отдавать честь офицерскому сословию, вполне вероятно кто-то мог быть в будущем его командиром или сослуживцем. Это в Ганновере, его знала вся герцогская гвардия как облупленного, но тут, в Санкт Петербурге, его знал только Антон, проживающий со своей невестой Анной в Зимнем дворце, на правах жениха.

Так рассматривая маленькую часть города, Карл прибыл к окончанию своего путешествия, повернув вправо к тыловой части дворца, который он сразу же узнал по описанию Артемия. На заднем дворе дворца, обнесённого невысокой чугунной оградой стояли несколько строений и ворота с полосатой караульной будкой, возле которой дежурили два солдата и судя по всему фельдфебель, пожилой солдат с бакенбардами и лихо закрученными усами. Этот караул открывал и закрывал ворота, экипажам и каретам, время от времени, проезжавших во дворец или выезжавших из него. Некоторым каретам, караульные отдавали воинское приветствие, вытягиваясь по стойке смирно.

Вот к этому фельдфебелю и направил своего Графа Карл.

— Позови ка любезный своего офицера – обратился Карл к караульному.

Караульный солдат, достал из-под епанчи свисток и три раза свистнул в него. Буквально через минуту из теплой караулки вышел высокий офицер в зеленом камзоле, не смотря на холодок.

— Помощник Начальника дворцового караула, подпоручик Герст. Что вам угодно сударь, — представился офицер.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.