Край, где поселились люди

– А я хотел девушку одну на Новый год пригласить… – вдруг само собой вырвалось изнутри. – Подарок ей купил, вроде хороший, уже пригласил, а тут один человек сказал, что она давно уже с нашим шефом встречается. Вот так…

– Красивая? – с любопытством спросил Миша.

– Красивая, очень. Понравилась мне. Очень. Хотел в гости на Новый год пригласить.

– Слушай, а хочешь, я тебе Таньку в молодости покажу? У меня альбомы старые есть.

– Давай!

Миша быстро нырнул куда-то вглубь мебельной стенки, пошуршал там и протянул альбом Геннадию Петровичу.

– Ща, подсвечу, – быстро перелистав несколько страниц, он ткнул в большую фотографию молодой девушки. – Смотри.

Геннадий Петрович рассматривал снимки: круглолицый молодой Миша, везде с улыбкой от уха до уха, на всех фото обязательно обнимающий девушек вокруг. Таня, которая сейчас находилась двумя этажами выше – серьезная, с морщинкой на лбу и неким вопросом на лице, словно со снимка спрашивала: «А как думаете, что будет со мной дальше? Как сложится моя жизнь?»

– Раньше смотрел альбом этот, – продолжил разговор Миша, – и насмотреться не мог: молодые, задорные, рожи у всех довольные. Вон – посмотри на меня, я тогда думал – весь мир переверну. А потом, когда смотрел, думал все позади уже, все хорошее позади… пока ее не встретил. Не думал, что буду совсем все по-другому чувствовать… Вот тогда и жить начал, по-настоящему… К ней летел, не представляешь… ползти был готов…

– Эка тебя…

– Да сам не думал… Раньше рассуждал иногда: «Вот если бы с Танькой поженились, как все было бы… А вот если бы это, если бы то…» А как Наташку встретил, только тогда понял, как это – все по-другому… Все на свои места стало, никто больше не нужен был. Я же всю жизнь гулял: там баба, там баба, в каждом закутке да подворье у меня по бабе. Казалось, так и должно быть. У меня и отец всю жизнь гулял. Что такого… Валю не обижал свою, думал, хорошо живем, как все. Да у меня и в мыслях не было никогда, чтоб я жену и дочь оставил, какой развод? О чем ты… Мне бы сказали, я бы от смеха живот надорвал. А как встретил ее, про все забыл…

– Миш… это, может, наваждение какое? Как болезнь…

– Как болезнь – это точно! – Миша печально усмехнулся. – Только ну его на хер такую болезнь… Ничего теперь без нее не в радость… Ничего. Так только… на работу хожу по привычке.

– А не пробовал как-то… побороться за нее…

– Чего только я не пробовал… Спрашиваешь тоже… Только я же вижу – я не нужен, ну смысл лезть? Если не нужен. Насильно мил не будешь! Я же вижу, как она на него смотрит! На меня так не смотрела никогда.

– Так это друзья ваши?

– Какие друзья?

– А откуда знаешь, как она на него смотрит? – тихо спросил Геннадий Петрович.

– Знаю, – ответил уверенно Миша и замолчал. – Когда невмоготу, езжу туда, где она живет, где работает. Стану и сижу в машине, жду, когда выйдет. Просто посмотреть на нее. Все знаю.

Геннадий Петрович молча случал историю одного человека, которую тот рассказывал ему сейчас как есть, без приукрашиваний, без желания казаться сильным и брутальным – мужчиной, который не имеет права ныть и жаловаться. И сейчас просто говорил правду о себе, о той женщине, в которую влюбился к своему четвертому десятку, и Геннадию Петровичу вдруг самому страшно захотелось тоже рассказать то, что давно наболело внутри. Тоже – вот так просто и без утайки.

Он выдохнул и хотел поведать новому приятелю о жене, о том, как приехал в пустую квартиру, о спутнице, с которой собирался вместе коротать старость, а вместо этого только получил в порыве злобы грязной тряпкой по лицу и услышал звук хлопнувшей двери. Хотел рассказать о своих поездках к дочерям, которые с каждой встречей словно вырастали на глазах. О женщинах в своей жизни и обязательно об одной из них, которая незаметно поселилась у него в квартире, будто взялась из пустоты и сразу развесила повсюду свою одежду, расставила в ванной разные флакончики и разложила кругом разноцветные дамские штуки.

Геннадий Петрович тогда растерянно ходил по знакомой квартире и совсем не понимал, откуда она взялась, если ее раньше здесь не было – этой незнакомой чужой женщины, всегда с ярко-розовыми губами и искусственными кудрями на голове. Со временем он очень привык к ней и уже не считал ее чужой. Он хотел рассказать, как однажды, придя домой, увидел на этой самой поселившейся у него женщине, платье. Обычное, серое, в мелкую клетку и синими карманами по бокам. В этом наряде жена выбегала на улицу, когда ей нужно было быстро сходить в магазин или еще куда. А иногда в этом уже поношенном платье жена ходила дома, если второпях забывала переодеться. Оно висело в маленьком шкафчике в прихожей и, видимо, осталось на вешалке и случайно не попало в руки Гены, когда он пытался убрать с глаз долой все вещи жены. Тогда, увидев старенький серый наряд на другой женщине, вроде уже ставшей близкой и привычной, ему стало так муторно, что он и сам не понял почему, вроде и не жалко было платья-то…

Геннадий Петрович все это хотел рассказать, отчаянно пытался вымолвить хоть слово, но ничего не получилось: слова застыли где-то в глубине и не хотели выходить наружу, слишком долго их держали внутри, и они, наверное, замерзли, как дом, в котором сейчас находились собеседники.

– А у тебя есть фотография… ее? – вместо того чтобы поведать собственную историю, Геннадий Петрович задал вопрос.

– Не, откуда… Да зачем она, и так хорошо помню, даже слишком, – печально усмехнулся Миша, и Геннадий Петрович услышал, как дрогнул голос собеседника. Ему даже стало казаться, что вместо краснощекого и веселого соседа с ним разговаривает просто голос из темноты и рассказывает некую незамысловатую историю своей биографии.

– Ну что, девчонки? – Мария Савельевна пыталась рассмотреть, что за ноша в руках у поднимающихся наверх силуэтов.

– Ой, урожай целый! – запыхавшаяся Лиля поставили на пол начатую упаковку газировки. – Смотрите, что нашли! – За ней топали и Влада с Данилом, загруженные бутылками с водой и вещами.

– Ой, воду принесли! Давайте, чайку поставим! – защебетала Татьяна.

– А там еще есть! Мы все не дотащили бы! – продолжала хвастаться Лиля. – Там у них на кухне и чайник еще с водой, и баллоны с водой, и большой бак стоит на кухне, тоже с водой!

– Да, они хозяйственные, – кивнула Мария Савельевна. – У них всегда в доме порядок был. В холодильники не заглядывали, не потекли? Мужики сказали, вроде держат холодильники?

– Да не было следов… не потекли. Надо завтра сходить еще… Может, еще у них мяса взять? А что?.. Вроде некрасиво, но они когда приедут, мы им деньги отдадим, им какая разница…

– Да посмотрим завтра, мужики наши сказали, завтра наверняка все это дело сдвинется с мертвой точки, завтра третье уже, я думаю, завтра уж точно зашевелятся все. Людям на работу уже многим, хватит праздники отмечать, – рассуждала Татьяна.

– Мы у них одеяла взяли еще… Некрасиво по комнатам лазить…

– Да оно понятно, что некрасиво! – отчетливо произнесла Мария Савельевна. – Можно подумать, нам это нравится!.. Если бы не это все, – она взмахнула руками, – мы бы по чужим хаткам не лазили. Нужда. А что делать? Вернем потом все, скинемся. Разберемся.

Соседи еще выпили по кружечке горячего чая, перебрасываясь впечатлениями о прожитых последних днях, неудачной встрече Нового года, и утеплились найденными в чужой квартире одеялами и мягкими пледами.

Влада дремала и слышала, как Лиля шепчется с этим самым гостем Сергея, Данилом, диковатым и хмурым парнем, который на поверку оказался необычным и диковинным, да и еще из совсем другой жизни, неведомой и незнакомой. Ей хотелось тоже поговорить с этим человеком, расспросить его подробно о лекциях, которые он читает для людей, и узнать, что там за такие важные темы. Влада пыталась прислушаться, но уже не улавливала смысл сказанного, а в голове замельтешили кадры недавно просмотренного фильма, потом промелькнули картинки встречи с сестрой, потом последний разговор с бывшим мужем, а затем все это смешалось в общую кучу, и она уснула.

Мария Савельевна проснулась рано, поднялась с любимого кресла, окинула взглядом спящую компанию, зашла к себе и выглянула в окно.

– Ну что ты будешь делать… – пробурчала она себе под нос. Картина не изменялась, также пуржило и мело, и женщина опять тяжело вздохнула. Она уже устала от этой всей катавасии, тело ныло и болело. – Хорошо хоть ноги не мучают, наверное, у костра согреваются, все-таки живое тепло.

Она подошла к кухонному столу, заглянула внутрь и покрутила пакеты с крупами.

– Ну вот чего они капризничают: и пшено есть, и гречка, и геркулес… Нет – носом крутят… Мясо подавай. Опять макароны сварить? – женщина потянулась за коробкой. – Вода есть, ну наварю макарон, мясо тоже, если хотят, тут на разок хватит. А ну-ка восемь человек накормить…

Спустя час проснулись и Татьяна, и Влада.

– Девочки, дрова нужны, – обратилась к ним Мария Савельевна. – Еле горит, мы так ничего не сварим.

– Да нету уже, надо мужчин ждать… или Сергея будить… – Таня махнула головой в сторону, где лежали остатки наломанной мебели. – Там на нашем этаже, возле Гены стол письменный стоит, они сказали на дрова. Но без них не разломаем. Да и жалко, такой стол… Я бы себе забрала, – сокрушалась Таня. – Он еще сто лет простоит.

– Это Людкин стол, она ему всю мебель оставила, когда к дочери уехала. Повезло ей, что квартиру продала. Ты вот свою никак не продашь.

– Ой, не говори, теть Маш, как вспомню, сколько сюда прокаталась. Буду ждать, пока дом будут сносить. Новую дадут, легче продать будет, – женщина покосилась на Марию Савельевну.

– А сдавать, Тань?

– Да это же присматривать постоянно надо, если бы надежные люди, свой кто-нибудь… А так, чуть что… Кто будет приходить смотреть?

– Это да…

– Да пускай стоит, будет про запас, хотя моя Катька поступает в этом году, деньги нужны будут. К лету еще раз приеду, собиралась в агентство сходить, да у них разговор один и тот же: «Вы в этой бл*дской долине ничего не продадите, туда покупатели не хотят». А за копейки тоже не хочется: двушка все-таки, хорошая, большая.

– Это да, квартиры у нас замечательные, – кивнула головой Мария Савельевна. – Влада, а тебе нравится здесь?

– Нравится, – сразу ответила девушка.

– А то что до остановки далеко?

– Да я привыкла уже. А сын у меня большой, сейчас к отцу и к бабушке поехал жить, там будет поступать, а я уж дойду до остановки.

Мария Савельевна уже собралась еще задать вопросы молодой соседке с третьего этажа: она очень любила, когда о доме отзывались в положительном ключе, ей тогда казалось, что она не зря приложила столько усилий, чтобы родную пятиэтажку не снесли. Соседи даже не знали, на каких важных людей получилось выйти, чтобы остановить планы по сносу дома. Были подключены все связи и ее самой, и друзей старшего сына, и двоюродного брата, который был важным человеком и занимал очень серьезную должность в столице. Никак не хотелось менять место жительства на старости лет. Мария Савельевна только собралась расспросить Владу о сыне, как снизу раздались голоса мужчин, а в частности Миши, он громко возмущался, поднимаясь по лестнице.

– Е*ать – копать!! – кипятился сосед, дальше звучало неразборчиво, но ясно было, что слова явно не самые литературные.

– О, наши идут… – тихо проговорила Лиля, закутанная как обычно в самое большое и толстое одеяло.

– Миша, что ты там так ругаешься?.. – Таня выглянула на лестницу.

– Да как тут не ругаться! Мы весь подъезд закоптили! Вы видели: с первого этажа все черным-черно, а тут вообще пи**ец! – Миша, подняв голову, разглядывал потолок. – Че потом делать будем, подвал там еще… Там тоже… Хер расплатимся… Ремонт, сука, надо будет делать… Соседи ох**ют, когда приедут!

– Миша! Ну чего ты с утра уже не в настроении?! – строго спросила Мария Савельевна. – Иди кушать, правда, тут еще не доварено чуток, костер еле горит. Надо еще дров…

– Нарубим. А Сергей спит?

– Да спит, еще с вечера вырубился.

– Проверяли, дышит? А то дыму-то полно, он вон у самой стенки.

– Дышит-дышит, – ответила Таня. – Я теперь всех проверяю.

– А меня че не проверила, не пришла? Я что, не все? – сонный Миша явно пребывал не в духе, и было вообще неясно: шутит он или на самом деле интересуется.

– У вас там дыма нет…

– Зато у нас там есть холод адский! Чуть не околели! Гена вон руку отлежал, водкой растирали. Сука, и водки нет уже… Одна бутылка осталась…

– А вы, похоже, ночью хорошо выпили… – Таня учуяла запах перегара.

– Нормально, сколько надо – столько выпили. А х*ли тут еще делать, тока бухать.

– Миша, ты чего не в настроении сегодня? – строго спросила Мария Савельевна.

– В обычном я настроении… Кстати, ведро с говном куда девать? С вашим, бл*дь, общественным сортиром я чуть не пи***нулся! Мне ваша затея эта вообще не нравится! Вчера чуть не навернулся, сегодня…

– А что ты предлагаешь?! – возмутилась Мария Савельевна. – Вчера так решили! А что делать, вот и ходим туда!

– Ведро, спрашиваю, куда девать? Там вонища у Гены уже на всю хату! Я предлагаю у себя дома срать, а не к соседу ходить!! – заорал вдруг Миша.

– Чего ты вопишь?! – тоже закричала Мария Савельевна. – Ведра все заняты, с водой стоят!

– А что, больше посуды нет? Нах*й мне ваши ведра?! У меня кастрюль дома миллион, Валька как одержимая их кучами скупала, могу поделиться!!

– Кастрюли… – удивленно и медленно произнесла женщина. – Ну кто ж в кастрюли в туалет ходит…

– Я буду ходить!! – еще громче заорал Миша. – И с балкона говно выкидывать! Причем вместе с кастрюлями, потому что у меня их дох*я! А то развели тут институт благородных девиц! Правильно Сергей сказал, что с балкона дерьмо выливать надо прямиком на улицу – и не выеб***ся! А не у Гены его хранить!

– Миша, да ты что?! – возмутилась Мария Савельевна. – Да где это видано такое! Позорище будет, когда соседи приедут! Куда мы будем выливать? Под дом, да на стены?.. Там ветер какой! Да соседи устроят нам потом! Ты чего говоришь?.. Надо в одно ведро ходить, потом аккуратно выливать, в одно место, на нижнем этаже, или в подвал ставить… а потом уберем…

– Вы куда хотите, выливайте, а я буду выливать с балкона! А вы складывайте, перекладывайте, сортируйте, переносите с места на место, пожалуйста, я не против! Дело ваше. А у меня своя квартира, и я буду делать там, что хочу! А с соседями разберусь как-нибудь! – Миша замолчал, присел к костру и протянул руки к огню.

– Совсем уже чокнулся!! – закричала Мария Савельевна. – Вчера решили не наводить бардак…

– Да вы меня со своим порядком уже давным-давно зае**ли!! Там не кури, там не стой, там машину не ставь… – Миша орал так громко, что голос звенел эхом на весь подъезд. – Мне пох*й на ваши новые порядки! А то на трассе хер пойми, куда в туалет сходить, и тут буду думать, куда посрать. Идите вы на хер со своими порядками! Я буду срать в кастрюлю и выбрасывать говно с балкона, – Миша замолчал и спокойно стал набирать в миску недоваренные макароны.

– Ну смотри сам… – недовольно ответила Мария Савельевна. – Кто там под тобой живет?..

– Да мне пох*й, кто там подо мной живет!! – вдруг снова заорал Миша, все вжались в одеяла и только посматривали из глубины теплых вещей на кричащего соседа. – Можно подумать, я от нех*й делать тут замерзаю!! Это я, что ли, отопление выключил?!

От крика проснулся Сергей и, потирая глаза, тихо посмеивался.

– О, группа поддержки проснулась, – Мария Савельевна покосилась на парня – Этот тоже такой, ему по барабану на все…

– Дайте водички, – спокойно произнес тот. Он сделал пару глотков из протянутой Татьяной кружки и проговорил: – Че хренотень какую-то обсуждаете, тут надо думать, что жрать и чем топить, а куда срать – это дело десятое.

– Вам все десятое дело!! – продолжала громко возмущаться женщина.

– Мария Савельевна, вы видели, что на улице? – вдруг неожиданно спросил Сергей, причем таким тоном, что та прищурилась и внимательно на него посмотрела.

– Видела, и чего?..

– Не знаю, что вы там видели, но мы здесь надолго. – Сергей помнил, что они вроде договаривались не пугать женщин, но решил поставить тех в известность, чтобы было меньше ненужной болтовни. – Я вчера к этой вашей Зине спустился, вижу – эта параша, которая с неба нападала, вся блестит, аж отсвечивает. Я кусок кирпича вниз кинул, он даже эту корку не пробил, так и валяется там.

– А ты чего один полез-то?.. – спросил Геннадий Петрович.

– Да позырить полез. За мной еще позавчера должны были приехать, а сегодня, на минуточку, уже третье число… Значит, что-то не то там везде, раз нет до сих пор. Это еще не все. Я через перила перелез, а там уже этой параши нападало до балкона, ну я ногой подолбил проверить прочность…

– И что там? – удивленно спросил Миша.

– Ну там пипец, там все в лед превратилось, вот этот весь слой, даже под ногой ни хера не откалывается. Вы ж помните, снег влажный такой был… как труха. Я думаю, эта вся хрень смерзлась. Как ее вообще чистить будут?.. До нас тут с дороги километр почти… Это, я не знаю, экскаваторы нужны… Как это вообще все долбить?..

– Ой, мля… – Миша схватился за голову. – Пойду гляну.

– Ко мне сходи, – сказал Сергей. – Сейчас день, светло, я думаю – хорошо видно.

– Я тоже хочу пойти… – тихо проговорила Лиля. – Я такое не видела никогда…

– И я пойду… – добавила Влада.

– И я, – засобиралась Татьяна.

– Пойдемте, экскурсия у нас.

– А я из окна смотрю, там не видно ничего… – медленно проговорила Мария Савельевна.

– Так у вас – пятый этаж, чего ж вы тут увидите? – ухмыльнулся Сергей.

– Пойдемте и вы, тоже глянете, может, не будете тогда сильно умничать, – махнул рукой Миша.

– Пойду, что там… надо посмотреть…

Компания поднялась и быстро двинулась вниз. Они все вошли в квартиру Сергея, который тоже пошел, и вышли на лоджию. На улице мело, но кое-что рассмотреть можно было: перед ними простиралась блестящая бело-серая долина до самого горизонта.

– Это ж какой высоты нападало… – проговорила Мария Савельевна. – Это ж выше деревьев… Вон гляньте, там же лесополоса начинается, а ее как будто и нет…

– Сколько нападало… Уже трое суток метет. Если до балкона почти слой этот, а у нас первый этаж высокий.

– Это метра два точно, – добавил Геннадий Петрович, посматривая по сторонам.

Остальные молчали и только разглядывали картину перед глазами.

– М-да… – только и сказала Таня.

– Ага, а вы про туалет думаете, – добавил Миша, обращаясь к Марии Савельевне.

Та промолчала, а потом спросила:

– А как вы думаете, это везде получается так?..

– Нет, только у нас вокруг дома, – с иронией в голосе ответил Миша. – В остальных районах города наступило лето. Везде, скорее всего, такой пипец. Только в центре, я думаю, слой поменьше будет. У нас тут всегда насыпало больше всего, окраина… Бл*дская окраина! – Миша подчеркнул выразительной интонацией словосочетание и победно глянул на соседку.

– Да однозначно, у нас только тут так сильно насыпало, если ветер в нашу сторону – тут и надуло так… Пойдемте, холодно. Дров еще надо нарубить.

– А с чего ж их рубить-то? Интересно! – громко произнес Миша.

– Там же еще стол стоит, Гены, – взволнованно сказала Татьяна.

– А дальше? – Повернулся к ней Миша, и женщина замолчала, поджав губы. – Данил!.. А ты же говорил – у тебя поезд в одиннадцать? Тебе на вокзал пора уже, не успеешь. А где чемодан?

– Я без чемодана, – ответил парень. – У меня только сумка.

– А то смотри, я на железке раньше работал, могу позвонить, знакомства остались, чтоб тебя подождали там.

– Ну чего ты его нервируешь… Какой поезд… – прошептала Татьяна.

– «Какой»? Обычный, пассажирский. Чего я его нервирую, просто напоминаю, что у него через час поезд, собираться уже надо. Лыжи есть у кого? Дане до вокзала дошагать, такси, боюсь, за ним не придет!

– Пойдемте наверх, там уже будем что-то думать. – Геннадий Петрович направился к лестнице.

– Да тут хоть где думай, все одно, – пробурчал Миша и двинулся наверх. – Ген, курить хочу – сил нет, где разжиться можно?..

– Так магазин у остановки, сейчас сходим, – вклинился в разговор Сергей. – Я тоже хочу курить.

– А, так сейчас сгоняем! – обрадованно произнес Миша.

– Мужики, вы чем болтать попусту, не знаете – а сколько там, на улице, по термометру? – поинтересовалась Татьяна.

– Непонятно там ничего… – пробурчал Миша. – У меня ноль показывает.

– Не, явно не ноль… – Влада уже успела замерзнуть в столь коротком путешествии на несколько этажей вниз. – У меня не видно, я смотрела.

– Телефоны проверяли? – громко крикнул Миша. – Мой сел давно, нет связи?

– Проверяли уже… сто раз…

– Ой, блин… – Компания двинулась наверх.

Они поднялись, перебросились еще парой фраз, практически молча поели сваренные макароны и выпили по кружке чая с остатками засохших булочек из шестой квартиры. Разговор не складывался, и только Лиля с Даней тихо перешептывались. Костер уже догорал, и на этаже становилось холоднее. Влада прятала замерзшие ладони под теплое одеяло, Татьяна смотрела куда-то на дно своей кружки с чаем, а Сергей подбрасывал в костер небольшие кусочки тумбочки.

– Короче. – Миша заговорил первым. – Нам надо дальше что-то думать. Во-первых, дрова. Где будем брать?

– У меня можно… – Таня оторвала взгляд от кружки. – У меня тумбочка в прихожей. Еще у меня пенал старый на кухне, но я не знаю, он, наверное, не подойдет, я не знаю из чего он… На балконе у меня пусто… А книги? У меня книги старые стоят, все равно квартиру продавать, я их не повезу.

– Книгами сильно не натопишь, – произнес Сергей.

– Когда дрова кончаться, тогда всем натопишь, – сказал Геннадий Петрович. – У меня уже вроде все… Еще можно шкаф, что делать…

– У меня тоже шкаф, он из опилок. – Мария Савельевна угрюмо смотрела исподлобья. – Антресоли, дверь в кладовку, там тоже дерево.

– У меня стол кухонный, деревянный, – произнесла Влада, – тоже тумбочка, две, табуретки еще.

– Так, с дровами немного разобрались, – Миша нахмурил брови. – Вода?

– Там в шестой квартире еще есть, мы вчера упаковку принесли, – Лиля подняла глаза. – Мы вчера там были, у них в чайнике вода, еще в баке на кухне.

– Хорошо, а что там с нашей водой? Не постекала, смотрели? Надо с ванн перелить, вода может вытекать все равно.

– У меня не вытечет, не раз проверял, у меня заглушка хорошо держит, ванная воды может долго стоять, – произнес Сергей.

– У меня нормально, я смотрела, – тоже кивнула Влада.

– Хорошо, вода нужна. Че со жратвой? Пойдем, еще мяска своруем?

– А что делать… – Татьяна глянула на присутствующих.

– Да то и делать… – вздохнула Мария Савельевна. – Разберемся потом.

– Ага, готовьте граждане денюжки: на ремонт, соседям за еду, за мебель…

– У меня же съемная квартира, поэтому она не моя… – тихонько произнесла Лиля. – Там тоже мебель есть: и стенка, и шкаф, и стулья, и табуретки, все деревянное, двери…

Миша засмеялся.

– Так, Лилька тоже свой вклад внесла! Записали! А ты, Даня? Что в Серегиной квартире готов в общак вложить? – он прищурился и смотрел на парня, тот слегка улыбнулся и промолчал.

– Он интеллектуальный вклад будет вносить, – засмеялся Сергей. – Лекции нам обещал бесплатно, да? Будет нам рассказывать о жизненных ценностях.

– Да, вчера выяснилось, что Данил наш служит при церкви – читает лекции! – важно добавила Татьяна.

– Серьезно? – переспросил Геннадий Петрович.

– Серьезно-серьезно, – Сергей слегка толкнул локтем Данила. – Что, записываем тебя? Больше с тебя взять нечего, уж извини.

– Угу… – парень кивнул головой.

– Еще бы сигаретами разжиться, выпивка закончилась… – Миша задумчиво глядел куда-то в сторону.

– Я сейчас посмотрю у себя, – Лиля приподнялась. – У меня должны быть где-то.

– Лиля, а ты что, куришь? – сразу удивленно спросила Мария Савельевна.

– Я – нет, а Стас курил, где-то должны быть, я вроде видела.

– О, Лилек, давай сходи, глянь!.. Спасай, дорогая, тоже сразу запишем тебе вклад в общее дело! – оживился Миша.

– Я с тобой схожу, – произнес вдруг Данил.

– Да она без тебя донесет такую тяжесть, – засмеялся Миша. – Ну сходи, проводи.

Молодежь быстро скрылась из виду. Влада увидела, как Данил заботливо удерживал длинное одеяло, которое волочилось за Лилей огромным шлейфом. Всю ночь те перешептывались, и сейчас уже всем было заметно, что пара нашла общий язык. Данил пересел ближе к девушке, глаза его заблестели, и он уже так много и часто улыбался, что было очень необычно видеть его совсем в другом настроении. Лиля тоже будто перестала так сильно мерзнуть и цокать внутри одеяла зубами, и стала чаще выглядывать из кучи вещей, одеял и покрывал.

Владе понравилась девушка: хоть и совсем молоденькая, но вела себя она как взрослый человек. Замечалось, что ей непросто, но держалась оно молодцом: не ныла, не жаловалась, не создавала никому проблем, а только иногда тяжело вздыхала и плакала, словно вспоминая некий печальный фильм.