Только правда и ничего кроме правды. Клянусь своей треуголкой. часть первая
- -
- 100%
- +
В одно прекрасное зимнее утро, под присмотром поднимающегося солнца, Карл был разбужен уханием и аханием, которые доносились со двора дома. Не в силах совладать со своим любопытством, он выглянул в окно своей комнаты и заметил на улице какое-то движение сопровождавшееся не членораздельными звуками. Накинув на себя полушубок, он в одних кальсонах и валенках выбежал на крыльцо, немало удивившись картине, которую увидел во дворе.
Сергий и Сильвестр стоя по пояс голые в середине двора, хватали руками свежевыпавший снег и обтирались им с самым довольным видом, растирая снежные комки по груди, животу и шее быстрыми хаотичными движениями. От этих самоубийственных действий, по мнению Карла, Сергий и Сильвестр то ли от удовольствия, то ли от холода кричали – Уххх бля, эххх едрить, аххх твою в коромысло, — и так по кругу с новыми порциями снега.
— Да они чокнулись, — пронеслась мысль в голове Карла, а сам крикнул мужчинам, — вы что, головой ударились, вы же заболеете.
— Ааа, Карл проснулся, смотри ка Сева, Карл решил к нам присоединиться, — Сергий быстро подскочил к Карлу, скинул с него полушубок и пригласил попробовать, — давай Карл снимай рубаху и будем тебя закаливать, по нашему, по Псковски.
Карл решил, раз уж эти пожилые вроде как мужики обтираются снегом, то и с него, то и него не убудет.
Снявши рубаху, он схватил рукой жменю снега и стал им обтираться, начиная с живота. Его тело обожгло холодом и он закричал, что-то своё родное немецкое, которое со стороны звучало как, — аааа, донер ветер…., аааа твою…, аааа лять, но лучше он стал переносить обжигающий холод, только тогда, когда ухнул, ахнул, да и крикнул как мужики в обозе, — эх, едрить твою в коромысло, ух, едрить тебя в качель…
Но тут, его словно ошпарило кипятком, в тот момент, когда Сергий, незаметно подкрался к Карлу со спины и, стал натирать ему спину снегом, от чего Карл не смог даже выговорить ни одного слова, дыхание совсем спёрло, и в очередной раз его глаза полезли из орбит. Но тут же закричал и сам Сергий, ибо в отместку за мучения Карла, Сильвестр стал втирать снег в спину Сергия. Но вероятно Сергий привык к таким забавам, и голос у него не сперло, и он заорал благим матом, обновив знания Карла новыми русскими словами.
Натешившись во дворе со снегом, Сергий двинул кулаком в плечо Карла и со смехом произнёс, — молодец Карл, выдержал закалку, а теперь в баню греться, здоровье поправлять.
Баня у Поддубного была не чета, бане в Изборске, просторная, духовитая, парилка с каменкой, стоявшей у стены, полки в парилке были укрыты покрывалами, куда и уселись раздетые мужчины, оберегая свои седалища от горячих досок. Так получилось, что Карл сидел в парилке в своей треуголке, забыв её снять, так как Сергий с Сильвестром надели войлочные колпаки, а теперь сидели и потели телом в жаркой парилке.
— Сергий, а зачем вы снегом обтирались, это же страшно противно и, наверное вредно для организма.
— Ничего подобного Карл, обтирание снегом, есть суть закаливания русского солдата с древних времён. Тело закаляется и солдат становиться крепок телом и духом.
— Но так же можно замёрзнуть, Сергий, умереть от переохлаждения.
— А вот и нет, если всё делать правильно, то сам увидишь, что вскоре ты не будешь чувствовать холода, твоё тело укрепиться, а все хвори, будут обходить тебя стороной, и ты будешь здоровый и крепкий как дуб. Вот и мы Поддубные, всегда закаливались, укрепляя тело и дух, и потомки наши будут крепкими и здоровыми. Вот такие дела. А сейчас, друг мой Карл, мы пойдём опять в снег нырять, продолжать нашу закалку.
Отвалившись на теплую стену раздевалки, обшитую сосновой доской, и попивая чай, Карл, прибывая в какой-то возвышенной расслабленности, пришёл к выводу, что в Германии народ строгий и чопорный, от того, что не ходит по субботам в баню, не париться в парилке дубовым веником и не прыгает задницей, прямо в глубокий в сугроб. Теперь он полностью был на стороне возниц, которые в Изборской бане утоптали своими телами снег вокруг бани постоялого двора.
— Ну как тебе Карл, по душе ли правильное закаливание. – Поинтересовался Сергий.
— Это просто праздник души и тела какой-то Сергий, вон посмотри на Сильвестра, он уже посапывает от удовольствия.
— А я не сплю, — поморгал глазами Сильвестр, — если ваше благородие хотя бы полгода так попарятся, то через год будете сосульки зимой грызть с удовольствием.
— Но летом то снега нет, или в России он есть, — поинтересовался Карл.
— В некоторых местах на Северах, лето всего три месяца в году. Но если ты заметил, то бани стоят в основном вдоль рек и ручьев, чтобы летом из бани, да голышом, да и в ручей. Моя же банька, далековато от реки, но у меня есть небольшая купальня, вот там мы и охлаждаемся летом.
— Умом русских не понять. Сергий. Всё-то у вас как-то не так, в Европе так не живут.
— Так в Европе и места мало для бань. Вот тебе скоро в столицу ехать, а расстояние от Пскова до Санкт Петербурга знаешь сколько? Триста вёрст. Это, тебе неделю ехать, как почти половину Германии проехать поперёк. Вот как то вот. А теперь други мои, пока мой генерал фельдмаршал не видит, давайте по рюмочке вишнёвой настоечки. Не выпить русскому солдату после бани – великий грех!
— Ну что мальчики, попарились? – Поинтересовалась Наталья у Карла и Сергия, когда они расселись за обеденным столом. – Я надеюсь, Сергий, ты нашего гостя не заморил холодом и жаром?
— Нет душа моя, наш Карл, крепкий парень и очень перспективный, всё выдержал, и лёд и пламень, так что будет из него толк в армии, если придворные интриги не выбьют его из колеи.
— Что такое колея, Сергий? – Поинтересовался Карл, подцепив вилкой небольшой груздь.
— Лето придёт, дорогой Карл и узнаешь, — ответствовал Сергий.
Собирали Карла в дорогу, как говориться всем миром. Накануне, расстроенным голосом, придя со службы, Сергий сообщил, что приехали первые сани по тракту, путь открыли, и пора тебе Карл, выдвигаться по месту будущей службы.
— Так друг мой, а скидывай ка ты свою форму на рыбьем меху, а то несмотря на закалку в бане, ты в дороге околеешь. Мы тебя оденем, как положено русскому дворянину, путешествующего зимой. А ну ка Сева, обратился он к Сильвестру, принеси ка нам сюда зимние вещи из чулана.
Через час, благодаря опытному глазу Натальи, перед её светлыми очами предстал Карл, одетый в суконные широкие шаровары, на ногах красовались белые валенки, подшитые кожаными стельками, а на плечах висела светлая бекеша на овчине, с пуговицами на правую сторону, запахивающуюся почти до самого бока. Вот так семейство Поддубных собрало в дорогу случайного гостя, волею судеб, оказавшегося на просторах России и ставшего им не только дорогим гостем, но практически родным человеком.
— Завтра рано утром, от городской управы поедет почтовый возок в Санкт Петербург, кроме почты и двух человек пассажиров никого не будет, я тебе конечно заказал место, но мой тебе совет Карл, езжай часть пути верхом, часть в возке, дай лошадкам размяться, а то они почти две недели простояли. Да Карл, проверь оружие вечером, перезаряди, смажь свою шпагу маслом и повесь перед выездом на бок. Вещи свои уложи в возке, там есть место, вот так то. – Грустно закончил Сергий.
Поднявшись с петухами вместе со всем семейством, Карл был хорошо накормлен, одет в новые одежды и со всем семейством вышел на крыльцо, где стояли Граф и Графиня, откормленные, вычищенные и осёдланные. Ехать предстояло на Графе, ибо Графиня была загружена баулами Карла и сидором с едой в дорогу. Объемно, но не тяжело, так что основная работа будет у Графа.
— Ну что Карл, давай прощаться что ли, — произнёс Сергий и крепко, по мужски, обнял Карла и расцеловал его трижды. Передав Карла по очереди Наталье, которая, на оборот, скромно, по женский чмокнула Карла в лоб.
— Ну, спасибо вам за всё, не поминайте лихом, может ещё и увидимся, — произнёс Карл и пошёл по утреннему скрипучему снегу к перебиравшему ногами Графу.
Карл в один взмах ноги, вскочил в седло. Граф с непривычки присел на задние ноги, всхрапнул, но под твёрдой рукой выполнил команду и стал разворачиваться в сторону открытых Сильвестром ворот, предчувствуя дальнюю дорогу, всхрапнул и заржал, призывая за собой Графиню.
Сильвестр стоя у ворот, перекрестил Карла в удаляющуюся по улице спину, ставшего его лучшим учеником в русском фольклоре, пробормотав себе под нос, — Храни тебя Господь, Карл.
Сергий и Наталья смотрели на уезжавшего со двора Карла, у обоих в уголках глаз сверкнули слёзы, так же как и Сильвестр они каждый по своему перекрестили спину Карла, Сергий пробормотал, — Спаси Христос, раба божьего Карла. А Наталья в свою очередь, тихонько шмыгнула носом, вытерла платочком глаза и мысленно попросила Святого Николая присмотреть за Карлушей.
Только что, они проводили молодого немецкого дворянина, очень похожего на их Коленьку, только Карл был худее, выше и немного с длинным носом, но такой же весёлый, боевитый и бесстрашный
Глава 3
3. Молоко волчицы.
Ехать в столицу предстояло по большому почтовому тракту, проложенного ещё по указу Петра первого, через несколько старинных городов, немного удлиняя путь и время в дороге. Это обстоятельство барона порадовало, однако и выполнить приказ герцога Карла, надо было как можно быстрее, необходимо быстрее предстать перед собственной персоной друга детства, Антоном Ульрихом.
Устроившись как бы в почтовую кибитку, на самом деле Карл, следуя за с зади, исполнял роль охранника, ибо был он вооружен до зубов, а верхом на коне, так и вообще очень опасен.
— Какая интересная страна, от города до города день пути по лесу, который неизвестно где начинается и неизвестно где кончается. Холод такой, что по лесу стоит треск деревьев, разрываемых от мороза. Даже мой нос и тот мёрзнет, хотя я замотал голову шарфом, хорошо, что такие замечательные люди, как семейство поручика Поддубного, попались мне на пути. Но у каждой медали есть и вторая сторона, более приятная. Раз тут такие дремучие леса, то и охота тут должна быть великолепной, с хорошими трофеями, будет, о чём в Германии рассказать, ведь никто не поверит что тут такие расстояния и дремучие леса. У нас в Германии, например, выехал из города, а через час стоит уже другой город. Живности мало, загоняют для герцогской охоты заранее, а медведи, так вообще практически перевелись. В лес, даже за дровами, не сунешься без разрешения барона или графа, а тут, хоть живи в лесу, и тебя никто никогда не найдёт. – Думал Карл, рассматривая окрестности, которые преодолевал их маленький караван.
Немного привыкнув к непредсказуемой и неизведанной Российской природе, с её холодами и просторами, совсем как «Терра инкогнито», Карл уже не боялся холодов, глубокого снега, диких животных, пристально следящих за почтовой кибиткой из леса, а самое главное, он перестал испытывать отчуждённость к русским людям. Проведя в голове некую параллель, он пришёл к выводу, что чем холоднее климат в стране, тем добрее люди, которых он встретил в России. – Надо будет подкинуть идею, какому ни будь умнику, пусть подумает над такой удивительной метаморфозой. – Подумал Карл, обозревая окрестности.
Как сказал ямщик, когда они выезжали из Пскова, первая остановка будет вечером, в городке Гдов, где на почтовой станции они отдохнут, сменять лошадей, поедят, что Бог послал, а с утра опять в путь. Отъехав примерно несколько вёрст от Пскова, барон расслышал сквозь ветер в ушах, перезвон колокольчика и стук копыт, как хрипловатый голос ямщике затянул какую-то заунывную песню.
— Как звать то тебе певец? – Поинтересовался Карл, подскакав к передку кибитки и перебив заунывные мелодии, немолодого ямщика.
— Дык Иваном родители крестили, ваше благородь.
— О чём твоя песня Иван?
— Да ни о чём, барин, о жизни нашей ямщитской в основном, о морозе, о любви, о смертушке моей пою.
— А скажи ка мне Иван, пистоль какой или фузея у тебя имеется? Чем ты будешь отбиваться, от волков, например?
— А мне это, как его, мушкетон выдали в дорогу, вон в ящике под сидением лежит. Ежели волк, какой нападёт, я картечью то и пальну. Грохоту будет изрядно, а вот толку нет. Они же стаей могут напасть, один отвлекает, самый вертлявый, а другие могут и на лошадь напасть. Тут мне и конец настанет, пассажиры и почта то внутри кибитки, они могут и отбиться или помощь дождаться, а я если успею, то на крышу могу залезть. Перезаряжать то мушкетон целая морока, но с ним как-то спокойнее. А так я в основном всем святым молюсь, авось и пронесёт. Вот и пою я о своей жизнюшки.
— Не переживай Иван, я тоже вооружён, отобьёмся в случае чего, от волков.
— Волки это что, собака лесная, злая и голодная, а есть зверь по опаснее. Лихие люди могут на нас напасть, засаду на дороге устроить, вот от них не отобьёшься, всех порешат и свидетелей не оставят.
От философских мыслей ямщика, у Карла, аж мурашки по спине пробежали, но он не показав вида своего лёгкого замешательства, произнёс – Ничего Иван, у меня ещё шпага имеется, пистоли рейтарские и кулаками я могу помахать от души.
— Вот то-то я и смотрю, ваше благородие, лик то мне ваш знаком. Уж не вы ли за Псковских на льду кулачищами махали? Здорово вы свою стенку держали, ух и носов вы по сворачивали и ушей отбили у заречных, любо дорого было видеть как искры из глаз сыпались, чуть сено не подпалили. Эх ма. Хорошо, меня моя старуха удержала, не усидел бы я, точно полез бы в свалку за тумаками.
— Ох, Иван, да ты ещё заводной дядька, тебе дай волю…
— Это точно, барин, мы же Пскопские, заводные, — и Иван улыбнулся своим мыслям в свою седую бороду.
Так, ведя светские разговоры с Иваном, они подъехали к какой-то деревеньке, где на самой кромке дороги стоял крестьянин в каком-то драном зипуне, и приветливо махал ямщику рукой.
— Что случилось Савелий? – Обратился Иван к мужику, стоявшему на обочине санного тракта, — остановив кибитку, как раз напротив мужика.
— Пособи Ваня, — ответил мужик, — хряка вот намедни зарезали, с кумом. Сало у меня свежее, мясистое, с чесночком, а мы вот и сидим с кумом в шинке, отмечаем сие событие, да и праздники отгуливаем, а деньги, сам понимаешь, кончились, вот незадача. Ну так, мы и решили шматок свежего сала продать, мобыть кому нужно? – И мужик с интересом посмотрел на Карла, как на вероятного покупателя.
— А что барин, купи у него сальца то немного. – Предложил Иван.
Поняв с пятое на десятое, о том, что тут на обочине образовался торг, Карл подъехал к мужику и, свесившись с седла, произнёс, — покажи что есть.
Савелий раскопал снег рядом с собой и вытащил на свет Божий мешок, от которого на всю округу запахло чесноком. После чего явил к взору Карла, свежий шмоток сала, длиной с локоть и шириной с ладонь, с тонкими прожилками розового мяса сверху и толстыми полосами мяса у самой кожуры, густо посыпанный солью и с вкраплением ноготков чеснока. От запаха и вида сала, которое Карл знал как шпик, у него потекли слюнки во рту, и появился знакомый с детства вкус, будораживший немного проголодавшегося Карла. Конечно, во дворце герцога подавали к столу шпик, но тонко нарезанный и не такой духовитый, да и то не часто.
— Всего за два гривенника отдам, — назвал свою цену Савелий.
Сколько Карл не ломал голову, а правильно перевести деньги в России на Германские номиналы так и не смог, потом плюнул на эти потуги и, найдя в своём кошеле десяток пфеннигов и пару крейцеров, отсыпал их в руку Савелия.
Савелий, рассмотрев монеты на своей ладони, тут же засунул их себе за пазуху своего чудо зипуна, и вручил мешок с салом Карлу. Придорожный торг был завершён и высокие стороны разошлись по своим делам. Савелий, смешно поднимая ноги, пошёл в свою деревню, увязая опорками в глубоком снегу, а Карл поднёс сало к носу, ещё раз под ухмыляющийся взгляд Ивана, понюхал его и, достав кинжал отрезал два, совсем не немецкого стандарта куска, один себе, другой Ивану.
— Поешь Иван, поешь, это очень хороший шпик, — и Карл передал кусок Ивану, и сам положил ароматный и холодный продукт себе в рот, блаженно закатив глаза, — гут, зер гут.
— Чавось, барин?
Двое пассажиров, утомлённо и мирно спали в почтовой кибитке и запах сала до них не долетел.
— Ну вот, ещё одно подтверждение моей теории. Мужик вырастил хрюшку, с кумом заколол его, приготовил сала и пошёл в шинок отмечать сие великое событие, а деньги кончились. И что нужно сделать? Правильно, продать плоды своего труда. Главное чтобы они всё сало не пропили, а то жена его самого на сало пустит, хотя нет, он худой, этот Савелий, скорее на холодец. – И Карл сам себе улыбнулся, своим вроде и логическим выводам, да уж больно мрачным.
Иван опять затянул песню, про замерзающего ямщика, пощелкивая кнутом, а Карл пересел на Графиню, пусть разомнётся лошадка. Граф же в свою очередь, радуясь, что можно часть своих обязанностей переложить на смиренную лошадку, встал на дыбы, радостно заржал и, проскакав вперед, резво развернулся и пристроился к гарцующему на Графине Карлу.
Когда над лесом стало темнеть и солнце стало закатываться за кромку леса, впереди из-за поворота показались очертания старой крепости, с гостеприимно раскрытыми воротами, куда прямиком и вёл санный путь, прямо в темное чрево крепости города Гдова, где им предстояло переночевать на постоялом дворе при почтовой станции. Опять постоялый двор, опять ночь приближается, что ждёт Карла? Повторение Изборска или что-то другое, ибо на воротах никакого воинского поста он не обнаружил. Только сторож, мужчина небольшого роста, очищал снег по следу закрытия ворот, нанесенного санями и ногами жителей города за целый день.
Двумя пассажирами и невольными попутчиками Карла, так и проспавшими остановку на покупку сала, оказались коллежский секретарь Артемий Пыжиков и коллежский регистратор Алексей Чижиков, бывшие в Пскове по делам своей Камер коллегии в городе Пскове. Оба чиновника не отличались друг от друга, разве что только возрастом и выражением лица, несущего на себе печать ответственности за порученное дело. Если Пыжиков, олицетворял своим видом, всю глубину государственной ответственности, своего небольшого, но важного поста в коллегии, то Чижиков, будучи, как и Пыжиков облачён в казённый форменный сюртук, имел вид весёлый и наплевательский на порученное задание и глубину его ответственности. Его ранг в табеле о рангах был так мал, а денежное довольствие такое скудное, что он не видел в себе творческих сил, как Пыжиков, показывать свою значимость на посторонних людях.
Судя по всему, командировочное содержание двух чиновников подходило к концу, а может и совсем практически иссякло. В силу таких обстоятельств, оба чиновника довольствовались гречневой кашей и чаем с куском хлеба, в трактире при почтовой станции.
Заняв одну из гостевых комнат трактира, Карл уложив свой багаж в углу комнаты, внимательно рассмотрел узелок, собранный в дорогу, рачительной хозяйкой дома Поддубных, в котором обнаружил и пироги и вареную картошку, и жареную курицу, скукожившуюся на холоде. Не скукожилось только сало, ибо известно, что холодок салу только на пользу. Видя скудный ужин своих попутчиков, Карл имея доброе сердце, решил угостить своих попутчиков имеющеюся у него снедью.
Покончив с поклажей, барон вышел в общий зал и сел, с разрешения сотрапезников, за длинный стол, где ужинали служители коллегии.
— Господа не будут против если я, присяду к вашей компании и угощу русской едой, доставшейся мне по случаю, — поинтересовался Карл у служащих.
Такой наивный вроде бы вопрос, поставил Пыжикова в затруднительное положение, ведь в основном кому-то что-то надо именно от него, начиная от начальства, с которым, как известно не спорят, кончая Чижикова, который вечно что-то клянчит у него. А тут, молодой улыбающийся офицер, предлагает ему угоститься его же едой. Проглотив очередную ложку гречки с луком, он непроизвольно кивнул головой, в знак согласия.
Карл выложил из мешка еду и по старой Ганноверской привычке, щелкнул пальцами, подняв правую руку вверх, подзывая подавальщика.
Вероятно, этот жест был знаком служке из трактира, и тот материализовался в ту же секунду, скороговоркой произнеся. — Что господам угодно?
— Разогреть и подать нам, и пиво на троих, — дал распоряжение Карл.
Пиво было так себе, кислило немного, но пить можно. Пыжиков, конечно же, себя сдерживал, но было видно что он был отменно голоден. Он, как самый старший за столом, соблюдая этикет, не торопясь поедал курицу и картофель, запивая всю еду пивом. Чижиков же наплевав на всякий этикет, в две руки запихивал себе в рот еду, бестолково пытаясь её прожевать и запить пивом. Так бывает, иногда и государственным служащим фартит в дороге.
Карл же в свою очередь не торопясь кушал еду, наблюдая за тем, как насыщались попутчики. Ибо известно с давних времён, что Бог велел делиться, о чём каждое воскресенье напоминал падре в кирхе Ганновера, посматривая на ящик для пожертвований.
Когда Пыжиков более или менее насытился, он поинтересовался, кому он обязан столь щедрым угощением.
— Карл Мюнхгаузен, Саксонский дворянин, следую в столицу по делам службы. – Представился Карл.
Попутчики тоже представились, первым Пыжиков представил себя, и он же, как старший по чину представил и Чижикова. Вот так за кружкой пива и псковским пирожком они и познакомились.
Неплохо отужинав, Пыжиков закурил трубку, естественно сперва, предложив составить компанию Карлу, который отказался курить, да и не курил он вовсе, после чего они завели светские разговоры о делах службы и жизни в столице. Из этих разговоров Карл многое подчерпнул для себя лично, так как ему предстояло жить в России, неизвестно сколько. Поспрашивал Карл и про двор царицы, узнав, что нравы там свободные, очень много его земляков подъедаются у престола, да и в армии их тоже не мало. Конкретно же про двор, Пыжиков рассказать не мог, ибо это не его ранг шляться по дворцовым паркетам, — «Да и рылом не вышел», — лаконично объяснил Пыжиков. Чижиков же, раскрасневшись от обильной еды, только поддакивал и кивал, ибо ему вообще не по чину, даже думать о дворцовых делах. Но вот по части городских сплетен, он был в курсе всех событий. Так же выяснилось, что они родственники, Пыжиков родной дядя Чижикова, и живут они в одной квартире, что намного дешевле, если бы снимали квартиры, отдельно друг от друга. Это сестра Пыжикова, упросила Артемия, приютить своего сыночка Алексея, недоросля, еле-еле, окончившего уездную гимназию. Однако Чижиков, будучи весёлого характера, скрашивал служебные серые будни Пыжикова, выполняя мелкие поручения дяди, освобождая его от мелких обязанностей. Так они жили практически душа в душу и вот так они и служили в Камер-коллегии, проверяя время от времени на выезде таможенные сборы и пошлины в пограничных районах империи.
Уже перед отходом ко сну, Пыжиков посетовал, что негоже такому бравому барону ехать верхом, когда в почтовой кибитке и троим места будет много, да и собеседник Карл отменный, а до окончания путешествия ещё несколько дней, и умным людям есть о чём поговорить в дороге.
Практически весь следующий день, до самой Нарвы, Карл проехал, греясь под медвежьими шкурами, ведя разговоры с Артемием, который, не смотря на свой не высокий статус в коллегии, оказался довольно живым собеседником, поведывавший Карлу о делах в империи на поприще финансов и податей, устройства государственного аппарата и прочего, что должен знать уважающий себя дворянин. Карл же тренировался с ним в знании русского языка, иногда доводя его до животных коликов от смеха, в связи с произношением некоторых слов Карлом. После посещения Нарвы, они уже были практически приятелями, которые беспечно беседовали о том, о сём, при этом Артемий по мере возможности поправлял Карла в русских словестных оборотах. А вот некоторым оборотам, которых не печатают в газетах, Карл научился сам, Артемий же в свою очередь отметил, что в некоторых случаях, барона вовсе и не отличить от русского человека, так смачно он иногда переплетал кружева народного фольклора.
Проведя целый день в разговорах с Артемием и Алексеем, развалившись на мешках с государственной почтой, Карл получил общее представление о делах в империи. Получалось, что он практически ехал к своим землякам, которые занимали важные посты при императрице Анне Иоанновне, так что его карьера могла быть удачной, а ему грезились солидные денежные вознаграждения, почет и чины при дворе. Правда с одним условием, если он останется жив, а то колесовать или посадить на кол, кого ни будь из вельмож, могут за проступок против короны, есть такая старинная русская традиция, как уверил Артемий, чём ввёл Карла в некоторый ступор о возможном начале или конце своей карьеры. От услышанного, будущий придворный, перекрестился и мысленно попросил Всевышнего уберечь его от напастей.