Спасение для измученного сердца

Глава 1

Безымянная девушка

Холод. Пронизывающий, безжалостный холод был первым, что проникало в туман моего сознания. Я лежала на чем-то холодном, жестком, влажном и колючем. Каждая неровность этой поверхности впивалась в мою кожи, словно острые когти невидимого хищника, но сил не было даже пошевелиться, чтобы облегчить эту пытку. Мое тело, казалось, превратилось в сплошную рану, пульсирующую болью от макушки до кончиков пальцев. Нет, не так. Каждое отдельное место на нем кричало от боли, и эти крики сливались в оглушительный хор страданий.

Каждый вдох был подвигом, борьбой за глоток воздуха. Я хотела пошевелиться, отчаянно, всем своим существом, но тело не слушалось. Даже веки, казалось, были прикованы к моим глазам невидимыми цепями, не давая прорваться сквозь эту кромешную тьму.

Очередной, мучительный вдох спер дыхание, и я самопроизвольно, судорожно кашлянула. Два коротких, резких спазма сотрясли мое измученное тело, и боль, острая, как лезвие, пронзила меня новой, невыносимой волной. Она прокатилась по каждой клеточке, заставляя меня задохнуться от собственного крика, который так и не вырвался наружу.

Мысли, если их можно было так назвать, были обрывками, тенями, скользящими по краю сознания. Кто я? Где я? Эти вопросы были не просто вопросами, а отчаянными мольбами, эхом бьющимися в пустой голове. Стоит ли надеяться? Стоит ли цепляться за эту нить жизни, которая, казалось, вот-вот оборвется? Или это уже последние мгновения, последние удары сердца, прежде чем наступит окончательная, безвозвратная тишина?

И затем… ничего. Только темнота. Глубокая, бездонная, поглощающая. И тишина. Звенящая, оглушительная тишина, которая, возможно, была предвестником вечности.

Вадим

Стойка бара казалась единственной опорой в этом зыбком мире. Каждый глоток спиртного лишь глубже погружал в вязкую трясину отчаяния. Голова тяжелела, а душа сжималась от невыносимой боли. Бармен, с усталым видом, намекнул, что пора покинуть это убежище. Половина третьего утра. Дом. Слово, которое теперь вызывало лишь отторжение. Туда идти не хотелось, а точнее – было невыносимо.

Душа кричала, рвалась наружу, готовая разорвать грудь. Тошнота подступала, но это было не только от алкоголя. Причина была куда глубже, куда страшнее. Десять лет жизни, казавшиеся незыблемыми, рассыпались в прах. Военный врач, прошедший через ад горячих точек, вернулся домой искалеченным. Ранение, госпиталя, практически полная потеря зрения на один глаз, изуродованное лицо – все это стало ценой, которую я заплатил за долг. Но самой страшной раной оказалась та, что ждала меня дома.

Моя Наташа. Та, что клялась в любви, та, кого я ждал, как спасения. Оказалось, что ее любовь была лишь тонкой оболочкой, скрывающей предательство. Пока я боролся за жизнь, она строила новую. И когда я, сломленный, но живой, вернулся, она встретила меня словами, от которых кровь застыла в жилах: "Мне не нужен урод". А в довершение всего – беременность от другого.

Вот так, в одночасье, жизнь превратилась в дешевую, жестокую мелодраму. Я, наивный дурак, верил в ее верность, в их любовь. Слушал истории сослуживцев, но думал: "Со мной такого не будет".

И самое горькое, самое унизительное – эти десять лет. Десять лет, когда Наташа упорно отказывалась от детей. Теперь стало ясно – она просто не хотела их от меня. И эта мысль, как ядовитая змея, обвивала сердце, заставляя задыхаться от боли и отвращения.

Дни рассыпались пеплом, каждый новый – лишь бледная тень предыдущего. Я видел, как она собирала свою жизнь в чемоданы, а я… я просто смотрел.

Внутри, где-то в самой глубине, теплилась наивная надежда на чудо, на то, что всё это – лишь дурной сон. Но реальность оказалась безжалостной. Наташа ушла. Даже прощальный поцелуй, который она протянула мне, я отверг, отвернувшись. Она просто пожала плечами и вышла, оставив за собой лишь тишину и пустую дверную прорезь, которая казалась черной дырой, поглотившей все наше прошлое. Воспоминание об этом ударило с новой силой, и я снова почувствовал тошноту. Рука сама потянулась к стакану.

Служба теперь была закрыта для меня. Физические травмы и раны души – всё это стало непреодолимой стеной. Пришлось искать прибежище на гражданке, и я выбрал больницу. Врач. Мое призвание. Но оно не могло заглушить внутреннюю пустоту.

Дни тянулись, как застывшая смола. Боль в груди становилась невыносимой, и я сдался. Вечер с товарищем – это было попыткой утопить себя в забвении, выключить этот нескончаемый кошмар. Но даже в полумраке бара бармен снова напомнил, что время вышло.

Мы с Никитосом вывалились на улицу. Вернее, он вывалился, а я его поддерживал. Пришлось усадить его в такси, отправить домой, а самому брести по городу. Город, который только что затих, готовился к новому пробуждению. И в этой майской тишине, странно умиротворяющей, я почувствовал что-то похожее на покой. Давно моя душа не испытывала подобное.

Но правда жизни была неумолима. Завтра – работа. И я выбрал самый короткий путь до своего дома. Наш жилой комплекс, затерянный вдали от суеты, требовал пройти через дикие заросли. Старая тропинка, которую соседи называли дорогой отчаянных, манила своей краткостью.

Несколько шагов – и я понял свою ошибку. Ветки хлестали по лицу, царапая кожу. Зеленые – ещё полбеды. Но сухие сучья… С моей травмой, с моим состоянием, рисковать зрением было бы верхом безрассудства. Я остановился, размышляя. На работе я под медицинской маской, но все же…

Вокруг царила темнота и тишина. Небо на востоке лишь начинало бледнеть, предвещая рассвет, но солнце еще не осмеливалось показаться. А в зарослях и подавно. В этот зыбкий, пограничный миг, когда мир замер между ночью и днем, я услышал его. Приглушенный, едва различимый стон.

Мой разум, еще затуманенный алкоголем, отчаянно цеплялся за реальность, пытаясь понять: это было на самом деле или лишь фантом, порожденный усталостью и выпивкой? Я замер, задержав дыхание, и мир вокруг меня сжался до одной точки – ожидания. И вот снова. Глухой, тихий, но пронзавший мертвую тишину. Прошлый опыт, выкованный в грохоте и хаосе, научил меня слышать раненых сквозь любой ад. Здесь же, в этой пустоте, он был отчетлив, как удар колокола.

Первая мысль, циничная и привычная, была о влюбленной парочке, не дотерпевшей до уединения. Но инстинкт, древний и безошибочный, кричал: «Проверь!» Для любовных игр было слишком тихо, слишком напряженно. Затем я попытался убедить себя, что это птица, раненая или просто испуганная. В мирное время так хочется верить в лучшее, в обыденность, в отсутствие зла. И тут, словно в ответ на мои мысли, раздался слабый, сдавленный кашель.

Холодок пробежал по спине, пронзая насквозь. Это был не птичий крик, не любовный шепот. Это был зов о помощи. Ледяной душ реальности мгновенно отрезвил меня, вымывая остатки алкогольного тумана. Сердце забилось взволнованно, отбивая тревожный ритм. Я не мог пройти мимо. В кустах, затаившись в предрассветной мгле, кто-то был. Бомж, пьяница, неважно. Ему нужна была помощь.

- Кто здесь? - Мой голос прозвучал хрипло, почти неуверенно. Я ждал ответа, но в ответ была лишь тишина, еще более гнетущая, чем прежде.

Нехотя, с тяжелым предчувствием, я полез в заросли. Рассветные лучи лишь начинали пробиваться сквозь ветви, окрашивая небо в нежные тона, но здесь, под густой листвой, царила непроглядная тьма. Пришлось включить фонарик. Пробираться пришлось недолго. Мой взгляд зацепился за руку, лежащую на земле. Подобравшись ближе, я направил луч света. Там лежала девушка. Возраст определить было сложно. Длинные русые волосы, словно паутина, запутались в ветках. Первым делом я подумал, что нужно будет их осторожно высвободить.

В этот момент алкоголь окончательно отпустил меня, уступив место холодному, острому страху. Она больше не издавала звуков. Я осторожно убрал ветки и наклонился к ней. Первым делом – пульс. Слабый, но был. Меня мгновенно бросило в жар, а затем отпустило. Облегчение волной накрыло. Я не опоздал. Но радоваться рано. Бедняжка была крайне слаба. В одиночку мне ее было не вытащить. Пришлось звонить в скорую.

- Красавица, - прошептал я, обращаясь к ней, надеясь, что она меня слышит.

Ее лицо было испещрено ссадинами и царапинами, словно холст, на котором кто-то выплеснул всю свою злобу. Тот, кто это сделал, постарался на славу.

Ни документов, ни телефона при ней не было обнаружено. Это все усложняло, но я еще не предполагал насколько.

Глава 2

Безымянная девушка

Следующее мое пробуждение было уже не таким мучительным, не таким бездонным колодцем отчаяния, в который я проваливалась прежде. Веки, словно свинцовые, по-прежнему отказывались повиноваться, но тело… тело уже не кричало от боли. Той всепоглощающей, разрывающей на части агонии, что терзала меня в прошлый раз, не было и следа. Вместо нее – странное, непривычное тепло, окутывающее, словно спасительный кокон. Этого было достаточно, чтобы хоть на миг позволить себе расслабиться, отпустить напряжение, которое, казалось, вросло в каждую клетку.

В тот момент не было ни сил, ни желания пытаться понять, где я, как сюда попала, что произошло. Все казалось далеким, неважным. Единственное, что нарушало эту хрупкую тишину, эту зыбкую передышку, был какой-то назойливый, пикающий звук. Он вгрызался в сознание, не давая погрузиться в забытье, но я снова провалилась в тишину.

Вадим

В руках у меня была не просто находка, а хрупкая жизнь, которую я вырвал из лап небытия. Скорая, сирена которой пронзила тишину, унесла ее в больницу – мой второй дом, место, где я каждый день боролся за чужие судьбы. Я попросил ребят отвезти девушку именно туда. И не мог не отправиться за ней. В голове не укладывалось, что же с ней сделали? Кто мог оказаться так зверски жесток?

Мысли о ней не давали мне покоя. Я не мог уехать домой, пока не убедился, что коллеги сделали все возможное для ее спасения. Больница стала моим убежищем, а пустующая платная палата – временным пристанищем. Мой давний приятель, главврач, с пониманием отнесся к моей просьбе, позволив привести себя в порядок и отоспаться.

Мне было важно оставаться там, на работе. Она придавала моей жизни смысл. А эта девушка, лет двадцати пяти будто якорь, маяк, напоминающий о том, кто я.

Утро принесло с собой не только рассвет, но и горькое осознание моих ночных блужданий. Пьяный, я бродил по городу, пытаясь заглушить внутреннюю боль. Стыд обжигал, но я не мог позволить себе унывать. Моя миссия – спасать жизни. Пусть я больше не хирург, но реабилитация пациентов после операций и травм стала моим новым призванием. Ирония судьбы: руководство, словно в наказание за мои ночные загулы, назначило мне дополнительные дежурства.

Сутки пролетели в тревожном ожидании. Девушка, которую я нашел, оставалась в реанимации, погруженная в медикаментозный сон. Лекарства давали ей возможность отдохнуть, восстановиться. Но травмы на ее теле говорили одругом: систематические побои, сломанная рука – свидетельства невыносимой боли и страданий.

Безымянная девушка

Мое новое пробуждение было не просто осознанным – оно было пронзительным, словно удар молнии, разорвавший пелену забвения. Я точно находилась в больнице, и эта мысль, как острый осколок, вонзилась в мозг. В этот раз, с неимоверным усилием, мне удалось приоткрыть тяжелые веки. Вокруг царил ослепительный, почти нестерпимый свет, который резал глаза, заставляя их слезиться.

Я медленно, мучительно осматривала потолок, пытаясь привыкнуть к этой безжалостной яркости, которая, казалось, выжигала остатки сна. Тело, предавшее меня, все еще не слушалось, оставаясь чужим и неподвижным, словно каменная статуя.

Спустя несколько секунд, когда зрение немного адаптировалось, мой взгляд уловил движение. Это была медсестра – фигура, вынырнувшая из белого марева, словно призрак. Она подошла ко мне ближе, и я, с трудом преодолевая сопротивление мышц, перевела взгляд на нее.

– Ну, как? Очнулась? – Голос женщины лет сорока, звучал резко и непривычно громко. В ее глазах читалось не то сочувствие, не то усталость, не то просто профессиональная отстраненность.

– Угу, – это единственное, что я смогла выдавить из себя. Звук был хриплым, чужим, словно принадлежал не мне. Горло пересохло, а язык казался ватным.

– Сейчас доктора вам найду, – она доброжелательно улыбнулась, и эта улыбка, казалось, была единственным теплым пятном в этом холодном, стерильном мире. Затем она вышла, оставив меня наедине с моими тревожными мыслями.

А спустя несколько минут в палату вошел какой-то высокий мужчина. Он был одет… как доктор. Бледно-синий медицинский костюм, шапочка, скрывающая волосы, и маска, закрывающая половину лица, делали его похожим на безликого ангела. Только над глазом был какой-то шрам. Это добавляло его образу загадочности и мужественности.

– Ну, здравствуйте. Меня зовут Вадим, и я –врач, – произнес мужчина. Занимаюсь реабилитацией пациентов после травм.

И тут произошло нечто странное. У него оказался очень приятный голос. Такой знакомый. Будто я его знала. Будто этот голос был частью моей забытой жизни. А еще он улыбался глазами. Я была в этом уверена. Его глаза, даже сквозь маску, излучали тепло и какую-то необъяснимую доброту.

Мои попытки ответить не увенчались успехом. Вместо «Здравствуйте» было только сипение, жалкий, беспомощный звук, который, казалось, лишь подчеркивал мое бессилие.

– Ну, дорогая, тише, – доктор усмехнулся. Я видела только его глаза. Красивые зеленые глаза. Глубокие, как лесные озера, и такие же загадочные. Наверное, лекарства затуманили мне рассудок, подумала я, лежа на больничной койке и разглядывая глаза доктора, словно пытаясь найти в них ответы на свои вопросы.

А почему вообще я оказалась там? Вдруг внутри все похолодело. Ледяной ужас сковал меня. Я не могла сказать ничего о себе. Мое имя, мой возраст, семейное положение, из какого я города… Полная, непроглядная темнота в сознании. Кто я? Этот вопрос, словно острый нож, вонзился в сердце, и я почувствовала, как мир вокруг меня начинает рушиться.

Взгляд доктора, полный тревоги, скользнул по моему лицу, и он, словно тень, опустился на стул рядом. Его мягкий, успокаивающий голос прозвучал как далекое эхо, не в силах пробиться сквозь стену отчаяния, окутавшую меня. Сердце сжалось от невыносимой тяжести вопросов, куда более острых, чем его забота. Я была чистым листом, стертым до основания, без единой ниточки, связывающей меня с прошлым.

– Что случилось?

– Кто я? – вырвалось из меня шепотом, лишенным всякой жизни.

– Это я надеялся выяснить вместе с вами, – ответил он. Его глаза, скрытые за маской, изучали меня с пронзительной внимательностью.

Я лишь отрицательно покачала головой, и, словно по злому умыслу, в глазах зажглись непрошеные слезы.

– Не расстраивайтесь, – его рука легла на мою, успокаивающее тепло, но оно не могло развеять ледяной холод внутри. – Все наладится. Небольшая травма головы, вот и вся причина вашей амнезии.Уверен, это ненадолго. Главное, не нервничайте.

Я отчаянно хотела поверить ему, но бездна пустоты, зиявшая во мне, была пугающей до дрожи. Как можно не помнить себя? Ничего. Абсолютно ничего.

– Как я здесь оказалась? – мой голос дрожал.

– Я вас нашел, – его улыбка, даже скрытая, казалось, стала шире.

Откуда я знала? Не видя его лица, я чувствовала его эмоции, словно они были моими.

– Нашел? Где?

– Хм… – он задумался, и эта пауза показалась мне вечностью. –В кустах.

Я закрыла глаза, и темнота, прежде лишь в моих мыслях, теперь обступила меня со всех сторон. Я боролась с паникой, пытаясь удержать остатки самообладания. Я всегда считала себя сильной, но вера в это таяла на глазах. И вообще, откуда такая уверенность? Может я законченная истеричка?

– Значит, вы не знаете, как я туда попала?

Это был логичный вопрос. Мне хотелось, чтобы он звучал ровно, но голос дрогнул.

– Именно так, – подтвердил доктор, с явным сожалением.

– Потрясающе, – процедила я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как мир вокруг меня рушится.

– Не волнуйтесь, вы все вспомните.

Он снова осторожно погладил меня по руке.

Глава 3

Дальше ко мне приходил следователь. Его вопросы, словно острые иглы, впивались в мою пустоту, но я не могла дать ни единого ответа. Мой разум был черной дырой, поглотившей все воспоминания.

Единственное, что следователь смог мне предложить – обещание разослать ориентировки, чтобы отыскать моих близких.

На следующий день меня перевели из реанимации, в обычную палату. Медсестра, с тихой заботой в глазах, объяснила, что мой спаситель, настоял на том, чтобы мне предоставили лучшие условия. Все это казалось сном, нереальным и пугающим.

Самым страшным испытанием стало зеркало. Я боялась взглянуть на свое отражение, зная, что там увижу лишь искаженное лицо, испещренное следами пережитого ужаса. Ссадины и царапины, словно шрамы на душе, рассказывали историю, которую я не могла вспомнить, но которая оставила неизгладимый след на моей коже.

Возможно, именно это стало причиной того, что еще никто не объявился из моих близких. Меня в таком виде узнать было очень сложно. А что если я одна на этом свете? Я боролась с паникой и отчаянием каждую секунду. Как только истерика подступала, приходилось давать себе моральную пощечину. Не хватало совсем раскиснуть.

Вадим

После тогокак к нам приходил следователь, меня не покидало странное чувство, что девчонке что-то угрожает. Это некое внутреннее чутьё. Я не мог логически объяснить, почему меня терзали странные подозрения. Мне нужно было с ней поговорить. А как? «Здрасьте, моё чутьё говорит, что тебе что-то угрожает?» Нои молчать я не мог.

Ее как раз перевели из реанимации в палату. Главврач завалил меня работой по самое не хочу в наказание за пьянку. Спокойно поговорить всё не хватало времени.

А тут я заметил ее гуляющей по коридору. Не то чтобы это было запрещено, но внутри что-то екнуло. Откуда-то возникли тревожные мысли: вдруг она упадёт, вдруг ей станет плохо. А еще этот гипс на руке.

Адекватная часть меня твердила, что она находилась в больнице и вокруг врачи, которые в любой момент помогут. Да и состояние ее было стабильно. Нодругая часть меня верещала, как истеричка, что нужно скорее уложить девушку в кровать. Пусть еще отдохнет.

Я вздохнул и пошёл по своим делам. Наверное, тот факт, что я её спас, эмоционально меня к ней привязал. Хотяна предыдущем месте работыспасать приходилось и поболее народу…

После обедаменя все больше и больше начали посещать мысли, что моей безымянной девушке все же что-то угрожает. Ее так и оставили «безымянной». И я пошёл поговорить с ней.

В палате было тихо. Она спала. Мне не хотелось тревожить ее сон. Однако, когда я уже выходил из палаты, девушка начала говорить во сне. И беседа её была не самой приятной.

Я осторожно сел рядом, чтобы послушать. Вдруг всплывут какие-то факты о ней. Память могла что-то выдать. Нодевчонка только бессвязно бормотала. Она морщилась и тяжело дышала. Единственное, что я смог разобрать, это слово «больно».

Я ждал, что она сама проснется, но кошмар терзал ее. Моя рука легла ей на плечо. Девушка дернулась. Видимо, это прикосновение ее не разбудило, а наоборот, добавило красок в сон.

- Красавица, - тихо, растягивая буквы, позвал я ее.

Она сморщилась и будто крутила головой, чтобы уловить источник звука.

- Тише, - снова я говорил, словно убаюкивал. Резкие звуки могли её напугать.

Девушка явно старалась проснуться, но не могла, не получалось. Там ее кто-то не пускал, мучил, истязал. Она снова кривилась и постанывала. А потом ее голос начал становиться громче. Она тяжело дышала, хватая ртом воздух, грозясь разреветься. Даже начала всхлипывать. Нет, это нужно было прекращать. Я взял ее за плечо и чуть тряхнул.

Девчонка замерла и резко открыла глаза. Эта пауза длилась пару секунд, а затем тело начало дрожать. Она заплакала, поднялась и обняла меня одной рукой, которая была без гипса. Внезапно и совершенно неожиданно. Она всхлипывала, упираясь носом в мою шею. Такая маленькая, хрупкая, беззащитная. Видимо, во мне сыграл мой внутренний защитник. Пришлось обнять девушку, чтобы та могла успокоиться.

- Ну, все, тише. Ты в безопасности, - шептал я ей.

- Все было так реально, - девчонка всхлипывала, а ее миниатюрные плечики подрагивали. - Будто он меня бил. Так сильно, что я ощущала настоящую физическую боль.

- Кто тебя бил?

- Я не знаю.

Она начала рыдать еще сильнее. Что-то во мне щелкнуло. Если бы ее переживания были только во сне, то я, может, и не стал бы ничего предпринимать, но ее реально физически избивали. Поэтомумной было принято решение.

- Слушай, - мне нужно было ее как-то отвлечь и заболтать. - Давай придумаем тебе имя?

Она еще несколько секунд всхлипывала, успокаиваясь. Видимо, это предложение ее заинтересовало и обескуражило.

- Имя?

- Ну, да, - я был невозмутим. - Как-то же нужно тебя называть.

- Эм… - она отстранилась, утирая тыльной стороной ладони носи поглядывая на меня исподлобья. - Так у меня же есть имя. Правда, я его не помню.

Мне было больно смотреть на ее лицо. Кто-то намеренно пытался его испортить. Ноя был уверен, что когда все заживет, девушка будет очень красивой. Рассматривать дальше было чревато. Пациентка и без того напрягалась от собственного отражения в зеркале, а тут еще я ее разглядывал.

- Давай мы придумаем тебе временное имя. Так будет проще общаться.

- Хорошо, - она робко, но с энтузиазмом согласилась. - Может, Вика?

- Класс, мне нравится, - поддержал я. У меня не было задачи мудрить с именем. Главное, чтобы она в этом участвовала. - Победа.

Вика улыбнулась. Она о чем-то думала. Наверное, примеряла новое имя к себе. И, кажется, ей нравилось.

- Да. Звучит, - она гордо выпрямилась.

И вот, наконец, девушка успокоилась. Можно было переходить к главному.

- А теперь мне нужно кое-что у тебя спросить.

Она напряглась и смотрела на меня невероятно собрано и внимательно. У нее был пронзительный взгляд. Неужели мои слова напугали ее?

- У меня есть подозрения, что тебе угрожает опасность. - Когда я произнес эти слова вслух, казалось, она сейчас рассмеется и скажет, что у меня паранойя. Однако Вика задумалась. На лице отражались все ее переживания.

- Я не уверена, что могу внятно оценивать ситуацию. Нотот факт, что я оказалась не пойми где, в ужасном состоянии, говорит о многом.

- Ты тут без документов... Давай я тебя заберу к себе домой.

Она прищурилась и внимательно вглядывалась в мои глаза. Остальное лицо, как обычно, скрывала медицинская маска.

- То есть вы предлагаете сбежать? - Она настойчиво сверлила меня взглядом, ожидая ответа. А девчонка смышленая.

- Ну... - многозначительно протянул я.

- Возможно, я совершаю самую большую глупость, но я не знаю о себе ничего, родственники или знакомые не объявились, идти мне все равно некуда... - Она вздохнула, пожала плечами и увела взгляд.

- Вот. - Я был рад тому, что она была со мной согласна. - А так у тебя будет крыша над головой.

- Или вы маньяк, - усмехнулась Вика. - Вы даже маску никогда не снимаете.

Я понимал, что это должно было произойти. А если я предлагал ей подобные авантюры, то обязан был быть предельно честным. И вродевзрослый мужик, а нервничал от того, что испугаю ее своим внешним видом. Вдруг она перестанет смотреть на меня так, как всегда это делала...

Несмотря на внутренние переживания, я начал медленно снимать свое укрытие с лица.

- Тебе это может не понравиться, - это было честное предупреждение.

- Переживу. У меня отражение в зеркале тоже не ромашки показывает, - отмахнулась Вика.

Глава 4

Медицинская маска застыла в моих пальцах. Я не мог поднять глаз на Вику, предчувствуя в ее взгляде отражение тех же эмоций, что уже не раз обжигали меня: недоумение, жалость, а порой и отвращение. Либо все вместе, либо что-то одно. Я устал от этого. Самое паршивое это сочувствие. Особенно от женщин. Я видел его не раз.

Я в мгновение превращался из брутального мужчины в жалкое, раненое существо, нуждающееся в утешении и ласке. Таких не хотят. К таким только снисходительно относятся. Их жалеют, как убогих. Мой шрам не был «мужественным», какими восхищаются дамы. Он был безобразным.

До того, как я увидел этот взгляд у Наташи, мне было плевать. Но если даже любимая женщина не смогла это принять…

Это не о красоте. Это об уродстве. О том, как люди быстро меняют свое отношение к тебе. Как начинают отворачиваться и жалостливо улыбаться. Мое нутро уже приготовилось к стандартной ситуации. Однако ее не последовало.