Белая стрекоза и три папы
- -
- 100%
- +
– У меня от вашей трескотни разболелась голова. Все, кыш отсюда! – заявила она, когда я поинтересовалась, не скучно ли ей будет одной.
Мы свой кофий прихватили в термосе, поблагодарили Анну Михайловну за обед, быстро оделись и переместились на палубу. Там и топтались в ожидании, пока теплоход подойдет к пристани, заросшей ивами по обе стороны. Я помнила, что здесь с севера в Клязьму впадала небольшая река Киржач. Славик тоже был не промах, тем более, готовился к экскурсии, потому открыл свою папку и принялся вводить нас в курс дела, едва мы ступили на землю:
– Итак, друзья! Внимание! Что мы видим? В этом месте в XIV веке существовало защищённое крепостным валом большое торжище с огромной по тем временам пристанью для нескольких сотен стругов. Под предлогом того, что торжище мешает монахам Юрьевского Успенского на Воиновой горе мужского монастыря вести богоугодный образ жизни и вводит их в искушения, Василий Темный в пятнадцатом веке это торжище запретил, а укрепления торгового городка Усады были разрушены.
Пройдя чуть вперед, мы смогли констатировать, что теперь в этом месте на берегу видны лишь обветшалые фабричные корпуса. Дальше располагался полудикий пляж, на котором в сезон, видимо, купались местные жители и куда причаливали отдыхающие на лодках. Тимур крутился возле меня, Соня с Таней о чем-то оживленно дискутировали чуть сбоку, Васятке вручили фотоаппарат, а Элла с Артемом и Славиком увлеченно лазили по руинам в поисках удачных локаций для фотосессии.
Вдоволь нагулявшись и нащелкав не меньше сотни фотографий, мы потихоньку потянулись к причалу. На теплоходе нас уже ожидал пыхтящий самовар. Бабуля отдыхала на палубе с книгой, рядом с ней сидела Анна Михайловна с вязанием: умиротворяюще стучали спицы и уютно шуршали страницы. Мы зажгли специально развешенные гирлянды и теплоход заискрился, как елочная игрушка. Для вечера на реке лучше не придумаешь. Пока все отправились согреваться чаем, я решила сделать еще одну попытку воззвать к разуму бабули.
Вдохнув три раза и призвав себя быть спокойной, я повела ее на переговоры. Мы ушли с верхней палубы, с ее подветренной стороны, облокотились на перила, глазели на редкие закатные блики, бежавшие по воде.
– Бабуля, может, все-таки обсудим лечение?
– Тебя твоя беспутная мамаша науськала меня донимать? – взвилась бабуля. – Думала, хоть тут отдохну. За эти пару дней с этой жужелицей я чуть раньше времени ноги не протянула. Ты вот, к примеру, знала, что она курит?
– Ну…
– Да-да! Я в ее возрасте не курила, – заявила бабуля, доставая пачку сигарилл. – У нашего поколения было уважение к родителям. А эта пигалица совсем от рук отбилась. Не мудрено, с такими мужьями…
– Папа № 2 готов оплатить любые обследования, – вклинилась я. – Хочешь, отправим тебя в Израиль, если ты не доверяешь нашим врачам?
– А израильским врачам я, по-твоему, доверяю? У моей подруги Цили были проблемы со щитовидкой, так там ее просто вырезали. Я про щидовидку. А Циле дали баночку с гормонами. Пейте, Циля, гормоны до конца своих дней. И конец, как ты помнишь, не замедлил явиться.
– Циле было под девяносто, – деликатно заметила я.
– Вот именно! Всего-то. Я в свои семьдесят пять еще не спешу на встречу с Цилей. Дома и стены лечат. Вот подышу целебным русским воздухом – и все как рукой снимет. Ладно, что сидишь, как каменный гость? Пошли пить чай с баранками…
После чая мы смотрели фильм на проекторе, играли в настольные игры и общались. А перед ужином все разбрелись по своим каютам: кто полежать, кто переодеться или сделать личные звонки.
К семи часам все снова собрались в кают-компании, где к тому времени Анна Михайловна уже заканчивала накрывать на стол. Я поразилась, когда она успела наготовить столько деликатесов, но тут же влез Славик и сообщил, что большинство блюд заказывали в ресторане перед отплытием.
– Да, я только горячее готовила, отбивные, котлетки. Юра ответственный за плов и шашлыки с печеным картофелем. Чуть позже подадим.
– А мне здесь уже нравится, – потер руки Артем, усаживаясь за стол рядом с женой. – Дадите телефон кейтеринга, где заказывали обслуживание? У нас часто корпоративные мероприятия, а здесь все такое аппетитное.
– Да, организация – высший класс! – показала большой палец Татьяна, передавая Васятке салфетки.
Тот жевал хлеб с видом человека, которому очень хочется высказаться, но он изо всех сил сдерживается, заталкивая себе в рот хлеб, словно кляп.
Играла приглушенная музыка, уютно горели лапочки Эдисона над столом. Только сейчас я наконец выдохнула и немного расслабилась. Кажется, гости были довольны, все шло по плану.
Бабуля активно командовала парадом и вещала, что еще у Рабле Оракул Божественной Бутылки всем советовал «тринк».
– Пьяный клиент – довольный клиент, – шепнула она мне, подбивая всех на очередной тост. А я погрозила ей пальцем, чтобы не спаивала молодежь. Ужин получился красочным, вкусным и обильным. Особенно всем зашел плов с мясом лося.
– Красное вино отлично подходит к дичи! – вещал Славик. – Я заказал самое дорогое в пределах бюджета, подставляем бокалы!
Когда со столов убрали основную часть посуды, оставив на одном столике сбоку блюда с закусками и стаканами, все пошли танцевать. Удивительно, но репертуар Славика отлично лег на настроение публики. Серова и Кая Метова еще помнили, и я в очередной раз убедилась, что старые кони борозды не испортят. Более того, если надо, то и достаточно глубоко вспашут. Быстрые танцы чередовались с лирическими композициями.
Тимур пригласил меня на медленный танец и под «Ты меня любишь – лепишь, творишь, малюешь» попытался намекнуть на зародившуюся симпатию, но я прикинулась недогадливой и обрадовалась, когда танец закончился.
– Пошли петь караоке, – потянула меня за руку раскрасневшаяся Соня. Она танцевала со Славиком, и тот так ее закружил, что я была удивлена, как она до сих пор стоит на ногах.
– Я не умею, – пришлось признаться. – Когда иногда пою в душе, все думают, что мне стало плохо.
– Так это же караоке! – рассмеялась подружка. – Тут чем хуже – тем лучше и смешнее. Ну, идем!
И мы действительно пошли, и пели в караоке. Причем и соло, и хором «Только мы с конем». И даже смеялись до слез, особенно когда Васятка запел «Разбежавшись, прыгну со скалы» с таким серьезным видом, слово собирался совершить подвиг и впрямь взять и сигануть с теплохода в бездну реки.
Я бросила мимолетный взгляд на воду и отметила, что темная река словно текла по небу от горизонта к красноватым облакам. Это выглядело мрачно и почему-то уже тогда меня кольнуло нехорошее предчувствие, поэтому я поспешила перевести свой взгляд на что-то более жизнеутверждающее.
– Слушайте все, я могу смеяться как Снежная королева! Ха-ха-ха! – голосила староста, взобравшись на стул во время игры в Крокодила.
– Иванько! Ты что, Иванько? – ржал Артем, но это звучало даже не обидно. Сразу чувствовалось, что тут собрались близкие люди, которые привыкли к подколам друг друга со школы. – Слезай со стула, а то навернешься.
– Нет, я вам еще и стихи прочитаю!
– Ностальжи! – начал Славик, вспомнив былое. – Помню, поставили меня на стульчик в Новый год…
– Ты тоже читал родным стишки за подарки? – хихикнула Соня.
– Ага, но я был жестоким мальчиком. И прочел деду всего Чичибабина, которого знал на тот момент.
И тут теплоход качнулся, а Танечка все-таки навернулась на мягкий ковролин. Ее падение самортизировал Тимур, так что она не ударилась, а просто плюхнулась попой на пол и весело ухнула. Тимур, не удержав равновесие, повалился рядом. И всем почему-то было ужасно смешно.
– Ну что, чай, десерт и будем расходиться? – спросила я, отсмеявшись и утирая выступившую слезу. – Завтра насыщенный день: у нас экскурсия по городу, фотосессия, вечером остановка в живописном историческом месте и торжественный ужин в ресторане.
– Да ну, хорошо же сидим! – заныла Соня. – Еще рано! Дарина, пошли на перекур!
Кажется, подружка чуток перебрала, но держалась молодцом. Глаза блестели, щеки разрумянились. Мы вышли на палубу, где дозревала последняя партия шашлыков под руководством бдительного Юрия.
Не успела Соня достать зажигалку, как к нам подбежал Славик и принялся тыкать мне в лицо телефоном:
– Иванов уже в пути, сядет ночью, мы решили с капитаном, что подберем его на пристани в Комарино.
Соня, услышав это, запрыгала на месте от нетерпения:
– Ну все, теперь точно не лягу! Хочу дождаться Сашу! Сделаю ему сюрприз. Все спят – а его встречу.
– Уверена, что досидишь? – усомнилась я.
– Конечно! Как я выгляжу, Дарина? Может, волосы распустить? Пойду губы подкрашу! Уи-и-и! И мне срочно нужно чуток протрезветь.
С последним утверждением я была особенно согласна и вздохнула:
– Тогда тебе нужен кофе. Пойду заварю.
Когда с кофе и десертом тоже было покончено, все уже достигли кондиции. Причем каждый своей: кто-то впал в сонливость, кто-то, напротив, ощутил прилив сил и остроту рогов. Первой нас покинула Элла, которая выглядела самой трезвой: то ли мало пила, то ли хорошо закусывала.
– Ребят, я спать. У меня уже перед глазами все вертится. Тань, проследи за Артемом, пусть больше не пьет, – обратился она к старосте. Та в ответ легонько икнула и рассеянно покивала.
– Не забываем, что утром собираемся на палубе встречать рассвет, – проорал Славик в микрофон и раскинул руки, как чайка крылья.
С криком «Йоху-у-у» отозвался Васятка, попеременно падающий то на Тимура, то на Артема. Я не упомянула, но, думаю, всем и так было очевидно, что он набрался больше всех. Видимо, не привык к интенсивным алкогольным нагрузкам. Ребята, подхватив его под руки, потащили к лестнице, чтобы транспортировать в каюту.
– Мне с ним спать, – жаловался Тимур, взывая к моему состраданию. – Веселая ночь в обнимку с унитазом ему обеспечена.
– Сейчас я принесу вам активированный уголь, – предложила Танечка, семеня следом. – И себе тоже…
– Нет, мне тут, снаружи, лучше, – брыкался Васятка. – У меня от этого бултыхания морская свинка делается.
– Морская свинка делается… – хихикал веселенький Славик, большой любитель коллекционировать чужие перлы. – Дарина, ты слышала? Надо записать!
Моя чуйка никогда не подводила: расходиться мы начали вовремя. Как раз принялся моросить мелкий дождь, поначалу ощущающийся как сырость, повышенная влажность воздуха. Подставив ладонь и увидев, как она намокла, я констатировала: первый вечер на теплоходе удачно подошел к концу.
Первый негритенок
Теплоход мерно покачивался, и я сама не заметила, как заснула. Проснулась резко, словно от толчка. В каюте было темно, лишь отблеск фонаря на палубе освещал ее. Сколько же я проспала? Перевернувшись на бок, вздрогнула: на соседней подушке спиной ко мне спал мужчина. Я проглотила комок в горле, от неожиданности, не подумав даже испугаться. И протянула руку, чтобы дотронуться до его волос, хотя и так знала: это Дубровский.
Он повернулся и сонно улыбнулся, я это даже не увидела, а почувствовала кончиками пальцев. Все еще не понимая, как он тут оказался, я трогала его лицо, в каждом миллиметре находя подтверждение, что это не сон. Глаза уже чуть привыкли к темноте, и я заметила, что выражение его лица скорее серьезное, вдумчивое, чем веселое. Я понимала, что он вернулся навсегда, хотя и не понимала, как именно он это проделал.
То, что меня ожидало, было так прекрасно, но я не верила, что это будет. И при этом понимала, что все логично, все так и должно быть, все правильно и иначе и быть не могло.
«Может быть, мы и сможем, может, у нас все-таки получится…»
Я попыталась мгновенно затоптать, потушить эту мысль, потому что высказать ее словами даже самой себе – значит, обречь, осветить пустоту и непримиримое противостояние.
Иначе вселенная, эта страна, этот город, эта река и этот отдельно взятый теплоход, и каюта не вынесли бы моего горя, доведись нам с Дубровским еще раз расстаться.
Он протянул руку и привлек меня к себе, а я вцепилась в его плечи, боясь хоть на секунду зажмурить глаза и потерять его из виду. Дубровский поцеловал меня в ямочку между ключицами, стал подниматься вверх по шее, но я, не выдержав пытки, впилась в его губы, обхватив лицо руками…
…Кап-кап…Я ощутила на своей коже капли воды, одна даже упала на лицо Дубровскому, и я поспешила смахнуть капельку, подняла голову вверх, чтобы понять, откуда сочится влага. Но тут мне капнуло в глаз, и я его… открыла. Стоп, выходит, до этого глаз у меня был закрыт? А как же…
Рукой я судорожно ощупала подушку рядом и сердце, выдержав пару секунд без стука, покатилось вниз на американских горках, ухая и подпрыгивая.
– Нет!
– Эй, с тобой все нормально? – тряс меня за плечи Славик. А это именно он стоял надо мной. С его дождевика капало и на меня, и на подушку.
– Ты что тут делаешь? – простонала я, досадуя на то, что настырный приятель вторгся даже в мой сон.
– Мы же договаривались встречать рассвет, – удивился Славик, и с него еще раз капнуло мне на руку. Я пощупала воду пальцем и, окончательно проснувшись, села. И поняла, что Славик настойчиво пытается встретить рассвет, хотя не поручилась бы, что рассвет будет рад встретиться со Славиком.
– Не стоит так буквально воспринимать слова выпивших людей, – буркнула я, натягивая свитер. – Уверена, кроме нас с тобой на палубу больше никто не выползет. Погоди, а где бабуля? Я вчера совсем о ней забыла…
– Она же пошла спать и каюты перепутала. Так и уснула в моей, я уж не стал ее тревожить. Кровати там две, лег напротив. Правда, она храпела, как медведь. А ты что, не заметила, что ее не было?
– Если честно, пока вчера всех уложили, пока убрались… Короче, я ввалилась в каюту без задних ног. Было темно, и, кажется, рядом кто-то тоже храпел. Я была уверена, что это бабуля.
– У тебя за стенкой Артем с Эллой. Наверное, кто-то из них и похрапывал. Ладно, бедося, вставай!
Конечно, вылезать из-под теплого одеяла и идти на палубу не хотелось. Зато хотелось плакать так отчаянно, что ни одна подушка в мире не вместила бы столько влаги. И я пошла плакать под дождем. Когда с неба низвергается водопад слез, твои собственные становятся как будто бы менее значительными.
– Так что ты там кричала во сне? – вспомнил вдруг Славик.
– Это был всего лишь злой, глупый и жестокий сон, – отрезала я. – Он никогда больше не появится.
Приятель нахмурился и вполне толково уточнил:
– Кто он?
– Наполеон. Все, отстань. Гляди, все еще моросит. Наверное, дождь всю ночь шел. Хоть бы эта погода не испортила нам все планы.
Река спала в объятиях тумана, словно молчаливая хранительница снов. Ее воды отражали мерцающие лучи рассвета, колыхая величественную красоту утра. Туман плавно обволакивал каждый уголок, придавая всему таинственность. Какая-то черная птица лениво взмыла в небо, оставляя за собой клубы перламутрового пара.
– Иванов тут? – запоздало вспомнила я виновника нашего торжества, оторвавшись от созерцания чудес природы.
– Да, слышал, как он садился. Я же попросил Юрца меня разбудить, когда будет остановка. Где-то через два часа после того, как все разошлись.
– Извини, что не подумала помочь, – сказала я. – Это все Соня виновата. Все время подливала мне шампанского, и я заснула, как убитая, только коснулась подушки.
– Да ничего! Ты же знаешь, я почти не пьянею, всегда бодрячком. Мне это ничего не стоило. Высунулся из каюты, даже помахал гостю. Спросил, не надо ли чего. Но у него только один чемодан на колесиках с собой был. Юрик ему помог подняться, каюту показал, поэтому Иванов сказал, чтобы я никого не будил.
– А Соня? – уточнила я.
– Не знаю, не видел ее, – пожал плечами Славик.
– Странно, она вроде собиралась встречать нашего миллионера. Может, к тому времени просто уснула?
– Она так назюзюкалась, что, скорее всего, отрубилась, – отмахнулся Славик и повертел головой по сторонам, приговаривая:
– Эх, я бы сейчас латте на пекановом молочке с сиропом папайи выпил.
Мы направились на среднюю палубу, и вот тут я заметила, что возле пластикового стула, что стоял под козырьком у мангала, кто-то лежит.
– Вот! А ты говорила, что никто не встанет в такую рань, – начал было Славик, но осекся.
– Кто-то реально приперся встречать рассвет лежа? – пробормотала я.
Через пару шагов вперед я узнала симпатичные резиновые сапожки Сони и охнула.
«Что она тут делает одна? В каком-то полулежачем состоянии… Ну, хоть под козырьком…»
Славик тоже уже понял, кто на палубе. Мы с приятелем взволнованно поднимались по лесенке, стараясь не поскользнуться на мокрых ступеньках.
– Осторожно, – пробормотала я машинально.
– Соня! – нарочито бодро позвал ее Славик, но никакого движения не последовало. – Эй, Соняяя!
– Что за…
Забыв про опасные ступеньки, я перешагнула сразу две и бегом направилась к подруге, на ходу понимая, что по позвоночнику у меня побежали крошечные тревожные мурашки. Сердце заколотилось быстрее обычного.
– Славик, чего она не отзы… Ох… – выдохнула я, потому что увидела залитую кровью норковую курточку. Казалось, Соня просто заснула, неестественно вывернув голову. И в этот момент я обрадовалась, что не могу видеть ее лицо, потому что лежала она на животе. Ветер подхватывал и трепал ее мокрые волосы.
Славик схватил ее посиневшую от холода руку и принялся искать пульс.
– Пресвятые джигурдинки… – сдавленно прохрипел он через какое-то время, показавшееся мне вечностью.
– Она что, мертвая? Что тут произошло?
– Первый негритенок… – зачем-то прошептал Славик.
Пока я стучала зубами и раздумывала, как поделикатнее заорать в предрассветной дымке, за нашими спинами раздались шаги. Кто-то, тяжело ступая, поднимался по лестнице на палубу.
Я резко обернулась, как будто ждала нападения, и инстинктивно прикрыла собой Славика. Тот, не растерявшись, схватил в руки шампур. Но то, что я увидела, превзошло мои самые смелые фантазии. Я почувствовала, как завибрировали колени, сотрясаемые барабанной сердечной дробью. И в этот момент был невероятно высок риск того, что трупов на теплоходе станет два.
На расстоянии вытянутой руки от меня стоял… Дубровский. Стоял и улыбался. Он явно хотел обратиться ко мне с речью, но тут увидел Славика, окровавленную Соню за моей спиной, и улыбка резко поползла вниз.
– Что здесь произошло? – хрипло спросил он. – Скажи мне, что это сделала не ты, а придурок Славка. Я его отмажу по невменяемости.
– Ты… Ты откуда… Ты в своем уме? – опешила я. Теперь было не ясно, что делать сначала: падать в обморок из-за Сони или выяснять, что тут делает Дубровский. Такого когнитивного резонанса мой мозг был не в силах вынести. Оттого подзавис.
Но времени «на подумать» мне не предоставили. Лестница снова заскрипела под чьим-то весом: на палубу, кутаясь в плед и сонно щурясь, поднимался Артем. То, что произошло дальше, окончательно ввело меня в ступор.
Вместо того чтобы удивиться новому человеку на борту, он кинулся обнимать Дубровского со словами:
– Сашка, а я уже решил, ты вообще соскочишь и не явишься! Сколько лет не виделись! Наконец-то собрались… Ты как, брат? Ох, и перебрали мы вчера в ожидании тебя…
– Я-то нормально… – пробормотал Дубровский, похлопав Артема по плечам, словно старого доброго приятеля.
– Вы знакомы? – не поняла я, а Артем глянул на меня без приязни:
– Дарина, с тобой все нормально?
– Со мной???
И только сейчас, заметив наши растерянные лица, Артем додумался спросить:
– А что тут происходит? Вы чего такие… странные?
Мы нехотя расступились, предоставляя ему обзор. Артем несколько раз поморгал, потом потер глаза тыльной стороной ладони, еще раз моргнул и вот тогда начал стремительно сереть:
– Это Соня? Черт… Там что, на шубе? Это кровища? Ее что, шампуром проткнули?
– Артем… – начала я и гаркнула на застывшего тушканчиком Славика, – убери уже этот шампур!
– Она живая? – хрипло пробормотал Артем и тут же вскрикнул: – Соня! Да сделайте вы хоть что-нибудь!
– Поздно. Пульса нет. Она не дышит, – отмер Славик.
– И ты так спокойно об этом говоришь…
– Извини, мы как раз собирались начать орать, но тут пришел он, – ткнул Славик пальцем в Дубровского.
– Вы… вы… Кто это сделал? – теперь Артем обращался почему-то ко мне. Как будто я и без того не хлебнула проблем. Все будто сговорились медленно думать, медленно говорить и еще медленнее действовать. Хотя это было не так уж удивительно в такой ситуации.
– Откуда я знаю? И ничего мы не спокойные, просто шок еще не прошел. Мы со Славиком поднялись сюда за минуту до вас. Точнее, сначала мы, потом вот он, – теперь пальцем в Дубровского ткнула я, еще не решив, как его называть, – а потом уже ты.
– Господи, скажите, что это какой-то розыгрыш? Нас снимает скрытая камера, да? Сейчас башка треснет… – заявил Артем, потирая виски и оглядываясь по сторонам с безумным видом.
Первым из анабиоза вышел, как ни странно, Славик.
– Не трогай здесь ничего! – завопил он, заметив, как Артем в растерянности потянулся к бутылке с виски, стоявшей на столике возле Сони.
– Это не розыгрыш? – еще раз уточнил Артем, а когда мы все покачали головами, вздохнул со всхлипом.
– Нет, мужики, вы как хотите, а мне надо выпить, – пробормотал он. – На хрен я вообще выперся из каюты?
– Кстати, да, – подал голос Дубровский. – Зачем вышел?
– Встречать рассвет? – уточнил Славик.
Артем в ответ только махнул рукой, но тут же скривился, словно это причинило ему нестерпимую боль.
– Выпить хотел. Не подумайте, у меня с собой в сумке на всякий случай был дорогой вискарь.
– Мы тут тоже не барахло заказали, – возмутился Славик.
– Не обессудьте, но кто знал, какое здесь будет пойло.
– Так ты вышел за вискарем?
– Я бы и у себя мог, да мой Элла куда-то припрятала. К тому же спит вполглаза. И точно потом похмелиться не даст. А я хотел с утра сосуды чуток расширить. Думал, найду что-то в кают-кампании, но услышал голоса и решил глянуть, кто тут бродит. Соня, как же так… Погодите, вы ее осматривали? Вы вызвали «Скорую»?
– Говорят же тебе, мы все явились сюда почти одновременно, – терпеливо пояснил ему Славик в который раз. – Я успел пульс пощупать, а так… На вид ушибленная рана головы. Может, у нее черепно-мозговая травма. Может, произошло кровоизлияние в мозг. Но это просто мои предположения.
Я поняла, что мы действительно теряем время, и начала отдавать команды:
– Артем, сходи к капитану! Во-первых, у них там громкоговоритель, пусть всех разбудит. И зови его сюда, он, должен первым констатировать смерть.
– А ты, Дарина, звони в полицию, – сказал Славик.
– Да, самое главное, нужно срочно понять, где мы, и разворачиваться к ближайшему населенному пункту, – пробормотал Дубровский, доставая телефон и включая геолокацию.
⁂Вызванный капитан был бледнее филе хека и, кажется, совсем не понимал, что делать в сложившейся ситуации. Сначала Алексей Иванович не верил нашим словам, но когда издалека увидел труп, замер, как вкопанный. Славик, собравшись с силами, сообщил ему, что смерть на судне констатирует корабельный врач или капитан судна в присутствии как минимум двух свидетелей.
В этот момент я звонила в полицию и, как могла, пыталась объяснить, что происходит, и где мы находимся.
Через десять минут все пассажиры теплохода, сонные, наспех одетые, облепили труп Сони со всех сторон. Правда, сначала каждый подошел к Дубровскому, приветствуя его как Сашу Иванова. Васятка, завернутый в теплый клетчатый плед, припал Дубровскому на грудь:
– Саша, как же это… Она так тебя ждала! Так и не дождалась…
Дубровский хлопал рыдающего по плечу, на второй его руке повисла Татьяна.
– Она же не пришла ночевать! – истерила староста. – Я думала, она с кем-то…
Дальше Татьяна не продолжила, но все и так уловили ход ее мыслей. Та не волновалась о подруге, потому что была уверена: Соня проводит время с каким-то мужчиной. Элла хмурилась, потирала лоб, жалась к мужу и все время повторяла:
– Ущипните меня, я что, все еще сплю? Саша, ты из нас самый трезвый, расскажи все по порядку…
Я по-прежнему не понимала, как относиться к тому, что Дубровского все называют Сашей, но встревать с вопросами не спешила. Было не до того. Чередой следовали неизменные «Что делать?» и «Как это произошло?». Все в ужасе переглядывались, не решаясь называть вещи своими именами.
– Я никогда не… как? – капитан растерянно оглядывал всех нас по очереди, как будто надеялся, что это какой-то прикол от организаторов праздников. Если честно, я бы простила Славику даже такой фортель, лишь бы не стоять сейчас на промозглом ветру под моросящим дождем и думать, кто убил Соню ударом по голове.
Славик же, пытаясь помочь упиравшемуся капитану выполнить его прямые обязанности, перечислял всем присутствующим ранние, поздние, а также ложные признаки смерти. Васятку после этого ожидаемо вырвало, даже державшая себя в руках Элла побледнела и попросила мужа сбегать ей за водой.