Один я здесь…

Сергей знал, что эту ночь фриц не переживёт.

Ну и пускай.

16

Через пару часов он дошел до хибары, заварил крепкого чаю, поел горячей овсянки и даже поделился ею с Борькой. Пока не стемнело, наколол дров для предстоящей ночи. Всеми силами он старался делать вид, что этот день ничем не отличался от других…

Но это было не так.

Сергей даже не заметил, как закуривал третью папироску подряд. Наблюдая за уходящим солнцем, он чувствовал, что что-то забыл, но никак не мог вспомнить, что именно.

Мысли о треклятом немце не давали ему покоя. Его внутренности будто щекотали перьями, вызывая неприятные ощущения.

Подобное происходило у него, когда Максимка сел в тот злосчастный грузовик вместе с друзьями и навсегда исчез из его жизни. Перья и тогда щекотали в районе груди, заставляя сжиматься внутренности в огромный узел. И сейчас… Это ненавистное ощущение снова давало о себе знать, и сколько бы папирос он ни пытался выкурить, чувство это напрочь отказывалось покидать голову, застряв там, как мышь, угодившая в мышеловку.

Было принято решение применить более тяжелую артиллерию в борьбе с этим ощущением…

Он зашел в хибару, спустился в подвал, где стоял затхлый и сырой запах, и достал еще одну бутылку водки, запасную. Недолго думая, он начал открывать ее прямо там, в подвале.

Красная пробка c глухим звуком упала на пол.

Он потянул бутылку ко рту и почти поднёс к губам, но рука замерла. Глаза смотрели на горлышко, напомнившее ему дуло ружья. При мысли, что он хотел сегодня покончить с собой, голова закружилась, и он почти потерял равновесие.

Что же это творится?

Медленно, с осторожностью сапёра, он положил бутылку на табурет, закрыл ее и вылез из подвала.

Следующую минуту он стоял так, словно в землю врос. Голова была забита мыслями, и он пытался понять, что же ему делать. Мир вокруг, казалось, существовал отдельно.

Покурить, надо покурить…

Дрожащими руками он насыпал пахучего табака на листок бумаги и половину рассыпал на пол. Плюнув на это, скрутил ее в трубочку, но переусердствовал – самокрутка развалилась прямо в его руках. В ярости он отбросил в сторону ошметки табака и бумаги и принялся сворачивать новую. На этот раз цигарка удалась, и он тут же поспешил прикурить ее от огня буржуйки.

Выйдя на улицу, он сел на пенёк, рядом с конурой недоумевающего Борьки. Рыжий огонек на кончике цигарки ярко загорелся от длительной затяжки. Сергей курил быстро и решил, что, как только будет покончено с этой папироской, он сделает следующую и будет курить до тех пор, пока все проклятые мысли, роившиеся в голове как болотные мошки, не исчезнут.

Очередная затяжка далась ему с трудом, и, не выдержав, он закашлялся. Прислонившись к стене и по-прежнему не выпуская цигарку из пальцев, он пытался избавиться от неприятного ощущения в горле, не дававшего ему покоя уже несколько месяцев.

Борька зарычал. Оглянувшись в его сторону, Сергей заметил, как пес прижал уши, пригнулся к земле и, не отрываясь, смотрел в сторону леса. Охотник проследил за его взглядом и…

…увидел того самого волка. Зверь стоял в нескольких шагах от хибары и спокойно наблюдал. Шерсть на загривке была вздыблена, на кончике носа лежал комок снега. Рядом с пастью виднелась белая полоска шрама. Морда в сравнении с исхудалым телом выглядела огромной – животное больше вызывало чувство жалости, нежели страха, как и при первой их встречи.

Сергей зашел в хибарку, взял со стола кусок солонины и пошел в сторону волка. Борька, как будто заревновал, залаял пуще прежнего. Сергею пришлось надавить ему ладонью на морду, чтобы тот не пугал гостя или ненароком не кинулся на него.

Волк непринуждённо посмотрел на Сергея, склонил морду вниз и направился в его сторону, оставляя за собой череду следов-точек от лап. Желтые глаза зверя остановились на Борьке, он замер.

– Боря, фу, – тихо произнес Сергей и сильнее надавил на морду пса. – Фу, тебе говорят!

Борька подчинился – сделал несколько шагов назад и спокойно сел, шевеля хвостом от переполняющего возбуждения.

Волк, убедившись, что путь безопасен, продолжил идти, не спуская глаз с охотника. Приближаясь к нему, он то отскакивал назад, ожидая нападения, то, все же решившись, шел вперёд, к столь желанному куску засоленного мяса. Морда его была опущена, словно он кланялся.

– Не бойся, старина, не бойся, бери…

В конце концов зверь и вовсе опустился на брюхо, продолжая чуть ли не ползти в сторону Сергея. Он не казался ему одним из тех жутких хищников, охотившихся стаей и убивавших все живое. Этот зверь наверняка был рожден вне стаи и всю жизнь, как привидение, бродит по этому лесу. Вот только для чего?

Для чего?

С чрезвычайной осторожностью зверь, открыв пасть, подхватил зубами кусок солонины и скрылся за сугробом. Охотник взглядом проводил зверя, убеждённый в том, что это не последняя их встреча.

Он так и не понял, что именно за чувство разъедало его внутри, но уяснил одно – от него необходимо избавиться, прямо сейчас! И ни водка, ни десятки выкуренных цигарок не позволят ему унять это ужасное ощущение.

Сергей взял в руки сани, прихватил пару стареньких одежек и вышел из хибары под лай пса. Борьке, крепко пристегнутому цепью к разваливающейся конуре, только и оставалось, что лаять вслед хозяину, бегущему вглубь леса.

17

Солнце, посылая последние лучи, почти скрылось за горизонтом.

Холод стал пробирать пуще прежнего. Сани Сергей давно спустил на снег, волоча за веревку. Дышать было трудно, в горле ощущался медный привкус, и лишь огонь от наспех сделанного им факела приятно согревал лицо.

Подох же, наверняка подох! – думал Сергей.

Но продолжал идти, сам не зная почему.

Он постарался сосредоточиться на дороге, к тому же это было сейчас очень необходимо. К новому маршруту, вдоль которого он расставил кулёмки, ноги еще не успели привыкнуть, а глаз не наметил ориентиров. Эх, если бы этот проклятый истребитель упал в местности, по которой он ходил прежде! Он с закрытыми глазами добрался бы дотуда. А здесь… Еще и тьма близится, а в ней хоть глаз выколи – ничего не сыскать.

Удача оказалась на его стороне. В метре от себя – он почти прошел мимо – охотник заметил сломанный кусок жерди, которую опознал как часть конструкции из разрушенной им ранее ловушки. Самой последней. Стало быть, он близко…

Оглядевшись, попытался вспомнить, в какую именно сторону упал самолёт. Как раз в эту секунду последний луч солнца блеснул между кронами деревьев. Нужно было действовать.

Сергей решил, что сейчас самое время дать волю прежде не подводившему его чутью. Оно заговорило с ним его же голосом и шепотом подсказывало: истребитель находится на северо-востоке.

Туда он и отправился.

18

В темноте немецкий истребитель напоминал невиданного зверя, лежащего среди снега и смирившегося со своей участью.

Уже издалека Сергей заметил человеческую фигуру возле фюзеляжа. Тот еле заметно пошевелил рукой…

Охотник медленно зашагал вперед. Снег под валенками заскрипел так громко, что Сергей с трудом слышал собственное дыхание. Медленно свет от его факела приближался к обломкам, пока теплое свечение не коснулось кончика армейского сапога, окровавленных штанов, белого комбинезона…

Жив…

Мальчишеское лицо немца покрыл иней, напоминая седую бороду. Ресницы превратились в белоснежные ниточки, глаза были испуганными. Укрывая тело правой свободной рукой (другая была привязана ремнём к крылу), он пытался спастись от холода, дрожа как лист на ветру. Немец с больши́м трудом поднял лицо в сторону огня, громко стуча зубами, а затем, махнув, опустил ее, словно увидел мираж.

Сергей воткнул факел в сугроб рядом и, не церемонясь, разорвал окровавленную штанину. Увидев, что было под ней, он почувствовал, как по спине прошелся холодок: ружейная дробь не пожалела ногу, вонзившись глубоко в плоть. В придачу к этому Сергей вспомнил, как и сам помог оказаться маленьким металлическим шарикам еще глубже в ноге, когда прижимал ее валенком.

Из-под пальто охотник вытащил прежде заготовленную старую рубаху. Разорвав ее на части, он крепко перевязал ею рану. Благодаря морозу немец потерял не так много крови, крохотный шанс выжить у него еще был.

Губы юнца еле заметно шевелились. Он бредил на своем родном языке, но что именно, было не разобрать. Познания Сергея в немецком ограничивались лишь несколькими словечками, запомнившимися еще по молодости на войне. Да и понимать речь не было никакого смысла – немец был в бреду, как и любой человек, стоящий одной ногой в могиле. А этот юный сторонник национал-социализма, видать, заносил вторую ногу…

При помощи ножа Сергей срезал ремень, на что ушло драгоценных пара минут, и положил ледяное тело немца на сани. Охотник заранее предусмотрел, что его живой груз будет без сознания и не сможет удерживать равновесие на санях, и для этого прихватил моток верёвки. Закрепив тело, он, закурив папироску, чтобы унять нервишки, взял верёвку и поволок сани по снегу.

Его не покидало ощущение, что он играет наперегонки со смертью.

19

Факел почти потух, с трудом согревая Сергея и его груз. Казалось, что жизнь зависела только от этого маленького язычка пламени, и, если он исчезнет…

Об этом даже думать не хотелось.

Каждый шаг давался с трудом. Мороз как будто обрел плоть и раз за разом, стоило ему поднять ногу для очередного шага, хватал его студёными руками и тащил вниз. Про немца, лежащего на санях, даже думать не было сил. Чудилось, что он везет гору камней, а не тело. Ему хотелось бросить этого гада, перевернуть сани и спустить того с холма. Но он не мог. Сам не понимал, зачем ему так необходимо было доставить этого паршивца в безопасное место.

Да помер же, а я вожусь с ним…– подумал Сергей, но проверить это был не в силах. Остановиться и удостовериться в том, что немец жив, казалось ему непостижимым действием. Особенно сейчас, когда огонь от факела мог погаснуть в любую секунду…

Так оно и произошло. Последний огонек на конце жерди колыхнулся и тут же исчез, оставив охотника наедине с его грузом.

Бледный свет луны, похожий на далекий фонарь маяка, освещал путь, отражаясь на снежном покрове. Звезды на небе, подобно зрителям амфитеатра, наблюдали за происходящим и с нетерпением ожидали развязки этого зимнего приключения.

Скрип снега под ногами превратился во множество голосов, мужских и женских. Какофония звуков, среди которых Сергей не мог понять ни слова, начала сводить его с ума. Он понимал, что мороз добрался до головы, где начал крутить шестеренки и гайки, с любопытством ученого наблюдая, что же будет дальше.

Наконец он не выдержал и упал и вскоре решил уснуть прямо здесь. Плевать на удобства, плевать на холод. Все, чего он желает, – это прямо сейчас погрузиться в беспечный мир сновидений и не думать больше ни секунды. Все произойдет так, как должно было этим утром: глубоко в лесу, среди снега, в полнейшем одиночестве.

Может, оно и к лучшему.

К скрипучим голосам добавилось нечто, что Сергей наконец смог понять: до боли знакомый лай Борьки среди непроглядной тьмы стал для него самым прекрасным звуком, как будто заиграла любимая мелодия. Уши охотника уловили, что лай шел с юга, откуда-то неподалеку.

Собравшись с последними силами, он умудрился встать на ноги, среди сугроба нащупал саночную веревку и, волоча за собой, отправился в сторону лая.

С каждой минутой Борьку было слышно все громче.

20

Первым делом Сергей разжег буржуйку.

Тепло возвращалось в тело, а вместе с ним и ясность ума. Он в последний миг вырвался из лап смерти и теперь находился в безопасности, наслаждаясь победой над мерзавкой. Не сегодня! Но вот немца она еще и не думала отпускать. Мальчишка не шевелился, даже пальцем не дергал, и лишь едва слышное сопение из его рта, напоминающее свист, говорило, что пока еще он сопротивляется.

Согрев ладони, Сергей подвинул тело мальца поближе к пузатой буржуйке. Борька царапал когтями дверь и не переставая скулил. Псу как будто бы не терпелось воочию увидеть хозяина, чтобы убедиться, что тот не ранен.

– Да тихо, Борька! – прорычал Сергей. – Дай подумать, сукин ты сын!

Он взял в руки нож и аккуратно разрезал коричнево-красную повязку на ноге.

В нос ударил жуткий запах, сравнимый разве что со смрадом на скотобойне. Сладковато-кислый привкус буквально впитался в язык, заставляя Сергея прижать руку ко рту. Увиденное не вселяло надежды: вокруг отверстий от дробинок образовались черные гематомы, похожие на синяки, – зрелище не из приятных.

Сергей отвернулся, подошел к окну и глубоко вдохнул, набираясь смелости перед тем, что задумал сделать. Он бросил взгляд на немца, надеясь, что тот умрет. Да, именно умрет, вот здесь, в тепле, а не среди зимнего леса, опираясь на ледяной фюзеляж истребителя, где потом тело обглодает зверье.

Но мальчишка не сдавался. Грудь его по-прежнему еле заметно поднималась в такт дыханию. Сильный, зараза.

Ладно, подумал про себя Сергей, будь что будет.

Он спустился в подвал и забрал оттуда бутылку водки. Поднялся и из выдвижного шкафчика достал две вилки, и на обеих согнул зубцы по бокам, после чего бросил их в котелок с кипящей водой. Следующие несколько минут он метался по хибарке в поисках чистого тряпья, которого, разумеется, было не много, но все же пара штанов и рубах отыскалось.

Еще долгие три минуты Сергей сидел возле тела и ожидал, когда закипит вода. Осторожно осматривая рану, он думал о предстоящей операции: без марли, без помощника, способного помочь ему удержать пациента, если тот вдруг очнется. Даже без нормального, мать его, пинцета! О чем он только думает?!

Вода закипела, и Сергей, с осторожностью матери, вытаскивающей свое чадо из колыбели, при помощи ложки выудил две горячие вилки и положил их на чистую рубаху.

Он еще раз тяжело вздохнул, тыльной стороной руки протер выступивший от волнения пот. Сделав глоток из бутылки, чтобы успокоить частое биение сердца, обработал водкой раненую ногу и взял самодельные пинцеты.

Двадцать с лишним лет назад в его жизни произошло нечто похожее. Во время ожесточённых окопных боев пуля угодила в живот одному из солдат, засев между желудком и селезенкой. Молодой врач, имя которого Сергей забыл, немедленно принялся за извлечение пули, прямо среди грязи и происходящего вокруг бардака. Его пациент был в сознании, и так получилось, что он, лежа на коленях у полевого врача, всеми силами умолял того не лезть в его кишки и оставить пулю там, где она есть. Парнишка сопротивлялся и пытался вырваться из рук своего спасителя, пока рядом не появились Сергей и еще пара солдат. Именно их врач попросил прижать сослуживца к земле, пока тот будет проводить операцию.

Трое крепких парней с трудом удерживали хиленького на первый взгляд мальчишку, вдруг обретшего неимоверную силу. И все потому, что тот знал: в его внутренностях будут ковыряться, как в сундучке с барахлом, – не самое приятное ощущение. Смотреть, как врач орудовал пинцетом в животе, было жутко, но тем не менее Сергею приходилось это наблюдать, поскольку он помогал смачивать рану антисептиком. Со стороны врач выглядел как часовщик за работой.

Эти неприятные воспоминания заставили руки Сергея задрожать. Там был врач, с нормальным пинцетом! И вынимал только одну пулю, а здесь… Около десяти дробинок…

К слову, тот врач удачно провел операцию, и парнишка остался жив. Чуть позже он даже извинился перед спасителем за свое поведение.

Сергей вытер испарину на лбу и сосредоточился. Зубчики вилок коснулись раны и начали углубляться все дальше в плоть, пока Сергей не почувствовал, как коснулся их концами первой дробинки. Он зажал ее между зубчиками вилок и потянул к себе. Через мгновение крохотный свинцовый шарик со звоном упал на тарелку.

Оставалось вытащить еще девять.

21

Сергею понадобился почти час для извлечения всех дробинок. Предпоследняя далась ему особенно тяжело – негодяйка обосновалась глубоко в бедре, из-за чего достать ее было, все равно что поймать крысу голыми руками.

Каждый раз, когда горе-пинцет проникал в плоть, он молил Бога о том, чтобы тот не позволил немчуре очнуться. Кажется, Он был доброжелателен, и пациент за все время даже не дернулся. Правда, и хорошего в этом ничего не было. Оставалось совершенно непонятно, жив ли юнец? Или все это время Сергей лишний раз ковырялся в без пяти минут трупе?

Сердце немца билось. Тихонечко так, стеснительно, но билось.

Время покажет, думал Сергей, когда перевязывал рану. В конце концов, на все Его воля.

22

Охотник принял решение не делать вылазок в лес до тех пор, пока немец не очнётся или не умрет. Это могло произойти в любую минуту. Тем более все последующие дни за окном стояла сильная метель, создавшая массу проблем. Каждое утро приходилось убирать снег с крыши хибарки, вежливо оставленной ночным вихрем, чтобы тот не обрушился на его голову и не прибили точно так же, как и куницу в его кулёмках. Прежде он сталкивался с капризами погоды, и, Бог свидетель, в этом году она была особенно сурова. Никак почуяла войну и обозлилась, иного объяснения у него не было.

Набросав кучу старого тряпья в угол хибары, он сообразил нечто вроде лежанки, куда положил немца поближе к буржуйке. Укладывать гада на свое место он не желал – много чести. К тому же из его раны сочилась сукровица, которой он наверняка бы измарал все его место для сна.

Еще связал немцу руки и ноги. Так, на всякий случай…

Спустя несколько дней вернулась хорошая погода. Не было ни намека на ветер, разве что мороз не сдавался, по-прежнему продолжая нещадно покалывать щеки. Превосходное время, чтобы совершить вылазку в деревню и сообщить о незваном госте в их лесах. Но поскольку немец нуждался в уходе, не говоря о том, что за ним нужен был глаз да глаз, он решил с этим повременить. Лучше, чтобы немец был жив. Мало ли, авось, знает чего? Возможно, это был непростой самолёт? Разведчики? Всякое может быть.

Было также интересно, с какой стати этот юнец сидел на месте пилота? Судя по возрасту его напарника, да и по более пёстрым петлицам и погонам, он должен был занимать его место. Любопытство так измучило Сергея, что он даже хотел по-быстрому наведаться к истребителю, порыскать там хорошенько в поисках чего-нибудь интересного… Но треклятый немец не давал покоя! Ведь очнется же, падла, и деру даст. Ищи потом его труп в лесу! Считай, зря морочился с ним все это время.

Нет, с немчурой этим надо сидеть, как матери с новорождённым.

Борька тоже учуял некоторые перемены в привычной для него обстановке. Он то и дело норовил зайти внутрь хибарки, чтобы узнать гостя поближе. Сергей замучился шикать на него, чтобы тот не совал нос не в свое дело. Умный пёс, верный… Но любопытный, как щенок.

Как-то ночью Сергей проснулся от стонов. Немец, весь в поту, бормотал что-то, еле шевеля губами. Одним словом – бредил. Лишь только приблизившись к нему, охотник почувствовал, как его обдало жаром.

Намоченной тряпкой Сергей начал обтирать его лоб, сбивая температуру. Затем попытался напоить его водой, но та почти вся расплескалась по полу.

– Что, паскуда, бредишь… – бормотал Сергей. – Делать мне больше не хер, с тобой возиться. Там кулёмки стоят, обдирать их надо, ан нет… Угораздило тебя, сучёныша, свалиться на мою голову… Когда же ты сдохнешь.

Но немец умирать не хотел. Словно намеренно приглядывали за ним высшие силы, не допуская, чтобы он не сделал последний вздох.

– Ладно, живи, гад… Живи… А там посмотрим…

Часть 2. Трудности перевода

Колоть поутру дрова было его любимым занятием.

Выходя в одном лишь свитере и штанах с колуном в руке, охотник про себя приветствовал зиму, которая давеча его чуть не прикончила. Но Сергей не держал на нее зла. Он давно понял, что зима – это нетерпеливая хозяйка большого дворца: приглашает к себе гостей, показывает свои красоты, но просит не задерживаться слишком надолго, иначе приморозит. Это правило он для себя давно уяснил. Правда, порой приходилось его все же нарушать.

Борька лежал в конуре, наблюдая, как лезвие колуна с лязгом опускается на полено, расщепляя его на две равные половины. Пёс успел поесть и теперь наслаждался утренней зимней прохладой. Даже его брюхо хрюкнуло от удовольствия.

Когда Сергей взмахнул колуном в очередной раз, послышался металлический лязг со стороны хибары, точно на пол упало несколько алюминиевых мисок. Сначала подумалось, что ему это послышалось, но навостренные уши Борьки и повернутая в сторону хижины морда тут же убедили в обратном. Бросив топор на землю, Сергей рванул к хибаре и открыл дверь.

Его гость очнулся. Он сидел на полу и ножом разрезал путы на ногах, каким-то чудом успел освободить себе руки. Сергей тут же выругался про себя за такую опрометчивость: ведь знал же, что гадёныш рано или поздно очнется и первым делом попытается освободиться, но про нож совсем не подумал! Все же с возрастом подобные вещи тяжело учесть, особенно учитывая события последних дней, напрочь заполонивших его голову.

Немец напоминал вора, застигнутого врасплох: глаза сделались большими, руки, орудующие ножом, застыли. Он не дышал и сосредоточенно уставился на него, явно пытаясь понять, что тот задумал.

Глаза Сергея на миг покосились в сторону ружья – оно висело высоко на стене, совсем рядом с немцем. Тот, разумеется, взгляд уловил…

Одним юрким движением немец срезал оставшиеся путы, прокатился как бревно к стене и что есть силы ударил здоровой ногой по ней. Через секунду ружье, словно упавшее с дерева яблоко, оказалось в его руках. Все это произошло столь стремительно, что Сергей даже шагу не успел ступить.

– Юрко прокатился, – буркнул Сергей. – У меня Борька так же умеет, когда жрать просит.

– Я не понимаю тебя! – крикнул немец.

Дуло ружья смотрело на Сергея, напоминая о событии минувших дней, когда он чуть не вышиб себе мозги.

– Не понимаю я ни шиша на твоем, ферштейн?

Немец крепче прижал ружье к себе. Лицо его стало злобным.

– Русский?

– Чего говоришь? Русский? – Сергей на мгновение призадумался. – А, ферштейн! Хочешь знать, русский ли я? Ну батюшка русский был, да. Матушка украинка, Полина Григорьевна из Запорожья родом…

– Заткнись! Я не понимаю, что ты говоришь! – крикнул раздраженно немец.

Лицо Сергея сделалось суровее.

– Ты мне голос не повышай, щенок. Я на тебя знаешь сколько рубах извел? – Сергей пальцем указал на окровавленную ногу. – Теперь ходить всю зиму в одном и том же! Услужил! И вообще, отдай-ка мне мое ружье…

Он сделал несколько шагов к немцу с протянутой рукой и вдруг…

Немец нажал спусковой крючок, но выстрела не последовало. Сергей замер, будто его ледяной водой окатило. С ненавистью он смотрел на светловолосого мальца, осмелившегося нажать на спусковой крючок еще раз, наверняка надеясь, что произойдет чудо и оно выстрелит. Но чуда не произошло.

– Ах ты, сучёнок… Вот она – твоя благодарность?

Сергей выхватил оружие из рук немца и прикладом огрел его по голове.

– Я, может, и старый, и котелок у меня хуже соображает, нежели раньше. – Взгляд Сергея в подтверждение этих слов на секунду упал в сторону ножа. – Но я не настолько глуп, чтобы оставлять заряженное ружье возле тебя.

Немец, несмотря на сильный удар в голову, по-прежнему был в сознании. Он попытался дотянуться до ножа, но тут же закричал, когда Сергей нажал ногой на его рану. Делать это было неприятно, в большей степени из-за того, что он сотворил большую работу с его раной, но только так можно было научить сорванца уму-разуму. Настырный паренек, видимо, понимает только язык насилия.

– Убери ногу, скотина! – ревел он. – Я тебя прикончу! Клянусь богом, я из тебя…

– Не нравится, да? Будешь знать, как вести себя в гостях.

Сергей убрал ногу, схватил немца за шиворот и поволок в сторону двери подвала. Не церемонясь, он сбросил вяло сопротивляющегося юнца вниз, как мешок с картошкой. Тот взвыл от боли, ударившись о деревянный пол.