Лагранж-Оэлэ

– Её можно понять! А в свете последних событий…

– И ты постарайся войти в положение человека которому надо отдохнуть!

Отец вернулся в свою комнату, а Антон, пытаясь вернуть модель на место, заметил в раскрытом бомболюке бумажный листок.

– Опять! – Извлекая его, подумал парень.

Чья-то рука вывела фиолетовыми чернилами адрес, и больше ничего, ни имени, ни фамилии. Какое уже это имело значение?! Он же обещал оставить это дело. Створки бомболюка навсегда затворились с громким щелчком.

Антон присел на стул. Поведай отец раньше, о подарке Миланевского, все сложилось бы иначе. Звездочет не познакомился бы с Варварой, а Боярко не получил бы таинственный автомобиль. Да, что теперь про это говорить?! Обещания надо держать, кто спорит?! И стоит ли даже пытаться обмануть типа держащего в штате убийц?! А, как же академик Миланевский?! Чувствовал ли он приближение кончины? Неужели у него не оказалось более важных дел, чем дарить модель самолёта сыну своего заместителя на другом конце города? Уж не послание ли, этот клочок бумаги?! Даже больше – последняя воля…

Самое разумное, это подождать. Ушибы пройдут, Боярко погрузится в содержимое кунга, глядишь, и у Буяк появятся более важные дела… Но, что то подсказывало – медлить нельзя! Да и кому, кроме него известно о содержимом бомболюка модели самолёта?!

Хлопнув по коленям, Антон вскочил. Он поел и, даже, немного отдохнул. Боль притупилась, а синяки, поблёкли, не иначе успел подействовать лечебный гель. Звездочет одел свежую рубашку и, не предупреждая отца, покинул дом.

Клочок бумаги привёл его к многоэтажке возле метро «ВДНХ». В поисках нужного подъезда Антон с восхищением взирал на чистый, песочного цвета фасад и ухоженные газоны под окнами. Поборов волнение, он набрал на домофоне номер квартиры.

– Да! – Послышался сквозь электрический треск приятный женский голос.

Звездочет растерялся. Он даже не подумал, что говорить.

– Я – Видолга… Антон Викторович… – Наконец, нашёлся он.

– Простите?!

– Видолга…

– Я вас не знаю! А, что хотите?

– Прошу прощения… – Вздохнул Антон.

Чего и следовало ожидать! Но уж больно не хотелось покидать этот район. Куда пойти? Полюбоваться помпезными павильонами "ВДНХ", а после полакомиться пончиками в знаменитом кафе? Или просто, побродить по окрестным улицам, носящих имена Королёва, Цандера, Кондратюка?! А пока, погруженный в раздумья Антон, как завороженный, наблюдал за рывком к небесам монумента покорителям космоса.

– Антон Викторович, это вы? – Внезапно окликнули его. – Только, что по домофону звонили?

Рядом стояла запыхавшаяся женщина с приятным, встревоженным лицом. Чувствовалось, она боялась опоздать.

– Я… – Чуть слышно произнёс Антон.

– Тогда, идёмте! Вас ждут!

Чистый и просторный подъезд оказался под стать дому. Он не отличался роскошью и шиком, но люди здесь жили, явно, непростые.

Квартира на последнем этаже, словно замерла между эпохами. Растерявшие за годы роскошную полировку шкафы, под завязку заполнили книги в матерчатых переплётах, среди которых нет-нет, да мелькала обложка современного научно-популярного журнала. На часах-ходиках в такт покачиваниям маятника лукаво водил глазами рыжий кот. Посреди коридора Антона ждал невысокий сухой старик в очках с двойными линзами.

– Как похож! – Его вежливый голос звучал с хрипотцой, как у заядлых курильщиков. – Я – Юрий Петрович Матвеев! Идёмте!

В его комнате Звездочет сразу заметил за стеклянными створками шкафа групповую черно-белую фотографию. Молодые мужчины смеялись возле едва одевшихся в листву деревьев. Вдали виднелся серый фасад здания, уж не того ли самого института?

– Узнали?! – Спросил с улыбкой Юрий Петрович.

– Конечно! Вот мой дед!

– А рядом, я! – Указал на молодого паренька, спрятавшего руки в карманах плаща, Матвеев.

Щелкнув ключом, он достал из секретера фотоальбом и раскрыл на снимках запечатлевших прогулку в парке большой компании. Карусели, мороженное, кусочки хлеба, брошенные плавающим в пруду уткам… Фотограф так и норовил поставить в центр кадра женщину в заграничном костюме. Шляпка и нелепые, но, должно быть, очень модные очки не позволяли определить её возраст. Юрий Петрович указал на миленькую брюнетку с лукавым взглядом и пикантной ямочкой на подбородке. Её темное платье хоть и выглядело простовато, но успешно подчеркивало тонкую талию и стройные ноги.

– Ваша бабушка…

– Её не стало четыре года назад…

Листая альбом, и всматриваясь в не успевшие пожелтеть фото, Антон спрашивал и спрашивал себя, чему радовались эти люди, над какими шутками смеялись? Как им удалось собраться такой гурьбой? И почему они, будучи ровесниками Антона, выглядели взрослей?

Приветливая женщина принесла кофе, наполнивший комнату ароматом далёкого Востока.

– Почему я не вижу академика Миланевского?

– Он не любил фотографироваться! Здесь его сняли украдкой…

Матвеев перелистнул несколько страниц и показал снимок, где старший Видолга, что-то объяснял возле висевших на гвоздике плакатов, а Миланевский склонился к испытательному стенду, и его крепкий мясистый затылок возвышался над широкой спиной.

– Это же вы! – Заметив, как молодой Юрий Петрович подстраивает заинтересовавший академика прибор, воскликнул Антон.

– Верно! Признаться, я и забыл, что запечатлён на этой фотографии! – Улыбнулся тот и, перевернув страницу тихо пояснил.– С предстартового митинга…

Двое космонавтов в лихо заломленных пилотках улыбались на фоне могучей ракеты. Узнав в одном из них деда, Антон почувствовал, что ещё немного и сердце выскочит из груди. Другой член экипажа, невысокий и подтянутый, с открытым лицом, сдержанно махал рукой. Как эта сцена напоминала кадры ухода в роковой полёт экипажа "Союза-11".

– Это Егорушкин, командир корабля?

– Да, но с ним я ни разу не встречался!

– А, что за сумки перекинуты у них через плечо?

– Противогазы! Без них возле «Протона» находиться нельзя!

– "Протона"?! – Переспросил Звездочет. – Так вот кто выводил "Радугу"?

– Вижу, вы неплохо осведомлены, – утвердительно кивнул Матвеев. – Всё так! Космоплан установили сверху ракеты!

– Почему не "Союз"?

– Он создавался для другой задачи, да и необходимую для эксперимента аппаратуру в него не втиснуть. Больше чем уверен, что Миланевский планировал продолжать полёты. Так зачем сжигать уникальную и дорогую технику?! Мясищев, занимавшийся космическими кораблями многоразового использования с конца пятидесятых, имел почти готовый корабль, а Челомей, ракету способную его поднять и отправить к Луне!

– Там должен был пройти эксперимент с путешествием во времени? – Антон протянул Юрию Петровичу листовку. – Академик Миланевский не расставался с этой бумагой! Гений упомянутый в ней, математик Оэлэ?

– Так вот как всё начиналось… – Вздохнул тот. – Придуманные в шестнадцатом веке комплексные числа, долго считались бесполезными и уродливыми! Действительно, что может быть нелепей квадратного корня из минус единицы?! А теории радиотехнических цепей без них никак! Вот и нестабильные пласты Оэлэ… Кстати, это современное название ввел в тридцатых годах прошлого века ленинградский ученный Лесик… Лектор из клуба «Красных автомобилистов» связал теорию со Временем, которое она описывает предельно точно! Обидно, что нам ничего не известно об этом человеке… Кем он был, откуда взялся, и как сложилась его судьба? А главное, каким непостижимым образом совершил своё открытие?! Увы! Не всё можно объяснить «на пальцах», и чтобы посвятить вас в теорию Оэлэ не хватит ни часа, ни, даже, двух…

– Почему эксперимент проводился в космосе?

– Перемещение во времени зависит от окружения, точнее взаимодействия с другими объектами. Взгляните в окно! Видите машину на площадке?! Представьте, что мы отправляем её в прошлое! Она стоит на асфальте, закрывает канализационный люк, видна из школы и окрестных домов, дерево отбрасывает на неё тень…

– Отчего не перенести эксперимент в пустыню?

– И будем иметь дело с бессчётным количеством песчинок?! Да у нас и здесь может получиться! Только для отправки машины на секунду назад, потребуется энергия половины земных электростанций!

– Так вот для чего Миланевский конструировал подводную лодку и самолёт…

– Верно! Первый вариант отвергли ещё на стадии эскизного проектирования, толща воды оказалась куда хуже пустынного песка. Эксперимент в стратосфере выглядел более заманчиво, но когда мы посчитали вес оборудования… В то время ни один самолёт не смог бы его поднять!

– И тут на старте взрывается "Н-1"…

– Полёт в космос, хоть "влетал в копеечку" и представлял колоссальный риск, зато создавал идеальные условия! Эксперимент планировали провести в точке Лагранжа, где сила гравитации Луны равняется Земной. На трассе Луны он не состоялся по причине пожара на борту, зато на обратном, всё началось гладко…

– Так, что же случилось с дедом?

– По показаниям телеметрии им удалось отправиться в прошлое, а дальше… – Юрий Петрович развёл руками, – мы не знаем. Специфика перемещения во времени в том, что испытуемый должен вернуться назад сам. По этой причине, в прошлое не отправить шимпанзе, собаку, или тритона… Не думайте, что Миланевский сложил руки… У него были предложения по спасению «Радуги», но… Как бывает, на волне неудачи воспряли недруги… Какие только средства они не пустили в ход! Урезали финансирование, настрочили разгромных статей, даже написали письмо "куда надо"!

– Так донос в "КГБ" не выдумка?!

– Увы, нет! И все в институте знали, чьих это рук дело! Прикиньте сами! Заместитель директора сгинул в космических далях, на руководителя института "повесили всех собак", остаётся…

– Белоконь! – Подхватил Антон.

– Вся эта нервотрёпка вместе с нечеловеческим напряжением стоили Александру Андреевичу жизни! Но кое-что сделать он все же успел… По результатам эксперимента, точнее, крохам, полученным по телеметрии, Миланевский написал работу… Но в день своей смерти зачем-то её сжёг! Перерыв вверх ногами институт, комитетчики нашли ещё теплую печь, с горкой золы…

Не говоря ни слова, Антон выложил перед Юрием Петровичем хранившиеся в бомболюке плёнки. Тот принялся протирать дрожащими руками очки.

– Надеюсь, вы сняли с них копии? – Взволнованно произнёс Матвеев.

– Нет! Я торопился к вам…

– Несколько опрометчиво… Но… Рассказывайте! Я слушаю!

Антон поведал о своих похождениях, начавшихся после разговора со старичком-курьером. Матвеев слушал его не перебивая, и только покусывание фаланги пальца выдавало его волнение.

– Итак, богатей все-таки заполучил машину?! И все это время она простояла в обычном дворе?!

– Вы говорите это так спокойно?!

– А к чему лишние волнения, когда я загружал этот заслуженный «ЗиС» своими руками?! Аппаратура в кунге вполне работоспособна, только… Это тупик!

– Что?! – Не понял Антон.

– С ней всё в порядке, просто, она осталась от экспериментов, признаных нам бесперспективными! С ней можно работать, только к нужным результатам это не приведёт!

Взяв сигарету, Матвеев подошёл к окну.

– Признаться, я уже начал подумывать, что никто не придёт… – Тихо говорил он, дымя в форточку. – В иные дни казалось вот-вот, и громко зазвучит звонок, а, порой, я месяцами не вспоминал об этой истории… Однако, мы не стали менять квартиру, хоть вариант виделся очень и очень заманчивым!

Антону показалось, что старик тайком смахнул слезу. Затушив сигарету, он распахнул дверь.

– Доченька, будь так добра, приготовь термос чая и бутерброды в дорогу. Минут через десять нам надо будет уйти!

Когда Юрий Петрович обернулся к Антону, его глаза пылали холодным пламенем.

– Теперь, молодой человек, слушайте меня очень и очень внимательно…

* * *

Осмотр новых владений, предприниматель Боярко закончил в бывшем кабинете Миланевского.

– Эх, развернись плечо, размахнись рука! – Радостно воскликнул он, притоптывая расшитыми сапогами. – Жаль кота забыли! Без него, что за новоселье?!

– Виноваты! – Подал голос кто-то из многочисленной свиты.

– Пустое! – Отмахнулся богатей, и алый рукав его кафтана описал широкую дугу. – Ремонт сделаем, и закипит, закипит работа!

В кабинет больше ничего не напоминало об Академике. Исчезли даже напольные часы с тяжелыми медными гирями. Только от фотографий Белоконя на обоях остались яркие, невыгоревшие следы.

– Вот она иллюстрация тому, что нет пророка в своём Отечестве! – Продолжал, приплясывая, Боярко. – Жульё из Массачусетского технологического института, я сколько лет я кормил, а? Они как заевшая пластинка: «Подкиньте нам ещё деньжат и годков так, через десять мы переместим фотон на сотую долю секунды назад»?! Какого?!

Присутствующие как по команде громко рассмеялись.

– А как же Сколково?! – Воскликнули в толпе.

– Про них и говорить не хочется! – Отрезал бизнесмен. – Я, уже было, всякую надежду потерял, да тут нашей уважаемой Наталье Алексеевне, «динь», звоночек!

Боярко склонился к руке, изображающей трубку телефона.

– «Алло! Нам стали известны обстоятельства засекреченного космического полёта»! И понеслась… Хватит! Отметим новоселье!

В бокалах вспенилось шампанское, от свиты отделился молодой, но уже лысеющий мужчина.

– Предлагаю выпить за нашего руководителя! Не разбазаривающего средства на спортивные клубы, или навороченные яхты, а инвестирующего в нашу, отечественную науку! Да, в такую необычную её область…

– Это верно! Кому сейчас наука нужна?! – Поддержал Боярко. – Хотя… Вон один на бессмертии помешался, дубина! Врачам, да генным инженерам, деньги мешками тащит! Нет бы на Гаити колдунов Вуду посетить! Где ему, дураку, понять, владея временем – владеешь всем! К чему мне сидеть на золотом толчке, сморщенным старческим задом, когда можно отправиться назад переживая, и снова переживая часы триумфа, своего наивысшего могущества?!

Не выносящее спиртное Буяк мелкими глотками потягивала шипучее вино, и оно было куда лучше, пойла, что ежедневно глушили мужчины её родного города. Почувствовав вибрацию мобильного телефона, великанша нахмурилась, а ответив на вызов и вовсе изменилась в лице. Она направилась к Боярко, напрямик, прокладывая дорогу через его приближенных, как атомный ледокол.

– Носатый дистрофан, усвистел из квартиры, оставив включенный телефон! На всякий случай послала за ним человечка!

– Да мало ли… – Махнул рукой пьяненький Боярко. – Махнул в девке, или мужику…

– Не написав, и не позвонив? И, поначалу, его не хотели пускать! А ракетчиков и прочих ученных в том районе как фантиков у дурака! Неужели, взялся за старое?!

– Драгоценная вы моя! Понимаю, за столько лет такое крупное дело, успех в котором, большей частью ваш! Но, право не стоит… – Не желал портить настроение триумфатор.

– Мы направили помощь, и сдернули с совещания участкового, чтобы он обошёл квартиры! – Доложилась Буяк.

– Добро! – В очередной раз приложился к бокалу Боярко.

Алкоголь не помог избавиться от скверного ощущения, поселившегося где-то в глубине груди, а после нового сообщения от верной Наталии, от праздничного настроения не осталось и следа.

– Засранец так и не покидал дома! Полицейский ломается, скотина! Ему, видите ли, не с руки портить отношения с солидной, не причинявшей хлопот публикой! Но мои люди пробили список жильцов! Один из них работал с Миланевским, и более того, принимал непосредственное участие в подготовке к полёту!

Помрачневший предприниматель стал ещё сильнее походить на Ивана Грозного.

– Ничего! Пусть только покажется! – Продолжала Наталия. – А пока, раз он не выполняет обещаний…

Она прервалась на полуслове. Оба, и Буяк, и Боярко молчали, думая об одном.

– Что в молчанку играешь?! Хочешь остаться чистеньким, скотина?! – Мысленно поторапливала великанша хозяина.

– Пока, в больнице… – Не выдержала, наконец, она.

– Решите эту проблему! – Утвердительно кивнул коммерсант.

* * *

Больше восьми часов программист работать не может, а те, кто утверждает обратное, очковтиратели и вруны. Конечно, можно сутки напролет водить карандашом по распечаткам, но после ничего хорошего не жди! В самый неподходящий момент проявится глупейшая ошибка, и автору программы крупно повезет, если последствия удастся быстро устранить. А потом бегай, заново перебивай перфокарты.

После многих часов, проведенных возле приборов и управляющей вычислительной машины, я наслаждаюсь тишиной командного отсека и красотой Земли. Жаль отсюда не разглядеть, как под облачными вихрями проносятся парусники, ползут караваны верблюдов, дымит печными трубами деревянная Москва, а Ленинграда, нет даже в прожектах. Только ледники на севере Европы простираются дальше, чем в наше время. Возможно, при анализе отснятой нами плёнки обнаружатся ещё свидетельства того, что нас закинуло на триста лет назад. Это здорово, и говорит о колоссальном энергетическом потенциале и перспективах дальнейших исследований. Но для этого нам надо вернуться в своё время, а постоянная Оэлэ просчитанная ленинградским ученным Лесиком до двенадцатого знака, оказалась хитрой функцией. И, если бы только это… Менять программу пришлось буквально на ходу, а ещё писать и писать, о практических результатах нашего научного эксперимента. Теперь эти бумаги закрыты в особо прочной капсуле.

– Пора! Но так не хочется возвращаться к своим железным коробкам, снова видеть следы пожара и вдыхать запах гари! Пусть он и стал едва уловимый, но, наверное, меня просто утомили эти опыты!

Снимаю и прячу в нагрудном кармане малыша в скафандре. С ним как-то спокойнее. В бытовом отсеке миную спящего командира. Не стану его будить, глядишь, не будет ворчать, что так хреново не чувствовал себя после окончания качинского училища.

В исследовательском отсеке сразу направляюсь к управляющей машине. Не просто проверять программу по вспыхивающим в зависимости от содержимого регистра команд лампам, думаю, скоро кто-нибудь догадается выводить тексты вместо принтера на телевизионный экран. Но выбирать не приходится, малейшая ошибка в нашем эксперименте чревата страшными последствиями. Похоже, все правильно и я запускаю процесс подготовки. Снова электрический запах и прежний приборный гул. Лишь бы ничего не вспыхнуло в этот раз. Но всё идет как по писанному, и я пристёгиваюсь ремнями к полу.

– Десять! – Начинает отчет холодный женский голос.

Если бы я верил в бога, то, наверняка бы помолился.

– Девять!

– Восемь!

Изловчившись, глажу по шлему игрушечного малыша.

– Семь!

– Шесть!

– Пять!

Закрываю глаза.

– Четыре!

– Три!

Ждать уже недолго.

– Два!

– Один!

Сквозь прикрытые веки вижу яркую вспышку, и, кажется, за миллионную долю секунды сгораю и растворяюсь в сияющем пламени.