Влюбленные и ревнивые. Хуторяне XXV века

Часть 1. Цветочек Аленький

XXV век. Земля по-прежнему голубым бриллиантом висит в космосе. Но сами земляне уже не те, что были тогда, когда впервые увидели свою планету со стороны. Живут преимущественно в городах, продолжают осваивать пространство, время, познавать самих себя. Общаются с инопланетными цивилизациями, торгуют с ними, сглаживают противоречия, обмениваются достижениями науки, культуры и моды.

Но кое-где на планете в сохранившихся естественных ландшафтах обитают фермеры, или, как они предпочитают называть себя сами – Хуторяне.

Они – не обделенные электронными и механическими благами цивилизации, производящие много здоровой и вкусной пищи для себя и городских гурманов, еще хранят на своих хуторах тот неспешный и чудаковатый стиль жизни, давным-давно забытый остальными. В окружающих их хутора лесах вольготно чувствуют себя персонажи прошлого, воссозданные, а в некоторых случаях и материализованные учеными. К тому же, большинство хуторян – долгожители, и ученые уже сдались и перестали ломать головы над этой их естественной способностью переживать не только физиологическое истощение организма, но и лихолетья истории.

Об одном таком хуторе, расположенном недалеко от большого космодрома, в этих записках и идет речь. Читатель не найдет здесь хронологического изложения событий. В книгу включены эпизоды, в которых отражена романтика хуторской жизни.

Профессор, доктор энциклопедических наук

Лев Спиридонович Корчажкин

2625 г.

Батя, Трофим Трофимович – хозяин хутора, глава семьи, крепкий мужик с широкими плечами и скуластым лицом. Волосы курчавятся, брови косматые, усы густые. Обычно одет в косоворотку, широкие штаны и сапоги, подпоясан кушаком.

Марья Моревна – его жена, хозяйка дома, в меру строгая. В силу возраста фигура округлая. В доме носит юбки, кофточки, на ногах туфли.

Василиса – их дочь, стройная белокурая красавица, студентка Столичного Университета. Дома предпочитает народную одежду, часто носит сарафаны. Летом любит украшать голову венками из полевых цветов.

Иван – муж Василисы, диспетчер космодрома, молодой парень атлетического сложения, волосы короткие, русые, на службе носит форму, вне службы по рекомендации Василисы одевается в светлые косоворотки, штаны, короткие сапоги.

Джон – сосед, африканец, механик космодрома, одевается по-городскому, но небрежно. Иногда может пройтись и босиком.

Старичок Прохор – сосед, самогонщик, называет самогон эликсирами. Высокий, худой, иногда прихрамывает. Усы и бородка жидковатые, волосы рыжеватые. Собирает исторические артефакты, любит поговорить. Носит рубаху навыпуск, подпоясанную цветным плетеным ремешком, широкие штаны и сапоги гармошкой.

Илья Муромец – пасечник, внешность богатырская, кольчугу, меч и шлем далеко не убирает.

Кот Василий – ученый кот, представитель известного рода котов-историков, служит экскурсоводом у Дуба с Золотой цепью. Ведет хроники, пишет мемуары, характер скептический и дотошный.

Петька Длинный – чиновник по мелким поручениям, высокий, тощий, сутулый. Обычно носит форменную одежду на размер меньше нужного.

Черномор – любвеобильный и настырный чародей

Студенты, кадеты и другие сказочные и гражданские персонажи.

Глава 1. Хуторяне получают письмо.

Вечером двадцать восьмого февраля, как раз почти на полпути от сурьезного (пользуясь лексикой старичка Прохора) мужского праздника к весьма каверзному (опять же по мнению старичка Прохора) женскому, хуторяне собрались за столом. В печке потрескивали березовые поленья, за окном трещал, не желая отступать с удерживаемых всю зиму позиций, Мороз, на Отворотном озере русалки забавлялись тем, что спутывали лески лукоморских любителей подледного лова.

Про забавы русалок рассказал Джон, на что старичок Прохор заметил, мол, известное дело - шальные они зимой. На льду возле полыньи долго не полежишь – не моржи все-таки, не тюлени, подкожного жира не столько, и шкура не та. Минут пять покрасуешься – и снова в воду – греться. Туристам это неинтересно, мерзнут они на северном высоком берегу, Ветром продуваемым. Василий туристов даже на берег не выводит, если специально не попросят. А те, которые просят, обычно обижаются: «Мы, - говорят, - специально дорогой оптикой запаслись, чтобы русалок разглядывать, и их и нет, только ложбинки в снегу возле полыней, как от бревен. За что платили?». И самим русалкам без внимания скучно. Остается что? Шалить, мужиков исподтишка, точнее, из-подо льда стравливать.

Собрались не просто так. Иван получил письмо от Василисы. Из самой Столицы! Причем, как выяснилось, содержание письма касалось не только одних Василисиных дел, и подписано оно было не ею одной. Письмо было, как выразился опять же старичок Прохор, успевший выпытать кое-что у Ивана, прочитавшего письмо сразу по получении, коллективное. Тревожное, можно сказать, письмецо, сигнал, так сказать, с мест, вскрывающий возмутительные факты, требующие незамедлительной общественной реакции. Он бы и дальше продолжал в своем любимом древнережимном стиле, если бы Марья Моревна его не остановила насмешливым:

- Ну, пошли мужики в лес, да зачем – забыли!

Письмо доставил не какой-нибудь ЭДИП, а сам Петька-Длинный – собственной персоной. Лично в руки Ивана! Все из-за важности содержащихся в письме сведений, хотя, как сварливо пробурчала Яга, какие могут быть важные сведения от замужней девки, оставившей мужа и сынка, отличницы и просто красавицы ради того, чтобы сдать последнюю сессию и получить наконец-то диплом.

- Коротко нужно писать, как мы, когда учились: все по плану, оценка - отличная, выезжаю завтра. Пришлите денег на билет и обратную дорогу.

- Вот то-то и оно, что красавица, - ввернул старичок Прохор. – На иную, хоть и отличницу, никто и не посмотрит. А на нашу всяк обернется. В Столице они замороченные, истинной природной красоты не видывали, все под диктовку искусственного интелехта записывают, живые параметры под пластиковые формы подгоняют…

- И в древности был один такой – по имени Прокруст. Тем же промышлял, - подсказал кот Василий, возлежащий на подоконнике с обгрызенным карандашом в лапе.

- Точно, был! - обрадовался Прохор. - А чем закончил?! Плохо закончил. По его же мерке ему голову и срубили.

- Деньги-то ей зачем? У нее проездной и пролетный есть, сама выправляла, - удивилась Марья Моревна.

- Хе-хе, - закашлялся, утирая слезы, старичок Прохор. – Проездной да пролетный – дело хорошее, да не первой важности. Церемония важнее – прощание с Альма Матер, так сказать. А это мероприятие затратное. Когда я «свои университеты» заканчивал, и вдруг передо мной перспективы жизненные открылись, сердце так от восторга зашлось, что чуть не задохнулся. Хорошо, дружки рядом стояли, подхватили, утащили здоровьице поправить… Было, чем и на что, спасибо родителям!

- Заговариваться ты стал, - усмехнулась Марья Моревна. – Какие твои университеты! Тебя в кавалерийское училище со скрипом взяли, подобрали. И то по протекции дочки начальника училища. Нужны были тогда лихие да безмозглые… А чем ты ей приглянулся, это уж вообще тайна за семью печатями, не иначе, как усами.

- А что, - обиделся старичок Прохор, приглаживая усы, - кавалерийское училище разве не считается? Это еще тот университет! Школа жизни! Не такая, конечно, горькая, как у Горького, мы по большей части пунш употребляли, а пунш, он, известное дело - сладковат, и включает пять основных ингредиентов: сначала ром, кипятка поменьше…

- Ладно, «студент кулинарного техникума», - усмехнулся Батя, - отвлеклись мы что-то.

- Вот-вот, - тут же переориентировался старичок Прохор, - это все Яга с Василием на прошлое сбивают. Кот так вообще эва какие времена вспомнил. Давай Вань, читай!

Иван, до сих пор молча хмурившийся, слушая вполуха трепотню за столом, широким жестом выровнял скатерть перед собой, куда поставил полотняный мешочек, брякнувший, как будто в нем были бочонки лото или кости. Все сгрудились вокруг, а кот Василий вынул блокнот, готовясь конспектировать.

Иван вздохнул, развязал мешочек, приподнял его над столом и высыпал первую порцию букв. Буквы, затанцевали в воздухе, потом собрались как бы на невидимой странице, плавно колыхаясь.

- Читать кто будет? – спросила Яга. – Ванька, или Петьке поручить? Ивану, конечно, сподручней, муженек все-таки, но может специально чего-нибудь пропустить, что-нибудь этакое, - Яга хихикнула, - но важное. А Петька – лицо при исполнении, как судья - все отбарабанит.

- Именно, как судья. Выразительности Петру не достает, - засомневался старичок Прохор, - разве можно письма без выразительности читать? Без выражений, оно, конечно, допускается, а без выразительности нам не надо!

- Я могу, - подал голос Джон. – Я бабушке своей часто книжки читал. По информатике в основном, так и сам к техническим наукам пристрастился. И выразительно могу, как в детстве с табуретки.

- А чего программистом не стал, как бабка? – ехидно спросил старичок Прохор. – Хотя понятно, программы писать, это тебе не гайки в звездолетах закручивать!

- Гайки – ерунда, - ответил Джон, - гайки в звездолете не главное, не куб перегонный. В них техника с мозгами, и приборы разные, во всем – программы. Так что, бабушкины книжки по информатике полезными оказались.

- Конечно, - не умолкал старичок Прохор, - бабкино да дедкино завсегда полезней будет, потому, как человечности больше, и подробностей. Возьми хоть поваренную книгу Молоховец Елены Ивановны, сравни с современной. Ту читаешь, - слюнки текут, а новую – во рту вкус пластмассы. А про куб перегонный ты зря сказал. В нем, конечно, из приборов только градусник и свисток, зато чутья требуется! О-го-го, сколько.

Кот Василий постучал карандашом по столу:

- Читать-то когда начнем?

- А не надо читать, - важно ответил Петька. – Иван сейчас тряхнет мешочек, буквы сами и заговорят. Это же звуковое письмо, прогресс!

- Хе-хе, нашел, чем удивить! – старичок Прохор снова развеселился. – будто мы звуковых открыток никогда не получали. Помню, мне году в шестидесятом такие открытки из Кисловодска дамочки слали, что письмо Татьяны Онегину отдыхает! Я вот в подпол залезу, принесу как пример эпистолярного жанра, пусть Васька у дуба курсы откроет, надо молодежь к высокому штилю приучать.

- Прохор! - снова оборвал старичка Батя.

- Это я паузу заполняю, - пояснил Прохор. – Затянулась пауза, задумался Иван…

Иван вздохнул:

- Я, вообще-то, письмо уже слушал. Но оно не только меня касается, вот, подумал, может, сообща сообразим, как быть.

Неслышно и плавно, как будто исполняли русскую «Березку», появились подавальщицы в длинных кевларовых сарафанах с цветочными принтами, поставили с краю стола самовар, чашки, блюдо с пряниками и также незаметно, сопровождаемые только строгим взглядом Марьи Моревны, удалились на кухню.

- Сам тряхнешь? Или помочь? - шепотом спросил старичок Прохор.

Иван вздохнул еще раз и тряхнул мешочек.

- Ой! Уже записывается! - воскликнуло письмо незнакомым девичьим голосом. – Василиса, ты первая.

Буквы перегруппировались, и заговорила Василиса:

- Дорогие матушка, батюшка, Ванечка, дедушка Прохор и все-все-все! Хочу вас порадовать: последнюю сессию я сдала на одни пятерки, только чуть-чуть не срезалась на релятивистском материализме. Это такое учение о материальной природе всего сущего в условиях действия релятивистских законов. Он не признается крупнейшими гуманоидными цивилизациями, но нам по программе рассказывали как пример чуждых идеологий, встречающихся в Глубоком космосе. Но, к счастью, вредный марсианский профессор во время ответа студента передо мной задремал, а остальные члены комиссии торопились закончить побыстрее, потому что приближалось время банкета в честь нашего выпуска, и дополнительных вопросов задавать не стали.

- А я о чем! – прервал Василисин голос старичок Прохор, - банкет! Эх, студенческая жизнь! Пунш половником черпали! Надо мне запустить его в производство, назову в честь Василисиных пятерок «Отличником». Как думаете, сгодится название? Или иначе как-нибудь?

- Прохор! – недовольно одернула старичка Марья Моревна, - уймись!

Старичок Прохор замолчал, и письмо продолжило рассказывать:

- Последний экзамен, на котором я чуть не срезалась, был четырнадцатого февраля – в День святого Валентина, как считается, день всех влюбленных. Я этим вообще не интересуюсь, потому что у меня Ванечка есть, а другие студенты, которые не замужем или не женаты, если парни, то очень празднуют. И всю неделю до этого дня ходят и друг на друга посматривают, некоторые прямо-таки пялятся. Потому что вечером устраивают бал-маскарад, и всем хочется быть влюбленными, а для этого нужна обязательно парню девушка, а девушке парень. Некоторые - они обычно плохо учатся, ищут даже по две или по два. Потом парни устраивают так называемые шутливые дуэли, хотя иногда и не очень шутливые, а девушки всегда плачут всерьез. Эта наша студенческая традиция описана даже в исследованиях ООГЦ и признана культурным наследием Землян, а на Венере, говорят, тоже хотели внедрить, но у них ничего не получилось, поскольку они там и так очень влюбленные и легкомысленные – без всяких святых.

На этом месте Василисин рассказ прервался, так как чей-то посторонний голос позвал ее чай пить, а она ответила, что ей некогда. В паузу вклинился старичок Прохор, попытавшийся поведать, что творилось у них в кавалерийском училище на балах-маскарадах. Торопясь, он сразу начал с подробностей, но был вынужден замолчать и втянуть голову в плечи, так как Марья Моревна замахнулась на него полотенцем, мол, хоть она и одна женщина за столом, и возраста солидного, но охальника такого слушать не собирается. Пока буквы перегруппировывались, Джон успел сообщить, что у них в Африке все существенно серьезней. Там – если влюблен, то никаких шуток. Поэтому никто и не шутит, все серьезно, семьи крепкие, и детишек много-много, в иных семьях прямо как кур.

- А как же синдром приобретенного иммунодефицита, - поинтересовался кот Василий. – Несоответствие вырисовывается вашего рассказа как свидетеля дней нынешних и исторических хроник? О какой серьезности тут можно говорить!

- Это все внешнее вредоносное влияние, - горячо ответил Джон. – Это все иноземцы к нам завезли, мол, I love you, Ti amo, Ich liebe dich, Je t'aime. А предки мои были люди радушные и простые, отзывчивые и доверчивые. Вот и попались. Но это давно было. Все прошло, теперь все серьезно.

- Продолжаем, - хмуро сказал Иван и снова тряхнул мешочек, высыпав пару новых абзацев.

- Все, больше не будут отвлекать, - пообещал Василисин голос, и продолжил:

- На последнем экзамене в комиссии был один профессор, довольно молодой, но уже очень известный, прямо-таки популярный. Он читает лекции по тактике «М-Ж» переговоров, и написал бестселлер «Будь мягким, когда хочешь быть жестким. Инверсия ожиданий». Сейчас пишет продолжение – «Будь жестким, когда хочешь быть мягким. Инверсия фактов». У нас одна девушка за книгу с его автографом даже на свидание с парнем, который ей совсем не нравится, а она ему – очень даже да, согласилась пойти. В общем, полная инверсия.

Вот. И этот профессор все время, когда я готовилась и потом отвечала, с меня глаз не сводил. Взгляд у него очень внимательный, практически пристальный, и я так себя чувствовала, как будто меня доктор осматривает, и иногда хотелось даже поежиться, а изредка наоборот - даже жарко становилось. Поэтому и ответ чуть не завалила.

- Она что, к доктору ходила? - шепотом спросила Яга у Марьи Моревны. – Я же ей травок от любой хвори каждый раз собираю, когда она в Столицу сматывается.

- Тс-с, - Марья Моревна приложила палец к губам, а Василисин голос ответил за нее:

- Но вы не беспокойтесь, у меня со здоровьем все хорошо, просто нас перед сессией всегда на медосмотр отправляют за справкой. А там такие смешные роботы с плюшевыми лапками и с рентгеновскими глазками. Уставится на полминуты, и все про тебя известно. А если на нем кнопочку «П» нажать - «питание», то сразу и диету может распечатать, кому нужно. Но мне не нужно, и так все хорошо. Я иногда только от волнения плохо засыпаю, и тогда перед сном чай бабушки Яги завариваю.

Сморщенное личико Яги расплылось в улыбке, но она ничего не сказала, а только довольно покивала головой, мол, знай наших, пригодились травки-то!

- И у меня, - голос Василисы погрустнел и стал даже как бы виноватым, - на том экзамене на пальце обручального колечка не было. Наверное, профессор и подумал, что я вообще, как другие, жениха в столице ищу. А колечка не было, - Василиса заговорила быстрее и от того еще более виноватее, - потому что нас перед экзаменом заставляют все украшения снимать и еще мимо ВОХР-а проходить для просвечивания, чтобы ни под одеждой, ни в волосах ничего не пряталось. А то у нас некоторые студентки в колечки или сережки микрочипы вставляют с учебниками, и мысленно к ним подключаются. ВОХР расшифровывается как Вахтер модели ОХ Рентгеноскопический, а мы в шутку из-за того, что голос у него скрипучий и объективы глубоко посажены, буквы ОХ расшифровываем как «Обыкновенно Хмурый»

На этом месте Иван несколько покраснел и сжал мешочек, отчего буквы замерли и голос пропал, а Марья Моревна наоборот – побледнела. Батя застучал пальцами по столу, Яга неодобрительно поджала губы, у Джона от удивления расширились глаза, и только кот Василий сохранял хладнокровие.

- Форс-мажорные обстоятельства, - пояснил он, - Обстоятельства вынудили. Этому, наверное, специально учат – профессиональная компетенция какая-нибудь, вроде «Принимать верное решение в быстро меняющейся обстановке».

- Правильно в старину люди говорили, лети, лети, да чтоб тебя из дома видно было. Как бы плохого чего не случилось! – пробормотала Яга.

- Тьфу на тебя! – недовольно сказала Марья Моревна. – Я в дочке уверена, ни на шаг от нее не отходила, пока за Ивана не отдала.

- Если бы что плохое случилось, не рассказывала бы. Колечко снова на палец – и молчок, - деловито произнес Василий, очиняя о ноготь карандаш. – Мы, коты, все про это знаем.

- А на общей фотографии после экзамена у Василисы колечка тоже нет, - сообщил Джон, разглядывая фотографию в лупофоне и сделав ударение на слове «после», - я все просмотрел с максимальным увеличением.

- Хватит болтать, дальше слушаем, - проговорил Батя, пододвигая к Марье Моревне пустой стакан в серебряном подстаканнике. – Иван, тряхни-ка.

- И вот когда профессор так, наверное, подумал, - продолжил Василисин голос, - а перед этим насмотрелся, он пришел на бал и подарил мне свою книгу, на которой написал какую-то глупость. Я даже не ожидала от серьезного профессора такого лепета. Чего-то там про веру, надежду, и еще три точки было. Я не помню и вообще до конца не дочитала, а книжку сразу Кате отдала, ей зачем-то нужно было.

- Значит, чего-то все-таки ожидала, - пробормотал кот Василий, но тут же виновато посмотрел на Ивана. – Извини, Ваня, это во мне гены предков чепуху несут. Иногда трудно справиться, вот и вырвется порой. Но я это не записываю, - дрожащим голосом добавил Василий, заметив, как сжимается кулак Ивана.

- И на балу он меня пригласил на танец. Он очень хорошо танцует, в какой-то момент все даже расступились, чтобы с нами не столкнуться. Мне иногда казалось, что меня вихрь подхватил, и я лечу.

- Дверь надо поплотнее прикрыть, а то скрипит, - сказала Марья Моревна, - как бы кого не продуло.

- Это не дверь, это Иван зубами, - Василий продолжал строчить. – Интересно, как этого профессора зовут?

- А зовут его Леопольдом, он то ли англичанин, то ли француз, - весьма кстати поведал Василисин голос. Это, конечно, совсем не важно, главное, что землянин. Это Катя выяснила и мне сказала. Он своими танцами был совсем не похож на других мужчин и парней, которые на балу были, поэтому Катя заподозрила в нем реконструкта-исследователя из другого Университета или факультета. И к тому же, - голос замялся, - вряд ли студентам доверили бы такого качественного реконструкта.

В общем, этот профессор, как он сам о себе сказал, оказался дже…мом, джен…телем, кем-то таким, из старины.

- Джентльменом, - пояснил кот Василий, – если восходить к первоисточникам - английским пижоном благородных кровей с аристократическими замашками. Такого Ваня одним пальцем придавит.

- Видали мы таких джентельменов в Одессе в восемнадцатом году, - вставил старичок Прохор, - драпают за милую душу!

- И еще так себя называли романтически настроенные бандиты при становлении Северо - Американских штатов. С этими может быть сложнее.

- Не боись, Ваня! – старичок Прохор и тут не смолчал, - если что, мы с тобой.

Иван тяжело вздохнул и снова тряхнул мешочек. Высыпался новый абзац:

- После бала мы до двадцать второго февраля сдавали нормативы по управлению ракетными комплексами на полигоне. Так Леопольд даже туда присылал букеты живых цветов – прямо на командный пункт. Каждый день! Представляете: вокруг то пустыня, то горы, то океан, то болото, то лес, со всех сторон гремит, ливни, камнепады, метеоритные дожди, кислотные туманы. Мы делом заняты – рассчитываем углы, траектории, вводим поправки на рельеф, на помехи инопланетного разума. И вдруг какой-нибудь дрон самоходный в дверь командного пункта поскребется – и букет свежих цветов, чистых, в росе под целлофаном, плюс конфеты какие-нибудь прямо в руки. Все девчонки обзавидовались, хотя мне, конечно, до этого совершенно не было дела. Мы цветы для маскировки использовали, а конфеты, конечно, девочки съедали, но я – нет. Все-таки, в них ничего натурального. Столица!

Иван снова вздохнул и еще ниже опустил голову.

- Ой, - воскликнул голос Василисы, - я вовсе не о себе хотела рассказывать. Со мной, то есть с Леопольдом, все понятно. А вот Катина история началась совсем по-другому, и как из нее выпутываться – совершенно пока не известно.

Голос смолк, буквы попадали на стол и замерли.

Глава 2. Отношения накаляются

- Вань, очнись, - второй лист разворачивай, - почти ласково, как будто разговаривал в стародавние кавалерийские времена с любимым конем, позвал старичок Прохор. – Сам слышал, Василисе все понятно, не переживай.

- Именно, - согласилась Яга, - Василиса – девка с характером. Ишь, как выражается: углы, траектории. Я ее, конечно, метеоритным дождям не обучала, сама не сильна, а вот кислотные туманы, это она может припомнить. Надо взять мертвой воды, выжать на стакан пару горстей слизней, собранных под капустными листьями в утреннем тумане, кислицы из темного елового леса в ступе натолочь …

- Стоп! Стоп! – застучал карандашом Василий. – Где она в Столице мертвую воду возьмет, да еще слизней и прочего? С водой, предположим, проще – она там после всех фильтров, безусловно, вряд ли живая, а вот насчет всего остального – полное отсутствие. Так что не будем отвлекаться, до конца дослушаем, если что не поймем или что не понравится, слетаем и вмешаемся на правах ближайших родственников и души в ней не чающих друзей.

- Василий дело говорит, - прогудел Батя, отхлебывая чаю. – Иван, тряхни посильнее, а то пауз больно много.

- Трясу, - буркнул Иван и тряхнул.

- Вот моя история, - защебетал голос Кати, едва буквы перестали водить хороводы в воздухе и образовали колышущуюся страничку. – На балу в день святого Валентина мы заметили троих парней, которых раньше в Университете не встречали. Стояли у стеночки – такие спортивные, бравые, на студентов не похожие. Студенты тоже спортом занимаются, но как-то однобоко. Если руки мускулистые, то шея тонкая, если с шеей все нормально, то ноги как у цыпленка. Если все более-менее гармонично – то наглый, учится плохо. А если не наглый, то сутулый и скучный. А эти – сразу было видно, веселые, а откуда появились – мы не знали. Поэтому я подговорила двух подруг подойти поближе. Но, на всякий случай, попросила у Василисы обручальное колечко, чтобы, если кто-то навязчивый будет, сразу пальчик безымянный показать - и от ворот поворот.