Гнев Тиамат
- -
- 100%
- +
Тереза кивнула, хотя и с заминкой. В голове сгустился туман – так всегда бывало, когда она задумывалась о чем-то, не зная точно о чем. Обычно вскоре после этого появлялось что-то интересное. Девочка любила это чувство.
– Вспомни, как ты учила Ондатру, когда она была щенком, – продолжал Илич. – Щенок напустил лужу – ты его бранишь. Но не ссоришься с ним навсегда. Выбранила за то, что случилось, и снова играешь, ласкаешь, возишься с ним. Отказ за отказ, а потом снова сотрудничество.
– Пока он тоже не сообразит, что эта стратегия лучше, – поняла Тереза.
– И тогда он изменит свое поведение. Это самый примитивный, простейший способ общения, если невозможны переговоры. Но попробуй обращаться так с приливом.
Наказать волну за то, что она намочила ковер?
Тереза поморщилась.
– Вот именно, – подхватил полковник Илич, словно услышал ее ответ. – Нет смысла бранить прилив. Ему все равно. Он не учится. И, главное, он не меняется. Твой отец собирается вести игру «око за око» с той силой, что убила Римлян. Посмотрим, изменит ли она свое поведение. Если нет, примем гипотезу, что Римляне столкнулись с силой природы вроде создающей приливы гравитации или скорости света. Тогда ее можно изучать, искать способы ее обойти. А вот если она изменится… – Мы поймем, что она живая.
– Между изучением и переговорами есть разница, – согласился полковник Илич, указывая на нее.
Девочка расцвела, как всегда радуясь, что сумела решить заковыристую задачу, но все же что-то ее глодало.
– Но оно убило Римлян.
– Война – тоже своего рода переговоры.
* * *Комнаты Терезы располагались в северном крыле здания государственного совета, рядом с комнатами отца. Другого дома у нее не было. Спальня по армейской спецификации, отдельная ванная и бывшая детская, ставшая теперь кабинетом, для чего потребовались в основном косметические изменения. Созрев для того, чтобы содрать со стен мультяшных динозавриков и щенков, Тереза сказала об этом, и на следующий день явился дизайнер, чтобы помочь ей выбрать новую цветовую гамму и обстановку. Ее уголок здания не отличался ни величиной, ни торжественностью, зато его она могла осваивать и приспосабливать к себе. Личный пузырек автономии.
Она решила декорировать кабинет под исследовательскую станцию. Высокий стол позволял работать за ним стоя, хотя были и длинноногие табуретки на случай, если захочется сесть. В восточную стену вмонтировали экран, на котором, когда она не смотрела новости или развлекательные программы, гоняли анимации простеньких математических и геометрических доказательств. Не то чтобы она хорошо разбиралась во всей этой математике, но выглядело, как ей казалось, симпатично. Доказательства смотрелись изящно и лишний раз напоминали о ее интеллекте. Она любила вспоминать о своем интеллекте.
Была там и кушетка, позволявшая вытянуться во весь рост и еще оставить место для свернувшегося в ногах лабрадора Ондатры. И окно с настоящим стеклом, выходившее в сад для церемоний. Если Тереза не была занята в классе или с полковником Иличем, она целыми днями валялась на кушетке с Ондатрой, читала или часами смотрела кино. У нее был доступ ко всему, одобренному цензурой, – отец не ограничивал ее в выборе книг и фильмов, и она все чаще выбирала истории одиноких девочек, живущих в замках, дворцах или храмах. Книг столь специфического жанра оказалось на удивление много.
Сейчас любимым фильмом стал у нее десятичасовой сериал, снятый на Марсе еще до открытия врат, – «Пятый тоннель». Героиня – двенадцатилетняя, теперь младше Терезы, хотя была старше, когда та впервые посмотрела фильм, – открыла тайный ход под городом под названием Иннис-Дип и пробралась по нему в подземный мир эльфов и сказочных созданий, нуждавшихся в помощи, чтобы вернуться в свое измерение.
Экзотики там было полным-полно, а сама мысль о девочке, которая всю жизнь провела под землей, так захватила воображение, что Тереза занавесила окна одеялом и играла, будто вокруг темнота марсианского грунта. Узнав от отца, что фильм в этой части правдив: Иннис-Дип действительно существовал, марсианские дети жили в тоннелях и подземных городах, а придуманы только эльфы и фэйри, – она поразилась до глубины души.
Она пересматривала этот фильм, когда к ней зашел отец. Как раз добралась до места, где девочка – ее ни разу не назвали по имени – спасалась по темному ходу от злого фэйри Снотвора, когда в дверь постучали. Не успела она ответить, дверь отворилась. Так делал только отец.
Остальные ждали, пока она откроет.
Терапия последних лет изменила его, но и Тереза менялась с возрастом. И не видела в этом ничего удивительного или пугающего. Белки глаз у него стали переливчатыми, как масляная пленка на воде, ногти у кутикулы потемнели, но это только внешнее. Во всем, что было важно для Терезы, отец остался прежним.
– Я не помешал? – по обыкновению спросил он. Наполовину в шутку, потому что она ничем таким не занималась. Но только наполовину. Если бы она однажды ответила «помешал», он бы оставил ее в покое.
Безымянная девочка взвизгнула – Снотвор бросился на нее. Тереза поставила видео на паузу, и жертва с хищником застыли. Ондатра пыхтела, стуча хвостом по кушетке, а отец трепал ее широкое ухо.
– Через два часа у меня совещание, – сказал он. – Хотелось бы, чтобы ты присутствовала.
Терезу уколола досада. Она собиралась, досмотрев передачу, сходить к Тимоти. Если они прознали, что она без разрешения покидает территорию… – Я что-то сделала не так?
Отец моргнул и тут же рассмеялся. Ондатра пихнула головой его ладонь, требуя внимания. И добилась, чтобы ей снова стали чесать за ухом.
– Нет, ничего подобного. Обсуждается доклад адмирала Вайса относительно планов расширения комплекса Бара Гаон. Предложений от тебя не ожидают, но тебе будет интересно послушать. А потом мы можем это обсудить.
Тереза кивнула. Конечно, можно пойти, если он так хочет, хотя ей это виделось скучным. И странным. Взгляд отца вдруг расфокусировался, как иногда бывало, и он тряхнул головой, словно разгоняя туман. Он опирался на спинку кушетки: не то чтобы сидел, но и не стоял. Пару раз решительно хлопнул Ондатру по голове, показывая, что ласкам конец. Собака вздохнула и уронила голову на подушку.
– Тебя что-то тревожит, – сказал отец.
– Ты все чаще меня зовешь, – объяснила Тереза. – Я что-то не так делаю?
Его ласковый смешок немного успокоил девочку.
– В твои годы я добивался, чтобы меня приняли в Верхний университет, не дожидаясь положенного возраста. Ты похожа на меня. Быстро учишься, а мне не хотелось бы от тебя отставать. Я стал приглашать тебя чаще, потому что ты уже достаточно взрослая, чтобы разбираться в недетских вопросах. И полковник Илич говорит, что ты не отстаешь от программы. Даже обгоняешь ее.
Эти слова отозвались в ней слабой вспышкой гордости, но и смутили тоже.
Отец вздохнул.
– Забота о безопасности людей – трудная работа, – сказал он. – Отчасти потому, что мы столкнулись с очень опасными и неизвестными вещами. Как бы я об этом ни жалел, обратного пути нет. И еще беда в том, что работать приходится с людьми.
– А люди – ужасные, ужасные обезьяны, – подсказала Тереза.
– Так и есть, – ответил отец. – У нас очень узкий кругозор – почти всегда. И у меня в том числе. Я стараюсь исправиться.
В его голосе прозвучала усталость. Тереза подалась вперед, так что Ондатра решила: хозяйка ищет, кого бы приласкать. Она подвинулась, горячо дохнула в лицо Терезе, но та нежно отстранила собаку.
– Значит, расширение комплекса Бара Гаон очень важно?
– Важно все. Все, что мы делаем, – отрезал отец. – И нужно, чтобы неудача в какой-либо части не обрушила весь проект. Это и меня касается. Потому я и зову тебя на совещания так часто.
– Ты о чем? – спросила она.
– Со мной все в порядке, – сказал отец. – Все вообще в порядке. Никаких проблем. Просто… если они появятся, не сейчас, через десятки лет, нужно, чтобы кто-то представлял себе общую картину замысла и мог взять его на себя. А люди доверяют тому, что им знакомо. Смена верховного консула в любом случае будет трудной, но все пройдет легче, если за новым уже будет что-то стоять. Нужна преемственность. Я готовлю тебя на случай, если – боже сохрани – со мной что-то произойдет.
– Разве то, что ты хорошо справлялся, означает, что справлюсь и я? – спросила Тереза. – Это ничем не доказано. Просто глупо.
– Да, – согласился отец. – Подобная ошибка повторялась во всей человеческой истории. Но, зная об этом, мы с тобой можем использовать ее как орудие. Приходи на собрания и совещания. Слушай, наблюдай. Обсуждай потом со мной. Это новая ступень твоего образования. Чтобы, если тебе придется меня сменить, ты стала таким лидером, какой будет нужен.
Чтобы осознать смысл его слов, ей понадобилось несколько секунд. Великие моменты должны бы обставляться более торжественно и эффектно. Важные слова – слова, которые меняют жизнь, – должны отзываться эхом.
А тут ничего такого. Они прозвучали как любые другие.
– Ты учишь меня на нового верховного консула?
– На случай, если со мной что-то произойдет, – уточнил Дуарте.
– На случай, – повторила она. – Всего лишь на случай.
– На всякий случай, принцесса, – сказал он.
Глава 5
Элви
Несколько десятков лет назад за двести тысяч триллионов километров от места, где находилась сейчас Элви, крошечный узел активной протомолекулы в биологической матрице проник на орбиту планеты под названием Илос верхом на корабле «Росинант».
Немыслимый полуразумный интеллект протомолекулы попытался наладить связь с другими узлами давно погибшей империи строителей врат и пробудил при этом механизмы, впавшие в спячку миллионы – или миллиарды – лет назад. В результате древняя фабрика воскресла, роботы начали активное наступление, одна из искусственных лун расплавилась, а взрыв энергостанции чуть не расколол планету пополам.
В общем, погано вышло.
Поэтому, когда команда Элви выпускала катализатор из заключения для немногим более контролируемого поиска чужих артефактов и следов в неразведанных системах, она принимала все меры предосторожности. Они наблюдали в полной готовности загнать катализатор обратно в коробку и ни к чему не приближались.
– «Сокол» на позиции, – сообщил пилот.
Если дела обернутся совсем ужасно, Сагали или сама Элви отдадут единственный устный приказ: «Аварийная эвакуация», – подтвердив его своим именем и цифровым кодом авторизации, – и корабль рванет прочь. С его не по росту огромными двигателями ускорение убьет или покалечит всех, кто не окажется в сделанных по спецпроекту амортизаторах, зато собранные данные не погибнут. Лакония предусматривала много подобных способов предохранения. Элви не любила эту часть своей работы.
– Благодарю вас, лейтенант, – отозвался адмирал Сагали. Он тоже был пристегнут к амортизатору в рубке, что еще раз доказывало, как серьезно все относятся к этой стадии миссии. – Майор Окойе, вы можете продолжать.
– Выводите ее, – приказала по коммуникатору Элви.
В таких ситуациях всегда вспоминали, что это «она».
Элви сидела в новейшем лаконском амортизаторе в окружении экранов. Рабочие инструменты можно было убрать в одну секунду, и чуть больше требовалось, чтобы наполнить амортизатор пригодной для дыхания антиперегрузочной жидкостью. Элви принадлежала к немногим, кого считали нужным сохранить живыми. Ей казалось, что работать приходится в брюхе торпеды. И этого она тоже терпеть не могла.
На одном экране камера отслеживала движение катализатора – ее на утыканной датчиками спецкаталке вывозили из хранилища. Связь протомолекулы была двухсторонней. Происходящее с образцом не менее важно, чем происходящее в мертвой системе, которую они пытались активировать.
Каталка с катализатором двигалась на магнитном шасси к отделению в корабельной обшивке, прочь от антирадиационной защиты и остальной высокотехнологичной магии, которой группа Кортасара изолировала образец от других существующих за вратами.
Ничего не менялось.
– Пока никакой реакции, – сказал Травон.
– Да ну, неужели? – не скрывая сарказма, отозвался Фаиз.
Травон предпочел его не услышать.
Связь протомолекулы превышала скорость света, но запускалась она не мгновенно. Местоположение для нее ничего не значило, а вот скорость света – да. Элви подозревала, что вначале происходило некое укладывающееся в пределы световой рукопожатие, при котором два узла договаривались, какой протокол связи использовать. Наполовину догадка, наполовину метафора, но эта гипотеза помогала ей рассуждать.
Ее образец был родом из лабораторных боксов Кортасара. До недавнего времени его не существовало. То, с чем они пытались взаимодействовать, ожидало здесь с тех пор, как две амебы сошлись и задумали человечество. Однако оказавшись в физической близости – например, в одной солнечной системе, – они на лету завязывали какие-то отношения. Это было и жутко, и удивительно. И не похоже на квантовую запутанность, хотя она в этом и замешана.
Изучая протомолекулу и создавшую ее цивилизацию, Элви не раз порадовалась, что она не физик. Биологическое действие протомолекулы оставалось непонятным, но все же обещало когда-нибудь проясниться. Механика захвата живых организмов и перестройки их в своих целях выглядела невероятно сложной, но в чем-то похожей на поведение вирусов и паразитических грибков. Элви еще не знала всех правил, но считала, что могла бы их выяснить, если бы ей дали время и средства.
То, что вытворяла протомолекула с физикой, выглядело уже не изменением и совершенствованием стандартных моделей – она попросту переворачивала доску и разбрасывала по полу все фигуры. Элви подозревала, что постоянные легкомысленные шуточки Джен Лавли помогают ей не сойти с ума, глядя, как день ото дня разлетается вдребезги ее понимание реальности.
– Есть реакция, – сказал Травон.
– Да, – согласилась Джен. – На объекте что-то происходит.
– Какая в этот раз была задержка? – поинтересовалась Элви.
– Восемнадцать минут.
Они находились в девяти световых минутах от структуры, так что идея с рукопожатием на околосветовой скорости правдоподобно подтверждалась. Стоило бы записать эту гипотезу и сдать в отдел наноинформатики.
Экраны Элви взбесились, их захлестнули данные с пакета датчиков образца. Анализировать их в реальном времени было невозможно, так что Элви просто пропустила мимо первую волну чисел и графиков. Потом будет время поразмыслить, что бы все это значило.
– Пока вроде бы стабильно, – сказал Травон.
– Всегда приятно, когда не взрывается сразу, – отозвалась Элви, но никого не сумела рассмешить.
– Знаете, почему этот алмаз зеленый? – подала голос Джен, ни к кому в особенности не обращаясь. – Я разобралась.
– Радиация, – сказал Фаиз. Он-то, конечно, знал. Он тоже был тогда на Илосе, в должности геолога. Сеть врат, обеспечившая Элви тринадцатью сотнями биосфер для изучения, дала Фаизу в десять раз больше геологических структур. Попадались и такие экзотические, как огромная глыба кристаллического углерода довольно приятного оттенка. – Алмаз, образующийся в присутствии радиации, приобретает зеленый цвет. Иногда такие принимали за изумруды. Но это совсем разные минералы. Изумруд – это берилл, а не углерод.
– Сорвал мне звездный выход, приятель, – буркнула Джен. – Но, бьюсь об заклад, когда объект формировался, звезда была гораздо активнее. Исходя из скорости звездного распада, лет ему миллиардов пять. Эта штука висит здесь треть срока, понимаешь ли, существования вселенной.
– Тогда, получается, это старейший из найденных нами артефактов, – заинтересовался вдруг Травон. – Может быть, что-то от начала их цивилизации.
– Весьма любопытно, – заметил Сагали, выдавая нетерпение лишь резкостью тона. – Как оно действует?
«Как его действие поможет нам в борьбе против вурдалаков из-за пределов времени и пространства?» – вот что его интересовало. Бездонный бюджет экспедиции, сливки научного сообщества в команде, шедевр кораблестроительной техники – все это ради единственного вопроса, который заботил верховного консула и его научный директорат. «Как нам остановить то, что пожирает проходящие сквозь врата корабли?»
– Не знаю, – сказала Элви. – Дайте посмотреть.
* * *После восемнадцати часов сбора информации Элви ушла к себе в каюту. Она быстро уяснила, что военная дисциплина лаконцев не требует от людей работать без передышки. Дуарте добивался от каждого максимальной эффективности. Это подразумевало, что треть суток большинству приходится тратить на сон. Когда Элви выбралась из амортизатора, заявив, что ей, прежде чем приступать к анализу, надо отдохнуть, Сагали и глазом не моргнул.
Этот фокус она применяла, чтобы купить себе свободное время. Элви со студенческих лет научилась работать сутками напролет. С таблетками кофеина и горячим чаем могла при нужде продержаться и сорок восемь часов. Отказ от сна давал ей восемь-девять часов, когда Сагали не донимал ее вопросами о результатах и расписании.
Но, чтобы фокус работал, все должны были притворяться, будто она в это время спит, поэтому ворвавшийся к ней Фаиз предвещал что-то крупное.
– Оно сделало копию.
Элви не успела спросить, что сделало копию и копию чего, а он уже всплыл над обеденным столом посреди каюты и шмякнул на него терминал. Электромагнит под столешницей не дал терминалу улететь, зато Фаиза отдача легонько развернула к стене. Он был землянином по рождению и воспитанию, а те, сколько бы ни прожили в пространстве, не избавятся от инстинктивного расчета на гравитацию. Отплывая, Фаиз рявкнул столу:
– Покажи ей! Покажи… эту штуку. Открыть последний файл с волюметрией.
Над столом всплыла голографическая схема чего-то похожего на человеческий мозг. Он искрил вспышками синаптических связей, возможно, отображая функциональную МРТ или БИК-спектроскопию. Элви достаточно часто видела этот мозг, чтобы узнать – он принадлежал образцу. Бывшей женщине. Фаиз, долетев до переборки, толкнулся ногой и присоединился к Элви у стола.
– Сильная активность, – заметила Элви. – Но извлечение из бокса могло вызвать у нее стресс или психологический дискомфорт. Не так уж необычно.
– Здесь она – еще она, – покачал головой Фаиз, меняя картинку терминала. – А теперь посмотри сюда.
Возникло второе изображение. Элви в секунду разобралась, что видит копию мозговой активности катализатора, однако при полном отсутствии самого мозга.
– Не понимаю. Что это на втором?
– Это, – ухмыльнулся Фаиз, – исходит от объекта.
– Что, он целиком отражает ее мозговую активность? – Нет, локально.
Фаиз поиграл с настройками. Второе изображение отступило, дав место объекту целиком. На нем проступало крошечное белое пятнышко.
– Эта точечка, конечно, не в масштабе. На таком расстоянии так выглядела бы Гренландия. Но примерно там лоцируется изображение.
Он еще постучал по терминалу, и изображение сменилось длинной цепочкой данных с сенсоров.
– Джен зафиксировала электромагнитные флуктуации на поверхности объекта. В сравнении, конечно, крошечные, но ведь объект абсолютно инертен, а на этом кораблике самые чувствительные датчики, какие можно купить за деньги галактического тирана.
– Ясно, – сказал Элви. – И как она считает, что это?
– Поначалу смотрелось просто как игра фотонов, пока Джен не свела их вот в эту схему. Никто не понял, что мы видим, пока Травон не сказал: «О, похоже на фМРТ». Я вывел мониторинг катализатора, и – ба-бах! – вот оно.
Элви была не против невесомости, но чего ей сейчас недоставало – это возможности рухнуть в кресло. От всплеска адреналина звенели пальцы на руках и немели ноги.
– Так они отображают друг друга?
– Как в зеркало глядятся.
– О-о, – протянула она и добавила: – Ясно. Неслабо.
– Дальше – больше, – сказал Фаиз. – Теперь мы по всей поверхности объекта наблюдаем точки горячего излучения. – Он дал приближение, и поверх картинки выплеснулась новая волна числовых данных. – Вот такие.
Он вопросительно смотрел на нее. Ждал, уловит ли связь. Элви казалась себе не такой уж усталой, но озарение, которого ждал от нее Фаиз, не приходило.
– Сдаюсь.
– Мы тоже не в первую минуту сообразили, – сказал Фаиз. И вывел третье изображение. Элви узнала кольцо-врата. – Такое же излучение выплескивается из врат при переходе.
Числа еще не выплыли на экран, а Элви уже поняла:
– Коррелирует с катализатором!
– Да. Мозг катализатора, алмазная копия и распределенные источники радиации, подобной излучению врат.
Три явления одного порядка, – подтвердил Фаиз.
Элви вернула изображение огромного зеленого бриллианта, установила так, чтобы видеть его целиком. Крошечные светящиеся звездочки загорались на нем и исчезали: компьютер отмечал пики излучения.
– Эта штука заполнена… вратами? Они что, встроены в материю самого объекта?
– У нас есть одна гипотеза, – сказал Фаиз. Так он ухмылялся, когда она впервые согласилась с ним переспать. Дурачок, но ей нравилось, что именно для него счастье. Понимание вещей. Она.
– Рано еще строить гипотезы, – сказала Элви.
– Знаю, но одна у нас все-таки есть. «У нас» – это у Травона, но мы все в одной лодке. Эта штука вступает в контакт с зараженным протомолекулой разумом, копирует его сознание, после чего по всему объекту появляются энергетические подписи врат. Травон заговорил о способах надежного хранения информации. Снимаешь копию на материальный носитель, кодируешь и распыляешь его. Помещаешь в отдельные места хранения, снабдив ярлыками и встроенными кодами, которые позволяют при утере части системы восстановить ее из распыленных фрагментов.
Элви, заметно лучше Фаиза разбиравшаяся в компьютерной грамоте, опешила.
– То есть совсем как?..
– Вот и Джен так говорит. Алмаз – это сверхплотная и невероятно регулярная упаковка атомов углерода. Если найти способ менять часть, не повреждая всей структуры, получается великолепный материал для хранения информации.
Элви помолчала, перебирая в уме следствия из этой гипотезы.
– Чем-то похоже на маленькие-маленькие червоточины, – сказала она.
– Правда? Насколько нам известно, строители протомолекулы представляли собой ульевое сознание. Или единый мозг. Как ни называй. Мгновенная непространственная связь узлов и сущностей во всех уголках галактики. Но дерьмо случалось даже у них. Астероид врежется в планету, или землетрясение, извержение вулкана – мало ли что? Все, сохранявшееся только в одном узле, пропадает навсегда, если уничтожен этот узел. Что, если мы видим перед собой резервный диск целой цивилизации? Все их знания, упакованные в углеродную решетку размером с Юпитер?
– Это, – объявила Элви, – охрененно гигантский логический скачок.
– Да, – кивнул он, все так же ухмыляясь до ушей. – Совершенно безосновательный. Чистая догадка. Чтобы ее подтвердить, нужен труд поколений ученых, и еще поколения уйдут на то, чтобы расколоть код и вытащить данные, если они существуют. Но, Элс, – продолжил он, задыхаясь от волнения, – что, если?
* * *Адмирал Сагали плавал у своего стола, просматривая штурманские карты на большом настенном дисплее. Элви видела курс, проложенный от текущего местоположения через врата Калмы к перевалочному узлу, а от него через врата Текомы к следующему в их галактическом турне мертвому миру.
– Готов услышать, что эта система – важнейшее научное открытие всех времен, – не оборачиваясь, заговорил Сагали, когда Элви вплыла в его кабинет.
– Вполне может… – начала Элви.
– И большой хрустальный цветок в системе Нараки был важнейшим открытием.
– Это поразительный артефакт, – согласилась Элви, – но в сравнении…
– А до того – тройная звезда Харона и планета с дождями стеклянных осколков.
– Там было круто. Признайте сами, великолепное зрелище.
Он обернулся, целиком переключившись на нее.
– Я готов услышать – в который раз, – что артефакты этой системы критически важны для будущих исследований, – устало и даже разочарованно сказал он. – Точно как большой хрустальный цветок.
Элви подготовила для него доклад, и с каждым словом гипотеза Фаиза представлялась ей все более и более правдоподобной. Сагали слушал, прикрыв глаза. Когда она дошла до предположения, что под алмазной скорлупой может скрываться вся накопленная строителями врат информация, у него дернулся мускул на щеке, но ничем больше он не выдал удивления.
– Любопытно. Прошу вас записать эту гипотезу и включить в пакет данных, которые мы при переходе отошлем на Лаконию. Извините, что свалил это в одну кучу с цветочками и стеклянными дождями. В самом деле, впечатляет.
В его ворчливом извинении крылась капелька яда, но Элви предпочла не обратить внимания.
– Сэр, – сказала она. – Мет! Возможно, это именно то, ради чего верховный консул организовал поиск. Вполне возможно.