Гнев Тиамат

Глава 3

Алекс

Бобби с Наоми опять взялись за свое. Когда вошел Алекс, они держались как ни в чем не бывало, но он видел, что дамы успели горячо поспорить. Наоми, как всегда, клонила голову, занавешивая глаза волосами, – переживала. Лицо Бобби было чуточку темнее обычного: разгорелось от волнения или гнева. Алекс прожил на одном корабле с Наоми десятилетия, а с Бобби – немногим меньше. Они ничего не могли скрыть друг от друга. Немножко обидно, что сейчас пытались, а значит, и ему придется притворяться.

– Все улажено, – сказал Алекс.

Бобби кивнула и забарабанила пальцами по столу. Наоми слабо улыбнулась сквозь занавеску волос.

Алекс побился бы об заклад, что они продолжали спор, начатый еще при отлете с Фригольда. Оставалось только делать вид, будто все в порядке. Благоразумный человек не лезет в драку между разъяренными хищниками, а встать между Наоми Нагатой и Бобби Драпер отказалась бы и самая тупая дубина. Можно и пальцев лишиться. Фигурально выражаясь, разумеется.

– Так, – начал Алекс, растянув слово, сколько позволяла вежливость.

– Да, – ответила Наоми. – Мне еще много надо успеть, прежде чем лезть в ящик.

Бобби кивнула, хотела что-то сказать, но передумала. В мгновение ока она пересекла разделявшее их расстояние и обхватила Наоми могучими руками. При таком же росте она была килограммов на сорок тяжелее Наоми. Выглядело это, как будто полярный медведь облапил вешалку. Но о драке речи не шло: женщины плакали и хлопали друг друга по спине.

– Хорошо, что повидались, – сказала Бобби, еще крепче обняв Наоми и оторвав ее от палубы.

– Я соскучилась, – ответила та. – По вам обоим. Слов нет, как соскучилась.

«По вам обоим» прозвучало как приглашение, и Алекс, придвинувшись, обнял обеих сразу. И тоже расплакался. Немного погодя, почувствовав, что пора, они разорвали объятия. Бобби вытерла глаза салфеткой, а Наоми словно не замечала полосок на щеках. Она улыбалась.

Алекс сообразил, что она впервые по-настоящему улыбается с тех пор, как Холдена увезли на Лаконию. И задумался, как же ей одиноко в грузовом контейнере, который перекидывают с корабля на корабль, со станции на станцию. Правда, решение принималось сообща, и все равно Алекса кольнула вина за то, что ее оставили одну. Просто Бобби нужен был пилот, а Наоми в ее роли блуждающего советника – не нужен. Да она и не хотела.

– Когда еще снова увидимся… – проговорила Бобби.

– Хотелось бы знать, – откликнулась Наоми. – Вы надолго в Сол, люди?

– Не мне решать.

Бобби пожала плечами. Сейчас она сказала правду, но в любом случае ответ остался бы тем же. Никогда не знаешь, кто может услышать, и даже здесь, на базе Союза перевозчиков, в глубине бара, где собирались сторонники АВП, привычка к секретности не отпускала. Терминал Алекса, словно по команде, тревожно зажужжал. Пришла пора переводить «Предштормовой» на новый корабль. Не одна Наоми изображала горошину под наперстками, и ставки в этой игре у всех были высоки.

– Босс, мне надо проследить за передачей, – обратился Алекс к Бобби.

– Я с тобой, – отозвалась она и напоследок яростно обняла Наоми.

– Береги себя, старпом.

– Я теперь только тем и занимаюсь, – грустно улыбнулась Наоми.

Оставлять ее было неправильно. Каждый раз.

Алекс никогда не признался бы вслух, но «Предштормовой» пугал его до усрачки. «Росинант» навсегда остался первой любовью. Он – как подогнанный по руке инструмент: удобен, знаком, надежен. Грозный военный корабль был для Алекса домом. Он был правильным. И пилот по нему ужасно тосковал.

На «Предштормовом» он чувствовал себя как внутри неведомого зверя, который притворился сверхмощным гоночным судном, да еще позволил кому-то нагрузить себя безумной огневой мощью.

Полет на «Роси» представлялся ему сотрудничеством. Корабль был продолжением его воли – а полет на «Предштормовом» напоминал укрощение опасного животного. Садясь в кресло пилота, Алекс всякий раз опасался: не укусило бы.

Бобби со своими техниками прошла корабль от носа до кормы и заверила, что в конструкции нет ничего опасного для команды – во всяком случае, не больше, чем опасен для своей команды любой корабль. Алекса она не убедила. Управляя им, он не чувствовал, что «Предштормовой» отзывается на команды; казалось, он их истолковывает и соглашается с ними, но, черт его побери, сам принимает решения. Этим ощущением Алекс поделился только с одним человеком – своим вторым пилотом Каспаром Асау.

– То есть да, пожалуй, управление дает небольшой люфт, но вряд ли это означает, что корабль сопротивляется, – ответил Каспар, подозрительно покосившись на Алекса. И тот больше не поднимал этого вопроса. Но Алекс летал на космических кораблях много лет и что знал, то знал. За металлом, углеродом и непонятным кристаллическим дерьмом «Предштормового» крылось что-то еще. Пусть даже этого никто не видел.

И все же корабль был дьявольски прекрасен.

Алекс стоял у обзорного окошка, наблюдая, как судно бережно переводят из транспортировочного отсека прежнего доставщика в новый. Два массивных транспорта, зажавших «Предштормовой» между собой, терялись в тени здоровенного центрального хаба станции. Так было задумано, чтобы глыба станции прикрыла погрузку от всех известных подпольщикам телескопов и радарных установок правительства. С точки зрения Лаконской империи, просто два тяжелых грузовика ненадолго остановились у одного причала, сдали или приняли какой-то груз и разошлись каждый своей дорогой. Переход с одного похищенного у Лаконии военного корабля на другой не попадет в официальные отчеты и на видео. А «Предштормовой» и его команда будут свободно жить дальше и ждать боя. Если, конечно, они ничего не упустили из виду.

Поблескивающие металлом и хрусталем борта, казалось, сияли собственным светом даже в тени ущелья между транспортами и массивом станции. Вспыхивали и растворялись белые облачка перегретого газа из маневровых. В пилотской кабине работал Каспар, мягко и умело направляя лаконский истребитель из одного открытого грузового отсека в другой. Они не в первый раз играли в эту игру, и оба пилота наловчились маневрировать в весьма ограниченном пространстве.

Алекс, вспоминая военную службу, не уставал удивляться, что заговорщикам удается сохранить тайну. Через врата они протаскивали краденый имперский корабль в чреве кораблей Союза перевозчиков. В это дело были непосредственно вовлечены десятки, если не сотни людей. И ничего, сходило с рук.

Бритва Оккама в применении почти к любым теориям заговора подсказывала, что люди – никудышные хранители секретов и при большом количестве участников риск проговориться растет по экспоненте. Но стараниями бывших сторонников АВП из Союза перевозчиков они прятались и подглядывали не первый месяц – и все еще не попались. Это доказывало, что за последнюю пару столетий сопротивление вошло в кровь и плоть астеров. У них в ДНК было запрограммировано скрывать мятеж от превосходящих сил противника.

Алекс, двадцать лет отслуживший на марсианском военном корабле, а потом воевавший еще со Свободным флотом, не раз выслеживал самых ярых радикалов. Тогда астерские способности к подрывной и партизанской войне его зачастую бесили. Теперь – буквально спасали ему жизнь.

Алекс не взялся бы сказать, видит ли в этом иронию. Забавно, пожалуй.

«Предштормовой» закончил пристегиваться к новому носителю. Им стал по-коровьи неуклюжий грузовик с очертаниями разжиревшей пули, а назывался он «Ковчег-маятник». Люк его задвинулся и закрылся на замок, заставив палубу слегка вздрогнуть. Двойная дверь, превосходящая размерами истребитель, – основательная масса.

Алекс достал терминал и установил связь с Бобби.

– Малютку запеленали. Ждем только твоего слова.

– Принято, – отозвалась она и обрубила связь. Она занималась последними приготовлениями где-то на станции.

Цепочка шептунов Сабы не открыла им суть миссии к Сол, но Бобби без устали гоняла свои войска по всем параметрам, подготавливая их к любым, даже самым гнусным вариантам. Алекс без особого доверия смотрел, как она, получив мешок старых астерских инсургентов, запихала их в боевые скафандры лаконских десантников и взялась превращать в подпольную ударную группу. Но, черт побери, ей это удалось! Они уже провели три разные операции – со стопроцентным успехом и нулевыми потерями.

Как ни грозна была старушка Драпер прежде, но, взявшись обучать собственную армию, она нагнала еще больше страху.

Наверняка со временем это станет новым вариантом нормы. Повторять фокус с исчезающей картой, пряча «Предштормовой» на грузовых кораблях, ждать от Сабы, Наоми и подполья новых целей атаки. Алекс сам не знал, когда это произошло. Но сейчас он опять чувствовал себя шофером в автобусе – как целую жизнь назад во флоте МРК. Каждый день грозил пленом или смертью. Каждое задание отправляло Бобби с командой в лаконскую мясорубку. Успехи успехами, но они балансировали на лезвии бритвы. В двадцать лет, когда человек уверен в своем бессмертии, Алекс был бы в восторге.

Отвернувшись от обзорного окна, он поднял с пола сумку. Уже на ходу услышал кваканье терминала.

– Закреплен и обесточен, – доложил Каспар. – Я проследил. Изящно проделано. Канонирша гоняет солдат, и я направляюсь туда же. Сдаю корабль. – Принимаю.

Коридоры перевалочной базы были чисто функциональными. Гладкие стены из серой керамики и настил полов, смягченный ровно настолько, чтобы никто не вывихнул бедро при одной трети g в жилом кольце. Протащившись с полкилометра по такому коридору, Алекс постучался в дверь с табличкой «Склад 348–001». Пожилой астер, выглянув в щелку, осмотрел коридор. Седеющие волосы он стриг под военный ежик, цвет пустых серых глаз точно подходил к волосам. Алекс заметил тяжелый черный пистолет, который тот прикрывал бедром, проверяя, все ли чисто в коридоре. Звали астера Такеши Оба, он был из числа головорезов Бобби.

– Все чисто, – улыбнулся Алекс, и Оба, брюзгливо хмыкнув, впустил его.

За дверью скрывалась пустая комната пять на десять метров, с такими же, как в коридорах, гладкими керамическими стенами. Команда Бобби, стоявшая вольным строем, слушала ее обращение. Бобби чуть заметно кивнула вошедшему Алексу, но речи не прервала.

– Зарубите на носу, – говорила она, – мы впервые действуем в таком опасном месте, как система Сол. По уровню угрозы для таких тайных операций, как наши, она уступает только Лаконии. Там чуть не каждый булыжник и глыба льда размером с десантный транспорт снабжены станцией, телескопом или радаром. Там повсюду глаза.

Строй отозвался ропотом, Алекс не понял – недовольным или согласным.

– А флоты коалиции Земля – Марс, – продолжала Бобби, – полностью контролируются Лаконией. То есть сравнительно малая обеспеченность Лаконии кораблями – что до сих пор давало нам свободу действий – там не поможет. Хуже того, Лакония оставила дредноут «Сердце Бури» на земной орбите. В первую очередь, чтобы держать в повиновении внутренние планеты, но, если корабль заметит нас, нам достанется по первое число. «Предштормовой» не выживет в столкновении с кораблем класса «Магнетар». Конец истории.

– А про цель ничего пока не слышно? – спросила Джиллиан Хьюстон.

Дочь губернатора Фригольда Пэйна Хьюстона первой вступила добровольцем в команду Бобби. Это была высокая голенастая девушка с мускулатурой и строением скелета урожденной землянки и вечной хмурой морщиной между бровей. За время совместной работы она стала негласной заместительницей Бобби. Алекса это беспокоило. Джиллиан была ядовитой, как змея. Бобби, когда он с ней об этом заговорил, ответила, что мышей им хватит на всю жизнь. Он так до конца и не понял, что она хотела сказать.

– Нет. Ребята наверху держат секреты за пазухой, – ответила Бобби. – Я подозреваю, что, пока не начнем, не узнаем.

– Потрясающе, – сказала Джиллиан.

– «Предштормовой» на месте, и через тридцать часов «Маятник» отбывает в систему, – продолжала Бобби. – Наслаждайтесь жизнью в «Родительском доме», но на корабле чтобы все были вовремя и в должном порядке ровно через двадцать четыре часа, или ваши задницы сведут неприятное знакомство с моим башмаком.

Строй ответил ей добродушными смешками.

– Свободны.

Несколько секунд сутолоки, и Бобби с Джиллиан и Алексом остались в комнате втроем. Бобби так и не сняла неприметного комбинезона, в котором встречалась с Наоми, а на Джиллиан был черный спортивный костюм – ударная группа Бобби выбрала его неофициальной формой полка. И еще кобура с большим пистолетом, без него Алекс ее ни разу не видел. Фригольдерам оружие было так же привычно, как штаны.

– Не нравится мне, что Саба морочит нам головы, – заговорила Джиллиан. – Охрененно похоже на импровизацию.

– Тому, что подробности задания еще не определены, может найтись множество законных причин, – вежливо, но твердо возразила Бобби. – Понимаю твою озабоченность, но мы с самого начала подписались на «что бы там ни было, а сделаем».

– Наверняка Каллисто, – продолжала Джиллиан, словно не расслышав мягкого предостережения в тоне Бобби. – Только она чего-то стоит и притом достаточно далека от чертова дредноута, чтобы реально было достать.

Бобби придвинулась к ней на полшага и распрямилась, подчеркивая разницу в росте. Джиллиан замолкла, но и не подумала пятиться. «Змея змеей, да еще со здоровенными медными яйцами», – подумал Алекс.

– Подобные гипотезы непродуктивны. И, откровенно говоря, опасны, – сказала Бобби. – Держи их при себе. Ступай, выпей раз или пять. Затей в баре драку, если тебе без этого никак. Так или иначе, облегчи организм и возвращайся завтра на «Предштормовой». К тому времени мы будем знать больше. Свободна!

Джиллиан как будто поняла наконец намек. Полунасмешливо отсалютовав Бобби, она вылетела за дверь.

Алекс открыл было рот, но Бобби ткнула в него пальцем:

– Промолчи на фиг.

– Слушаюсь, – отозвался он и заговорил о другом: – Еще день на станции, а заняться нечем. Жаль, что Наоми нет. С ней не только жевать проклятый концентрат хорошо.

– У нее своя работа, – сказала Бобби. Ее поджатые губы побелели.

– Ну, – осведомился Алекс, – ты сама скажешь, что там между вами вышло, или выбивать из тебя ответ?

От неожиданности у Бобби вырвался лающий смешок – на что Алекс и рассчитывал. С тем же успехом чихуахуа мог бы угрожать многоэтажному дому, и Алекс усмехнулся, подтверждая, что шутит. Бобби вздохнула.

– Она до сих пор считает, что можно обойтись переговорами. Тут мы с ней не сходимся. То же дерьмо не первый год.

– Она много потеряла, – напомнил Алекс. – И боится потерять все.

Бобби ухватила Алекса за плечо, дружески встряхнула:

– Вот это я и пытаюсь ей втолковать, друг. В такой войне, если ты не готов потерять все ради победы, потеряешь все, потому что проиграешь.

Глава 4

Тереза

– Мы не знаем, как они себя называли, – говорил полковник Илич, растянувшись на траве и подложив ладони под лысый затылок. – Мы даже не знаем, были ли у них названия. Они могли вообще обходиться без языка.

Тереза знала полковника Илича всю жизнь. Он был частью ее вселенной, как вода или звезды. В ее жизни, до краев полной холодных заботливых людей, он воплощал собой холодное внимание. С одним отличием: его внимание полностью принадлежало ей. И еще – он ее не боялся. Девочка шевельнулась, потянулась.

– Кое-кто называет их протомолекулой, хотя она была всего лишь изготовленным ими инструментом. Это все равно, что называть людей гаечными ключами. «Создатели протомолекулы» ближе к истине, но на этом язык сломаешь. Еще говорят: «Исходный организм», или «Общество чужаков», или «Архитекторы». Подразумевая более или менее одно и то же.

– А вы их как называете? – спросила Тереза.

Полковник хмыкнул:

– Я их называю Римлянами.

Великая империя, возвысившаяся и павшая в древние времена, оставившая после себя дороги. Мысль была интересная. Тереза несколько секунд покрутила ее в голове, словно пробуя на вкус. Аналогия понравилась ей не точностью, а выразительностью. Тем и хороши аналогии.

Мысленно она нырнула в эту кроличью нору, осмотрелась, отметила, что в ней интересного, и решила спросить у Тимоти, как он считает. Он всегда удивлял ее неожиданным взглядом. За то она его и любила. И он ее боялся не больше, чем полковник Илич, только уважение Илича отдавало уважением к ее отцу и от этого… нет, не делалось меньше. Просто другим. А Тимоти принадлежал ей.

Тереза почувствовала, что молчание слишком затянулось. Илич, конечно, ждал ее слов, а о Тимоти говорить было нельзя. Она выбрала другое.

– Так это они все создали?

– Нет, не все. Врата, строительные платформы, ремонтные дроны. Артефакты, да… Но живые организмы существовали на планетах до них. Устойчивые репликаторы не так редки, как мы привыкли думать. Немного воды, немного углерода, постоянный приток энергии от звезды или термального источника… добавь несколько миллионов лет, и наверняка получишь какой-то результат.

– А иначе Римлянам не с чем было бы работать.

– Тысяча триста семьдесят три раза, насколько нам известно, это случилось, – сказал Илич. – Довольно много.

Колонизированные миры – в том числе и система Сол – были включены в сеть врат только потому, что на них существовала жизнь, пригодная для использования Римлянами. Несколько сотен систем в галактике, где их миллиарды. Илич принадлежал к поколению, когда все, что больше одного, представлялось чудом. Тереза, в отличие от старого полковника, росла не в единственном мире. Одиночество ее мира было другим, несравнимым. Закрыв глаза, девочка подставила лицо солнцу. Тепло ласкало кожу. Свет, пронизав веки, окрасил все алым цветом. Термоядерная реакция в крови. Она улыбнулась.

Тереза Анжелика Мария Бланкита Ли и Дуарте знала, что она не обычный ребенок, – как знала, что свет, отражаясь от наклонной поверхности, поляризуется. Довольно бесполезный научный факт. Она была единственной дочерью верховного консула Дуарте, а это само по себе означало странное детство. Она всю жизнь провела в пределах – или, очень редко и мимолетно, вблизи – здания государственного совета Лаконии. Сюда, едва она начала ползать, доставляли других детей, товарищей для игр и учебы. Обычно из выдающихся семей империи, но не всегда, потому что отец стремился знакомить ее с разными людьми. Он хотел, чтобы она, насколько то было для нее возможно, жила нормальной жизнью. И сближалась, насколько возможно, с нормальными четырнадцатилетними подростками. Получилось то, что получилось, но, не зная ничего другого, Тереза не могла судить, насколько успешным был результат.

Терезе казалось, что ее окружают скорее дружелюбные знакомые, чем настоящие друзья. Лучше всего обращались с ней Мьюриэль Купер и Шан Эллисон – во всяком случае, они относились к ней почти так же, как и к другим сверстникам. И еще был Коннор Вейгель, учившийся с ней почти с самого начала школы. Он занимал в сердце Терезы особое место, которое она странным образом таила сама от себя.

Если она и одинока – а Тереза подозревала, что да, – сравнивать ей было не с чем. Если всё на свете красного цвета, об этом никто не знает. То, что видишь повсюду, так же невидимо, как то, чего нет. Мы замечаем только контраст. Свет создает темноту. Полнота создает пустоту. Границы одиночества должны обозначаться чем-то, что называется не-одиночеством. Нужно сравнение.

Тереза гадала, не так ли с жизнью и смертью. Или хотя бы с жизнью и не-жизнью.

– Что их убило? – спросила она, открывая глаза. Все показалось ей голубым. – То есть ваших Римлян?

– А, это уже следующий шаг, верно? – сказал полковник Илич. – Разобраться и выстроить стратегию. Мы знаем: то, что их убило, еще существует. И наблюдаем его реакцию на наши действия.

– Та штука на «Буре», – согласилась Тереза. Она видела запись с обсуждением. Когда адмирал Трехо впервые применил главное оружие кораблей класса «Магнетар» в нормальном пространстве, что-то на несколько минут отключило сознание людей по всей системе Сол и оставило на корабле визуальное искажение, привязанное к его системе отсчета. Как следствие, Джеймс Холден оказался во дворце – и этот аспект происшедшего значил для нее больше всего.

– Именно так, – сказал Илич. Он перевернулся на живот и подпер ладонью подбородок, чтобы видеть ее. Взглядом в глаза он обозначал важность своих слов. – Это самая серьезная угроза нашему обществу. Римляне погибли или потому, что неожиданно для себя столкнулись с некой природной силой, или потому, что их убил враг.

Именно это нам следует выяснить в первую очередь.

– Как? – спросила она.

– Мы не знаем, как они убили Римлян. Мы еще только начинаем понимать, что они представляли собой в сравнении с нами.

– Нет, я хотела спросить, как выяснить, враг это был или природная сила?

Полковник Илич кивнул, одобряя вопрос. Достав наладонник, он несколько раз стукнул по нему пальцем, вывел таблицу.

– Дилемма заключенных, – узнала девочка.

– Помнишь, о чем речь?

– Мы оба, не сговариваясь, решаем, сотрудничать или отказаться. Если оба сотрудничаем, получаем по три очка.

Если сотрудничает один, он не получает очков, а отказавшийся получает четыре. Если отказываются оба, получают по два. Штука в том, что, независимо от вашего выбора, мне выгоднее отказаться. Я получу четыре вместо трех, если вы сотрудничаете, и два вместо нуля, если отказываетесь. Поэтому мне всегда следует отказываться. Но, поскольку то же самое относится и к вам, вам тоже следует всегда отказываться. При том, что оба мы получили бы больше очков, если бы сотрудничали.

– И что же делать?

– Ничего. Это как с фразой: «Данное утверждение ложно». Логическая дыра, – сказала Тереза. – В смысле… разве не так?

– Не так, если игра повторяется более одного раза, – сказал полковник Илич. – Если играть достаточно долгое время… всякий раз, когда другой игрок отказывается, ты отказываешься в следующем туре. После чего возвращаешься к сотрудничеству. Это называется око за око. Если хочешь, я могу показать тебе теоретический анализ игры, но можно и без него.