Пакет с неоплаченной жизнью
- -
- 100%
- +
— Магнит забыли снять, — сказал он.
— Конечно, забыли, — сказала Нина Павловна. — Сырки теперь как драгоценности. Скоро с паспортом продавать будут.
Семён Ильич снял наклейку, рамка больше не пищала. Нина Павловна взяла пакет. Перед уходом посмотрела на Логинова.
— Новенький?
— Вроде того.
— Не бойтесь. Она на всех орёт. Не только на виноватых.
И ушла. Эта фраза осталась висеть у входа. Логинов посмотрел на рамку. На Семёна Ильича.
— Видите? — сказал старик.
— Что?
— Железка ошиблась.
— Бывает.
— И что?
— А вчера она не ошиблась.
Он усмехнулся.
— Вы обязательно должны были это сказать?
— Да.
— Зачем?
— Чтобы вы не перепутали две удобные мысли.
— Какие?
— Первая: техника может ошибаться. Вторая: значит, я ни при чём.
Логинов отвернулся.
— Я не говорил, что ни при чём.
— Пока нет.
— Вам надоело?
— Что?
— Меня ловить на словах.
— Это не я. Это слова вас ловят.
— Пойдёмте на склад, — сказал Семён Ильич.
— Зачем?
— Руслан просил. И вам полезно.
— Что полезно?
— Понять, что магазин не заканчивается там, где покупатель получил чек.
Они прошли через зал. Логинов теперь шёл не за стариком, а рядом. Не потому что они стали равны. Просто проход был узкий. У кассы Лена пробивала товары. Она мельком посмотрела на Логинова в жилете. Ничего не сказала. Лучше бы сказала. Молчание Лены было как сканер: пик — и ты пробит.
На складе пахло картоном, пылью, бананами и человеческой спиной. Коробки стояли башнями. Пластиковые ящики, палеты, упаковки воды, мешки сахара, пакеты с крупой, бытовая химия, рулоны туалетной бумаги, коробки с чипсами, которые занимали слишком много места для продукта, не имеющего смысла. Руслан стоял у палеты и смотрел на неё с ненавистью рабочего человека к физическому миру.
— О, генерал пришёл, — сказал он. — Ильич, можно я его в бой?
— Осторожно, — сказал Семён Ильич. — Он у нас по решению суда, не по собственному желанию. Хрупкий.
— Все мы тут по решению суда, — сказал Руслан. — Просто некоторым судья называется ипотека.
Он показал на коробки.
— Вот эти — на стеллаж. Эти — к молочке. Эти не трогать, там Маринка голову оторвёт. Перчатки возьми. Спина есть?
— Есть, — сказал Логинов.
— Была, — уточнил Руслан. — Через час проверим.
Логинов надел перчатки и взял первую коробку. Коробка была с водой. Тяжёлая. Очень. Вода вообще странная вещь: когда пьёшь — лёгкая, когда таскаешь — проклятие. Он поднял её, почувствовал, как поясница сказала первое серьёзное слово за день. Донёс до стеллажа. Поставил. Вернулся. Взял вторую. Потом третью. Через двадцать минут он вспотел. Через сорок начал ненавидеть производителей упаковки. Через час перестал думать. Это было неожиданно приятно. Тело страдало, зато голова заткнулась. Когда носишь коробки, невозможно одновременно строить защитительную речь для суда, бывшей жены и старого охранника. Коробка либо в руках, либо на полу. Всё. Простая философия склада.
Руслан работал быстро, матерился почти музыкально, но без злобы. Он ругал коробки, поставщиков, погоду, Марину Сергеевну, свою спину, правительство, сахар, который опять привезли не тот, и покупателей, которые считают, что товар сам вырастает на полке ночью, как гриб после дождя.
— Думал, охрана — это стоять? — спросил он, передавая Логинову упаковку воды.
— Уже спрашивали.
— Значит, правда.
— Вы тут все друг друга цитируете?
— У нас маленькая библиотека. Ильич — философия, Лена — ножи, Маринка — уголовный кодекс, Саша — картинки в телефоне, я — устное народное.
Логинов неожиданно усмехнулся.
— А я?
Руслан посмотрел на него.
— Ты пока аннотация.
— К чему?
— К неприятностям.
Это было почти дружелюбно. К часу дня Логинов еле стоял. Жилет прилип к спине. Волосы намокли у висков. Руки дрожали. Поясница ныла. Он расписался у Марины Сергеевны в журнале: четыре часа. Цифра выглядела смешно. Всего четыре. Осталось сто шестнадцать. Это как начать есть суп вилкой и узнать, что кастрюля без дна. Марина Сергеевна поставила отметку.
— Завтра в девять.
— Да.
— Телефон меньше доставать.
— Я не доставал.
— Хорошо. Значит, продолжайте не доставать.
Она закрыла журнал. Он вышел через рамку. Она молчала. На улице день был серый, мокрый, бездарный. Рядом с урной валялся пустой пакет. Логинов остановился, посмотрел на него, потом поднял и выбросил. Ничего великого не произошло. Небо не раздвинулось. Голос сверху не сказал: «Молодец, Артём, первый шаг». Прохожие не зааплодировали. Семён Ильич не увидел. Лена не увидела. Даже кот, скорее всего, был занят своими кошачьими судами. Логинов просто выбросил пакет в урну. И пошёл домой, хромая чуть сильнее, чем утром.
Глава 5. Сырок
Семён Ильич сидел в комнате охраны и ел овсяное печенье. Печенье было серое, овальное и выглядело так, будто его сделали из старых газет и сожалений. На столе стояла кружка с чаем. Мониторы показывали утренний зал. Люди двигались по квадратикам, как микробы под стеклом у скучающего Бога.
— Опоздали? — спросил Семён Ильич.
— Нет.
— Жаль.
— Почему?
— Хотел посмотреть, как будете оправдываться сегодня. Вчера хорошо получалось.
Логинов взял жилет с крючка. Тот самый. Жёлтый, с пятном, с надписью «ОХРАНА» и почти стёртой стрелкой «самого себя». Надевать его во второй раз было хуже, чем в первый. В первый раз можно было сказать себе: это случайность, абсурд, плохой сон с бухгалтерией. Во второй раз уже начиналась привычка. А привычка — это когда унижение перестаёт стучаться и достаёт свой ключ.
— Сегодня тоже у входа? — спросил Логинов.
— Сегодня сначала у входа. Потом зал. Потом посмотрим.
— На что?
— На вас.
— Я экспонат?
— Пока материал.
— Для чего?
Семён Ильич доел печенье, стряхнул крошки в ладонь и высыпал их в мусорное ведро. Аккуратно. Даже крошки у него проходили инструктаж.
— Для человека.
— Красиво.
— Нет. Грязно, долго и без гарантии.
Они вышли в зал. Утро было похоже на вчерашнее, но Логинов уже знал его запах. Белый свет. Холодильники. Сырость у входа. Разогретые булочки из пекарни, которые пахли лучше, чем жили. Мокрые куртки покупателей. Кофе из автомата. Пластик. Бытовая химия. Деньги, которых не хватает. Всё это смешивалось в воздухе, и магазин дышал прямо ему в лицо. Семён Ильич поставил его у входа.
— Сегодня второе правило.
— Их много?
— Меньше, чем ошибок, больше, чем надо.
— Давайте.
— Не радуйтесь, когда ловите другого.
Логинов поднял глаза.
— С чего вы взяли, что я буду радоваться?
— Все радуются.
— Я не все.
— Вчера уже обсуждали. Все места заняты.
— Почему я должен радоваться?
— Потому что чужая вина на секунду моет собственную. Очень удобное мыло. Бесплатное.
Слово «мыло» опять ударило. Семён Ильич делал это специально. Логинов уже понял. Старик был не грубый. Грубость — это когда человек бьёт куда попало. Семён Ильич бил туда, где синяк ещё не пожелтел.
— Я не собираюсь никого ловить, — сказал Логинов.
— Собираетесь.
— Нет.
— Вы вчера весь вечер думали, что в этом магазине полно настоящих воров, а вас наказали за ерунду. Сегодня вам захочется найти хоть одного, чтобы доказать себе, что вы лучше.
Логинов хотел возразить. Потом не стал. Потому что старик был прав наполовину. А половина правды иногда противнее целой. Целую можно отрицать как преувеличение. Половина пролезает в щель.
— А если человек реально ворует?
— Тогда и разбирайтесь с тем, что реально. Не с тем, что вам удобно.
— Вы всегда усложняете.
— Это вы всю жизнь упрощали.
Семён Ильич ушёл к мониторам, оставив фразу лежать возле рамки, как забытый товар.
Логинов стоял. Сначала смотрел на руки людей. Потом на сумки. Потом на глаза. Потом понял, что Семён Ильич испортил ему магазин. Раньше магазин был местом, где продукты. Теперь там были люди, и каждый нёс что-то, чего не видно в корзине. Женщина брала самый дешёвый чай и делала вид, что выбирает вкус. Мужчина у кассы смотрел на экран терминала с таким напряжением, будто там не сумма, а диагноз. Парень в наушниках прошёл мимо акции на шоколад, остановился, вернулся, взял батончик, прочитал цену, положил обратно и ушёл с лицом человека, который проиграл маленькую войну. Ребёнок пытался засунуть в карман машинку, мать заметила и молча забрала. Даже без скандала. Просто забрала. Ребёнок надулся. Мать выглядела так, будто ей тоже хочется что-нибудь украсть. Например, час сна.
К десяти в зал вошла пожилая женщина. Не совсем бедная. Это Логинов заметил сразу и сам себе удивился. Пальто старое, но чистое. Сумка потертая, но хорошая, из тех, что покупали когда-то давно, когда ещё верили в качество. Платок аккуратно завязан. Лицо сухое, губы поджаты, глаза острые. Не бабушка из социальных роликов. Не мягкая старушка с дрожащими руками и пустым кошельком. Скорее бывшая заведующая чем-то. Библиотекой, отделом кадров, чужой жизнью. Такие женщины даже беднеют с осанкой. Она взяла корзину и пошла к молочке. Логинов не должен был смотреть именно на неё. Но стал.
Почему? Потому что она двигалась слишком аккуратно. Не медленно, как старые люди, а именно аккуратно. Словно каждый жест заранее согласован с невидимой комиссией. Она взяла молоко. Посмотрела на цену. Поставила обратно. Взяла другое. Потом творог. Потом подошла к сыркам. Глазированные сырки лежали в низком холодильнике, как маленькие кирпичики счастья по тридцать девять девяносто. На них была акция. Акции любят стариков. Старики любят акции. Это взаимное издевательство. Женщина взяла один сырок. Потом второй. Подержала оба. Один положила в корзину. Второй — в карман пальто. Логинов почувствовал, как внутри щёлкнуло. Вот. Вот оно. Не я. Кто-то ещё.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.