Семь сообщений, которые ты не отправил

Вера оглянулась уже у эскалатора. Подняла руку. Не помахала даже — просто маленькое движение пальцами. Я кивнул.

И всё.

Никакого поцелуя. Никакой сцены, где она внезапно бежит обратно, поезд опаздывает, Бог ставит лайк, а зрители верят, что любовь лечит неврозы. Она уехала в Прагу. Через две недели. Мы переписывались какое-то время. По-настоящему. Без моих исчезновений. Без её попыток вытащить из меня человека ломом. Потом переписка стала реже. Потом прекратилась. Она вышла замуж за чеха с фамилией, похожей на звук падающей посуды. Или за музыканта. Или за преподавателя. Память не сразу определилась, пока новая версия жизни встраивалась в старую.

Но изменилось другое.

Я перестал рассказывать себе, что она меня не поняла.

Это оказалось большим событием.

Гораздо большим, чем если бы она осталась.

Потому что вся моя дальнейшая жизнь строилась на этой удобной фразе: «меня не поняли». Мать не поняла. Отец не понял. Вера не поняла. Друг не понял. Жена не понимает. Ребёнок слишком маленький, потом, видимо, тоже не поймёт. А я такой стою посреди Петербурга, единственный сложный человек в окружении туповатых метеорологических явлений.