Между нами капоэйра. Беседы с капоэйристами. Часть 1

Южная Корея стала особенным местом для меня. Я приехала туда, чтобы залатать дырки в бюджете и зализать душевные раны, так сказать. Ну что ж. Обе цели были достигнуты. Из Кореи я уехала переполненная энергией, идеями и любовью к капоэйре.

Корея – это небольшая страна с красивой природой и развитой экономикой. Технологический и экономический рост произошёл так быстро, что люди и местная культура не успели полностью адаптироваться. Так, они следят за сортировкой мусора и берегут природу на государственном уровне, но при этом люди среднего возраста выбрасывают мусор из окон машин. Машин там, кстати, много, и все довольно дорогие. При этом водители в провинции не останавливаются на красный свет, ездят без прав, да и в принципе плевать хотели на ПДД.

У корейцев заведено уважать старших. Даже если разница в один год. Это отражается и в языке: местоимение «ты» отличается для младших и старших по возрасту. Это доходит до абсурда – я не раз была свидетелем, когда младшие друзья беспрекословно терпели идиотские выходки старших. Не вдаваясь в подробности, скажу, что это вообще не вписывается в современный европейский менталитет, к коему я себя отношу.

Но это всё в провинции. Молодёжь стекается в Сеул, боготворит идолов (идеальных поп-звёзд Кореи), делает пластические операции, говорит по-английски, путешествует и всё больше протестует против архаичных традиций корейской культуры. Корейцы, когда-либо жившие за границей, сильно выделяются. У них гораздо больше внутренней свободы, они осознанней смотрят на всё, что происходит в их стране. Они понимают, что корейский менталитет вешает много ярлыков на людей, и это не всегда правильно.

Мои выводы о Корее ограничены моими наблюдениями, разговорами с местными, статьями из Quora и видео из YouTube. Я сильно обобщаю, потому как кореец корейцу рознь. Я жила в провинции, где большинство местных жителей очень плохо говорили по-английски, поэтому сложно было понять, что же у них там в голове. Всё, что я написала выше, примите к сведению, но не стоит создавать стереотипы.

Профессор15 Зумби – Сеул, Южная Корея

Будучи в России, я попыталась найти капоэйру в Корее в Instagram по хэштегам – не нашла никого, кроме Зумби16. Посмотрела в Yandex – нашла опять же сайт Зумби. «Ну что ж, – подумала я, – Зумби так Зумби». И капоэйра, похоже, была только в Сеуле.

Я работала далеко от Сеула, тренировалась сама в парке. За неделю до отъезда я написала Зумби, что хочу приехать поболтать и потренироваться с ним в свой последний день (и мой единственный выходной). Самолёт у меня был вечером, а класс у Зумби – утром. Я отправилась в путь, поспала полтора часа в автобусе и со слипающимися глазами пришла на тренировку. Моё тело было в шоке. Я очень тормозила после бессонной ночи и стёрла стопы. Зумби – маньяк. Вот честно, была б его воля, он бы только и тренировался!

Мы пошли обедать и встретились с ученицей Зумби. Разговоры помню как в тумане. Хорошо, что я решила приехать в Корею ещё раз и нормально со всеми познакомиться. Итак, во время второго визита в Корею я 3 раза ездила в Сеул, чтобы познакомиться с группой Зумби. Я встретила его ученицу, которая замещает его на классах, когда он в отъезде, – градуада17 Формигинья18. Также я познакомилась с его учеником из Бразилии: на самом деле, он начал заниматься капоэйрой ещё в Англии, когда переехал туда ребёнком, и продолжил у Зумби, иммигрировав в Сеул. Также я встретила ученика из США с бразильскими корнями, который преподаёт английский в Корее.

Оказалось, что я встретила одного из учеников Зумби даже раньше, чем встретила его самого. Это произошло, когда я приехала в Патус-ди-Минас тренироваться у местре Папы Легуаса. Её прозвище Эластика, она жила и училась в Сеуле, а теперь обосновалась в Бразилии. Как тесен мир!

Как обстоят дела с другими группами в Корее?

Некоторые из учеников Зумби отделились и продолжили работать напрямую с Шикочи. К сожалению, не смогла встретиться ни с кем из них. Таким образом, мне удалось найти 3 группы CDO19 в Корее. Также в Корее присутствуют группы капоэйры Анголы20 и Abada. Все группы, судя по фото, довольно малочисленны и не проводят больших мероприятий.

По моему личному опыту, большинство корейцев не умеет расслабляться и развлекаться здоровым образом. Постоянно конкурируя за работу, они слишком сильно беспокоятся о своём социальном облике. У корейцев просто нет времени и энергии на то, чтобы иметь подходящее хобби, не говоря уже о том, чтобы посвятить себя капоэйре и начать вести классы с жёлтым поясом.

Зумби – удивительный человек, который очень любит капоэйру. Он был первым представителем школы CDO в Корее. От него веет такой уверенностью, что кажется, он ни на секунду не сомневается, что достигнет всего, что хочет.

Жизнь непредсказуема и полна сюрпризов, именно поэтому, находясь в Корее, я брала интервью у Зумби по Skype, а не лично. А дело всё в том, что Зумби в это время уехал в США. Если не ошибаюсь, то разница во времени была около 12 часов или даже больше, поэтому мне пришлось встать пораньше и, чтобы не разбудить соседей по комнате, пойти в кафе и смущать там корейцев своими разговорами, когда у Зумби был вечер предыдущего дня.

Интервью

Куриоза: Расскажи мне свою предысторию. Где ты родился? Где и когда начал заниматься капоэйрой?

Зумби: Я родился и вырос на Ямайке. В 2000 году, в возрасте 23 лет, я переехал в США, где почти сразу же начал заниматься капоэйрой. Это было в Беркли, в Калифорнии, с местре Марсело Каверинья21 в группе Mandinga. В то время использование названия Cordão de Ouro не было столь популярным, так что я, по сути, начал заниматься с мастерами CDO в группе с другим названием. Капоэйра стала моей страстью и была для меня мотивацией получения хороших оценок в университете: я разрешал себе заниматься капоэйрой по 4 часа в день, только если получал отличные оценки в университете!

В 2003 я начал тренироваться с местре Шикочи в Вальехо, Окленде и Сан-Франциско. Это были нелёгкие времена, поскольку Шикочи проводил занятия в разных местах и в разные часы, и я старался попасть на все, даже если они были далеко и заканчивались поздно.

Куриоза: Где и как ты начал преподавать капоэйру? Было ли это легко? Произошло ли это естественно?

Зумби: В 2005, когда у меня был жёлтый пояс, я начал преподавать капоэйру самостоятельно. Я едва ли получал какой-либо доход от преподавания, рассматривая это скорее как хобби, которое позволило бы мне организовать собственные тренировки в течение недели так, чтобы я проводил занятия в одном и том же месте в одно и то же время для своих учеников с понедельника по четверг и тренировался с большой группой с пятницы по воскресенье. Дисциплина и постановка целей всегда были важны для меня. Я наслаждался подготовкой каждого класса, объяснением капоэйры другим и оттачиванием собственных навыков через обучение.

Преподавание пришло легко, это часть обучения.

Куриоза: Кто вдохновлял тебя в капоэйре?

Зумби: Среди людей, которые меня вдохновляли и повлияли на мою капоэйру сильнее всего, 2 первых американских мастера: Беринжела22 и Шангу23. Они гении в своём деле, потому что смогли достигнуть вершин во всех областях капоэйры и понять все её культурные и традиционные аспекты, даже не живя в Бразилии.

Куриоза: Почему и когда ты переехал в Южную Корею? Какова была ситуация с капоэйрой в Сеуле в то время? Какова ситуация сейчас?

Зумби: В 2009 году одна корейская компания предложила мне работу – слишком хорошую, чтобы отказываться. Таким образом я перебрался в Сеул и сразу начал искать занятия по капоэйре. Я нашёл группу под названием Filhos de Bahia. Руководителем группы был местре Ней Боа Морче. Их учителя звали Алегрия, но он временно прекратил преподавание, вместо него классы вела его жена. Мне не понравилось ходить на их классы, и я тренировался в зале один. В том же году один из учеников Алегрия открыл группу Muzenza. Я ходил на их роды24 и помогал с первым батизадо25.

Вскоре после этого я открыл собственную группу, и на данный момент у меня не очень хорошие отношения с другими преподавателями капоэйры в Корее. Большинство из них никогда не покидали свою страну, никогда не были в Бразилии, поэтому у нас постоянные разногласия насчёт того, что и как нужно делать.

Куриоза: Что ты сделал, чтобы сформировать свою первую группу?

Зумби: Я приехал в Корею с жёлто-синим поясом, как эстажиариу.

Куриоза: Я знаю этот пояс как пояс монитора.

Зумби: На занятии, если у тебя жёлто-синий пояс, твой учитель говорит тебе, что делать, и ты показываешь всему классу. Тогда ты монитор. Однако, если у тебя нет мастера, который тебя учит, или, как в моём случае, ты являешься единственным представителем своей группы во всей стране, тебя называют эстажиариу.

Куриоза: Ну да, это имеет смысл.

Зумби: Итак, я тренировался в зале каждый день. Одна девушка всё время наблюдала за моими тренировками, и я предложил обучать её. Я сказал: «Если хочешь учиться, тебе нужно приходить каждый день в 6 утра и быть преданной делу». Так она и сделала. Вскоре она начала приходить со своей лучшей подругой. После классов у нас вошло в привычку пойти пообщаться куда-нибудь в кафе. Так я сформировал клуб капоэйры.

Мне повезло. Мой работодатель спонсировал клуб на $800 в месяц, которые я тратил в основном на музыкальные инструменты. Вскоре уже было недостаточно места для всех, чтобы тренироваться. Мы сняли акробатическую студию, которая стоила $2000 в месяц, бесплатно. И вновь это произошло потому, что владельцы студии хотели иметь хорошие партнёрские отношения с моим работодателем.

К тому времени ко мне ходило 50 учеников. Большинство из них были высокообразованными корейскими юношами и девушками в возрасте от 22 до 32 лет. Они все говорили по-английски. Поэтому мне было легко проводить классы, хотя я уже учил корейский.

Куриоза: Как у тебя обстояли дела с корейским языком?

Зумби: За 4 месяца я выучил 40% корейского языка, на котором я сейчас разговариваю. Оставшееся заняло более 3 лет.

Куриоза: Какие были основные моменты в твоей работе с капоэйрой в Корее? Случались какие-то драматические или трудные ситуации, когда тебе хотелось прекратить?

Зумби: Большая группа просуществовала 1 год. Множество людей уже знало обо мне и клубе, но некоторые из них не могли присоединиться, поскольку работали на конкурентов моего работодателя.

Это стало одной из причин, почему я решил создать настоящую группу и начать вести платные занятия в танцевальной студии. Это произошло в 2012 году. Верь или нет, но в этой студии у меня было всего лишь 6 человек. Я думаю, большинство людей просто не принимали капоэйру всерьёз и ушли, потому что им нужно было платить за занятия.

Куриоза: Как корейцы видят капоэйру? Почему они приходят на занятия?

Зумби: Корейцы – очень занятая нация, с высокой конкуренцией за хорошее образование и рабочие места. Они постоянно заняты какое-то сумасшедшее количество часов на работе или со своими семьями. Корейцы могут выбирать из большого количества видов спорта, но на самом деле им не нужно хобби. Некоторые находят своё увлечение и следуют ему. Но большинство просто пробует разные вещи и бросает их ради более приоритетных занятий, таких как работа и семья.

Так что для меня это было временем осознания горькой правды. Но, кроме этого, ко мне стали приходить иностранные ученики, желающие иметь хобби и сообщество, через которое можно социализироваться. И да, они были готовы за это платить.

Тогда я прикладывал много усилий для привлечения людей: делал уличные роды и распространял флаеры. И из небольшого количества иностранных учеников моя группа выросла до 55 человек, половина из которых были корейцами. Это лучшие годы группы, за которые я провёл 10 семинаров со многими мастерами, включая Шикочи, Акордеон, Чико26, Кобра Манса27, Кибе28 и многих других. В то время у меня в группе было 2 ученика с жёлтыми поясами и один монитор.

Примерно в 2015 году мне пришлось часто уезжать, чтобы присматривать за больным отцом. В то время мне хотелось тишины, я перестал ходить на вечеринки. Изменилась также моя манера преподавания капоэйры: я сфокусировался в основном на оздоровительном, а не боевом аспекте, добавил медитацию перед классами. Это было необязательным и бесплатным. Ученики начали уходить. Только те, кому действительно нравились капоэйра и я сам, остались со мной.

В 2017 я принял решение закрыть студию. Это было грустное время. С людьми, которые остались в группе, я переезжал с места на место каждые 2—3 месяца.