Меня зовут Гудвин

Раз

Меня сглазили. Давным-давно. В позапрошлой жизни. А то и раньше.

Ну а потом одно начало наматываться на другое, так вот я и очутился в кабинете с неброской обстановкой, выходящим на деревья с пожелтевшей листвой окном, гербом со схемой строения атома на стене и средних лет мужчиной в сером костюме за столом с парой дисковых телефонных аппаратов. Ах да! Ещё за моей спиной прохаживался упырь.

Не дядя Вова, упырь из конторы. Старый знакомый, ля!

Собственно, в контору на разбор полётов нас с места происшествия и привезли. Нас – это меня, дядю Вову и Жору. Дарью, благо она ничего и не видела даже, отправили прямиком в больницу с закрытой черепно-мозговой травмой, сиречь сотрясением мозга: как я и предположил изначально, лбом о ветровое стекло она приложилась весьма и весьма неслабо.

Ну и началось: разделили, опросили, хорошенько прополоскали мозги.

Не промыли, хотя были способны и на это, лишь прополоскали, но и так голова у меня попросту трещала, а пальцы подрагивали. Впрочем, тут уж скорее сказывалось противостояние с эльфом-экстрасенсом, а не утомительный допрос. Противостояние с эльфом-экстрасенсом, которого не было, ага. Ни противостояния, ни даже самого эльфа. Обоих не было. Каждого по отдельности и обоих вместе.

– Тебе всё ясно? – уточнил хозяин кабинета. Как его там зовут, я попросту не запомнил. Было не до того. Уяснил для себя только, что беседой меня удостоил сотрудник госбезопасности в чине майора.

– Типа того, – вздохнул я.

– Не слышу уверенности в голосе! – нахмурился майор.

– Он сообразительней, чем кажется, – заступился за меня упырь – тот самый, который и проверял в первый день моего появления в этом мире. – Ты ведь сообразительный, Гу?

– Меня зовут Гудвин, – сказал я, не повышая голоса.

– Ты же не стиляга? К чему тебе преклонение перед западным образом жизни?

– Опять за рыбу деньги, – поморщился я. – По паспорту я Гудвин, на работе я Гудвин, и даже в вашем собственном протоколе я обратно Гудвин, так чего мозги канифолить? Сказал же: до лампочки мне великая эльфийская культура! Эльфийки интересуют, культура их и даром не сдалась. От некультурных эльфиек толку больше.

Упырь усмехнулся.

– И даже не разозлился почти! Кремень, а не орк.

Майор поморщился.

– Жаль только не помнит то, что нужно, и знает то, что посторонним знать не следует!

– Заставить забыть ненужное – не проблема, вот только вмешательства такого рода в сознание индивидуумов с повышенной ментальной устойчивостью… – Упырь замялся. – Обычно неаккуратны и потому крайне заметны, к тому же не остаются без последствий в плане психических отклонений. Лучше бы до такого не доводить.

– Это всё понятно. Но неужели так сложно прочистить ему память?

– Увы, в момент интересующих нас событий Гу пребывал не просто без сознания, а в состоянии, схожем с клинической смертью. Он ничего не видел и не слышал, а потому ничего вспомнить попросту не способен.

В момент интересующих нас событий?

Вот тоже странно, с чего это банальное нападение на бригаду скорой помощи, совпавшее с моим появлением в этом мире, обернулось сначала приездом спецназа, затем появлением сотрудников госбезопасности, и лишь после них на место преступления прикатила опергруппа уголовного розыска?

Момент это был принципиальный, но одновременно и крайне скользкий, к тому же несказанно больше в заявлении упыря меня озадачило совсем другое.

– О как! – выдал я, оборачиваясь. – Интересно девки пляшут! А можно ментов об этом в известность поставить, чтобы они уже наконец отстали?

– Во-первых, не ментов, а сотрудников милиции! – возмутился майор госбезопасности. – А во-вторых, нет – нельзя. И ты тоже об этом обстоятельстве помалкивай.

– Но они же попусту тратят своё рабочее время и мои нервы! Ещё и пси-концентрат зазря переводят!

– Не зазря. Капельницы с пси-концентратом способствуют скорейшему развитию экстрасенсорных способностей, а страна сейчас как никогда нуждается в новых экстрасенсах! Справиться с дефицитом медпрепаратов несказанно проще, нежели воспитать грамотных специалистов! – объявил прохаживавшийся за моей спиной упырь. – К тому же, если сотрудники отдела по контролю экстрасенсорных проявлений вдруг одномоментно от тебя отстанут, это может сузить нашим оппонентам спектр версий. Не говоря уже о том, что в этом случае работникам оного отдела придётся пойти на должностной подлог и выдать заключение без проведения полноценной проверки.

«И ещё их придётся посвятить в происходящее, а в этом случае кто-нибудь запросто может сболтнуть лишнего, – подумал я и мысленно же добавил: – Или не случайно, если оппоненты госбезопасности умеют работать хотя бы вполовину столь же хорошо, как работали в моей реальности»

Ничего этого вслух я произносить не стал. Вздохнул и напомнил:

– Это всё здорово, но когда меня под медикаментозным гипнозом спросят о сегодняшнем инциденте, я выложу всё начистоту и случившееся уже не получится объяснить ни стремлением трёх случайных уголовников похитить пси-концентрат, ни даже их неслучайным желанием отыскать пропавшего врача!

Ну да – именно вторую версию и было решено озвучить сотрудникам прокуратуры, коим предстояло вскорости рассмотреть вопрос о возбуждении уголовного дела по поводу нападения на бригаду скорой помощи, приведшего к гибели трёх человек.

– А с чего бы им интересоваться сегодняшним инцидентом? – удивился майор, но как-то не слишком убедительно.

– Должны же они будут отработать версию о связи между тем и этим эпизодами. Опять же – спросят хотя бы просто в силу того, что такую возможность получат. Мало ли что я упустить мог? Случай-то резонансный!

– Поразительно богатый словарный запас для только-только приехавшего в город орка, – отметил упырь. – Резонансный случай, ну надо же!

– Так опер из отдела по контролю экстрасенсорных проявлений сказал, а на память я не жалуюсь! – огрызнулся я.

– Сегодняшнее нападение на вашу бригаду относится к нашей компетенции, – объявил хозяин кабинета. – И никто посторонний его обстоятельствами интересоваться не станет.

– Так чего бы вам и предыдущий случай себе не забрать, раз они связаны?

– Мы будем ходатайствовать об этом, но даже если и заберём, убийство твоего напарника, нападение на тебя самого и сопутствующее хищение препаратов строгой отчётности точно выделят в отдельное производство. Оснований опросить тебя у сотрудников милиции будет предостаточно. И мы не станем рекомендовать им от этого воздержаться.

Я покачал головой, и упырь тотчас склонился к плечу.

– Не о том беспокоишься! – заявил он. – Позаботься лучше о том, чтобы на принудительную психиатрическую реабилитацию не загреметь. Если прокурор сочтёт тебя социально опасным, следующий месяц вместо пси-концентрата галоперидол колоть станут!

Хозяин кабинета кивнул.

– Мы своё мотивированное суждение до прокуратуры, конечно, донесём, но у них своя голова на плечах. Опять же, если кого-то на каждом шагу опекать надо, то в дурке ему самое место.

– Ну да! – скривился я. – Рассказывайте! Будто я не живец!

– Решат достать, достанут и в психушке, – уверил меня упырь. – Но раз до сих пор не достали, ничего такого уж важного во время твоей отключки не прозвучало. Скорее всего, гражданин Окунь просто пытался избавиться от тебя, как от опасного свидетеля. Никто ведь больше не сможет показать, что это именно он убил второго санитара!

Мне озвученная условно живым сотрудником госбезопасности версия убедительной отнюдь не показалась, но спорить я не стал и лишь вздохнул.

– Как скажете…

Это моё полное нескрываемого скептицизма заявление собеседники проигнорировали и приказали выметаться.

– В коридоре посиди, – сказал напоследок упырь.

Я так и поступил. В итоге долго ожидание не продлилось, и уже четверть часа спустя меня препроводили во внутренний двор, где курил дядя Вова. Находился упырь там не сам по себе, а под приглядом двух молодых людей. Жоры нигде видно не было – думал, ещё не привели с допроса, но тут подъехал чёрный служебный автомобиль, и нам с фельдшером велели забираться на задний диванчик.

– А Жора как же? – удивился я.

Дядя Вова выкинул окурок в урну, откашлялся и плюнул следом, после чего пояснил:

– Жора о руль ребро сломать умудрился, в больницу увезли.

Затем он безо всякой спешки двинулся к блестевшей свежей полировкой машине, я же повернулся к препроводившему меня во двор упырю.

– А халат?

– В багажнике, – пояснил тот. – Двигай!

После того, как я присоединился к дяде Вове, он сел рядом с водителем, но только лишь двумя сопровождающими дело не ограничилось: почти сразу позади нашего автомобиля пристроился ещё один, таким составом мы и покатили в прокуратуру. Правда, с тем же успехом могли пройтись пешком, ведь располагалось надзорное ведомство в соседнем квартале. Там нас с дядей Вовой зарегистрировали и препроводили в приёмную какой-то местной шишки. Первыми беседы с ним удостоились упырь из конторы и упырь из скорой, ну а я остался скучать на диванчике.

Отстрелялся дядя Вова буквально в пять минут, а вот я только переступил через порог и сразу сообразил, что мне так определённо не свезёт: очень уж недобро уставился милицейский полковник, даром что главным в кабинете был отнюдь не он и даже не условно живой представитель контрразведки, а восседавший во главе стола для совещаний сотрудник прокуратуры.

Мужчина средних лет – высокий, но грузный и уже начинающий лысеть, внимательно меня оглядел, после разрешил присаживаться и заявил:

– На повестке дня стоит вопрос о возбуждении уголовного дела по факту убийства двух и более лиц. Тебе это ясно?

– Не виновен! – сразу заявил я. – Нет в моих действиях… этого самого… А! Состава преступления, вот!

Инструктировавший меня упырь глянул недобро, но промолчал, а прокурорский с усмешкой спросил:

– И почему же? Ты ведь их убил!

– А я не нарочно!

– Думаешь, тебя это оправдывает? – нахмурился милицейский полковник. – Для тебя даже состояние ярости смягчающим обстоятельством не является! У тебя же пси-разряд!

– Так я и в ярость не входил, – пожал я плечами. – Говорю же: не нарочно! Не было с моей стороны умысла на причинение вреда! Просто так получилось!

– Просто получились два трупа? – поднял брови прокурор.

– Они первые начали! В смысле, напали! Необходимая оборона же! И я не хотел никого убивать! Вообще убивать не собирался! Да у меня ж показания сняли, там всё написано!

Хозяин кабинета вздохнул.

– Написано. – Он отложил протокол моего допроса и посмотрел на упыря. – Вам есть что добавить по существу дела?

– Мы ходатайствуем о передаче…

Прокурорский поднял руку.

– Этот вопрос будет рассмотрен в рабочем порядке!

Но не тут-то было. Возмутился полковник.

– На каком основании вы связываете эти два случая?

В ответ на стол легло моё заявление о нападении трёх неустановленных лиц с целью выяснения текущего местонахождения Окуня М. М. с отметкой о приёме дежурным горотдела милиции.

– На основании заявления пострадавшего. Которое, к слову, не было доведено до сведения органов госбезопасности!

Как видно, отношения милиции и конторы в этом мире особой теплотой тоже не отличались, но вникнуть в суть претензий одного ведомства к другому не получилось из-за того, что меня выставили в приёмную. Как видно, прокурор просто пожелал увидеть собственными очами укокошившего двух уголовников орка, дабы оценить его адекватность, прежде чем принимать решение об отказе в возбуждении уголовного дела. Ну или о возбуждении оного, покажись я вдруг ему социально опасным. И как бы ещё таковым ему не показался…

– Смотрю, к тебе цепляться не стали, – произнёс я, присаживаясь рядом с дядей Вовой.

Тот глянул в ответ с хитринкой и усмехнулся.

– Третий пси-разряд, два пулевых ранения в грудную клетку, условно живой. Тут даже не просто необходимая оборона, тут прямые медицинские показания.

«Хорошо тебе», – хотел было сказать я, но вовремя прикусил язык, поскольку лично мне становиться условно живым нисколько не хотелось.

– А меня крутить будут, – заявил вместо этого.

– С чего бы это? – вроде как удивился дядя Вова.

Я мог бы сослаться на опыт, только откуда бы такому опыту взяться у приехавшего из неведомой дыры орка? Вот с обречённым вздохом и произнёс:

– Нюхом чую.

– Жопой, ты хотел сказать? – подколол меня фельдшер, приложил ко рту кулак и откашлялся.

– Пока ещё нет, – передёрнул я плечами. – Пока ещё только нюхом…

Дядя Вова провёл ладонью по обритой голове и скривил уголок рта.

– Ну, посмотрим.

Я подался к фельдшеру и, понизив голос, спросил:

– А к чему это вообще, если первыми на место менты прибыли? Они ж видели, как всё на самом деле было!

Упырь кинул быстрый взгляд на секретаря и улыбнулся широко и радостно, показав иглы узких клыков.

– Думаешь, так сложно воспоминания подрихтовать? Нет, помочь вспомнить то, чего не было – это действительно постараться надо, а вот заставить кое-что забыть несказанно проще.

– Они ж при исполнении были! – чуть ли не прошипел я в ответ.

– Именно! – кивнул дядя Вова и несколько раз гулко бухнул, закашлявшись, даже постучал себя ладонью по груди. – Это получение санкции на ментальное вмешательство лишь упростило.

Я в правовую сторону вопроса предпочёл не углубляться, вместо этого задумчиво произнёс:

– Понять не могу, на что Михалыч рассчитывал…

– В смысле – на что рассчитывал? – удивился упырь. – Тебя действительно интересует, почему он по кривой дорожке пошёл, зная о неминуемом воздаянии?

– С этим пусть следствие разбирается, – мотнул я головой. – О нападении речь. Вот на что он надеялся, а?

– Известно на что! – скривился дядя Вова. – На то, что они меня с тобой пришьют, заберут кейс с препаратами строгой отчётности и выставят всё так, будто именно за ними преступники и охотились.

– Пришьют? – ухмыльнулся я. – Недоделанный экстрасенс и три чудака с ножом, револьвером под мелкашку и ружьём для подводной охоты пришьют упыря и орка-экстрасенса?

Дядя Вова воздел к потолку указательный палец.

– Именно что с ружьём для подводной охоты! – веско произнёс он. – Стрела там какая? Правильно – стальная. Вот!

– И что с того? – не понял я.

Упырь вновь закашлялся и даже сплюнул мокроту в носовой платок, прежде чем пояснить:

– Не попади гарпун в кейс, Михалыч бы на него напряжение подал и потроха мне поджарил. Ну а тебе, экстрасенс недоделанный, и мелкашки за глаза хватило бы. Понаделали бы дырок, а затем просто добили.

Я зябко поёжился.

– Суки!

– Суки! – согласился со мной дядя Вова и вдруг согнулся, скрюченный неожиданно сильным приступом кашля в три погибели, а после и вовсе повалился на пол и забился в судорогах. На бледных губах выступила кровавая пена.

– Ноль-три звони! – рявкнул я на опешившего секретаря, а сам подскочил к двери кабинета, распахнул её и крикнул: – Человеку плохо! Упырю, в смысле!

Все мигом выскочили в приёмную, и прокурор начал сыпать распоряжениями, но упырь из госбезопасности его перебил:

– Нужно колоть антигистаминное! – Он навалился на фельдшера и позвал меня: – Помогай!

Вдвоём мы худо-бедно зафиксировали дядю Вову, и я спросил:

– Может, ему крови дать?

– Нельзя! Его с неё и корёжит! Аллергия!

Я подумал, что до приезда бригады скорой помощи бившийся в корчах фельдшер точно не дотянет, но тут из коридора в приёмную ворвался средних лет дроу в штатском с чемоданчиком вроде тех, в которых мы таскали по вызовам препараты из числа обычных.

Крепко сбитый блондин моментально сориентировался в происходящем и скомандовал:

– Держите его!

На то, чтобы отломить кончик ампулы и наполнить стеклянный шприц у него ушло совсем немного времени, но дядя Вова за эти секунды едва не перешёл из разряда условно живых в категорию безусловно мёртвых. Надсадный кашель сменился сдавленным сипом, а рывки ослабли, фельдшер засучил ногами по полу.

Наверное, именно поэтому тёмный эльф и не стал распарывать пациенту рукав и возиться с веной в сгибе локтя, а сначала сделал инъекцию прямо в шею и только после этого распорядился:

– Освободите ему руки!

Ножа у меня при себе не было, и мелькнула мысль непременно что-нибудь в этом роде купить, а вот упырю из конторы никаких подручных средств не понадобилось вовсе: в пару неуловимых движений он превратил рукава белого халата в сплошные лохмотья. Ногти – что твои бритвы!

Повторный укол оказался ещё даже действенней первого, и дядя Вова разом обмяк, а его дыхание хоть и осталось прерывисто-неровным, но из него полностью пропали сипы и хрипы. Дроу-медик тем временем наполнил сразу три шприца, выложил на стол спортивный секундомер и сказал секретарю:

– По моей команде начинай отсчёт! По пятнадцать секунд!

Первым он вколол нейтрализатор, и лицо фельдшера начало стремительно сереть, но окочуриться дядя Вова не успел, поскольку четверть минуты спустя тёмный эльф сделал инъекцию антидота, а ещё немного погодя пришёл черёд и пси-концентрата.

– Всё! – заявил он, поднимаясь после этого на ноги. – Состояние я стабилизировал, дальнейшее выходит за рамки первой помощи и находится вне пределов моей компетенции.

– Жить будет? – спросил прокурор.

Медик глянул на упыря из конторы и скривил уголок рта.

– Продолжит существовать. Если, конечно, в разумные сроки прибудет реанимационная бригада.

В итоге дроу ещё только акт расхода пси-концентрата подписывал, когда в приёмную заявились врач, фельдшер и парочка крепких санитаров. Дядю Вову погрузили на носилки и унесли, дабы доставить в реанимационное отделение родной третьей городской больницы, ну а мне выпало посетить медицинское заведение иного рода: отправили в институт судебной психиатрии и чего-то там ещё.

– А никак без этого не обойтись? – недовольно пробурчал я, когда упырь из конторы завёл меня в приёмный покой.

– Прокурор не счёл нужным отходить от правил, – пожал тот в ответ плечами.

– Он прям всех убийц на освидетельствование отправляет?

– Не всех. Только орков.

– А-а! – понимающе протянул я. – А-а-а!

Упырь кивнул.

– Нам, к слову, тоже в твоей адекватности удостовериться лишним не будет. Стороннее мнение никогда не помешает. И это всё не показуха, а всерьёз – ты уж постарайся в дурку не загреметь.

Я промолчал.

В приёмном покое института с аквариумом регистратуры условно живой сотрудник органов безопасности отдал направление дежурной медсестре, после чего уселся на стул для посетителей и развернул газету. Я плюхнулся рядом, подумал, не попросить ли один из листов, но читать настроения не было, поэтому просто откинулся на спинку и закрыл глаза.

Минут пять спустя в приёмный покой заявился горный орк в белом халате – высокий и скорее жилистый, нежели мускулистый, с зеленовато-серой кожей. Он пролистал мои документы, огляделся и спросил:

– А где душегуб-то?

Не вставая со стула, я поднял руку и сказал:

– Туточки я!

– Двойное убийство? – уточнил фельдшер. – И вот так…

Упырь сложил газету и пояснил:

– Он смирный.

– Все они смирные, – покачал головой орк. – А потом кровь на потолке и кишки на стенах.

– Страсти какие! – напоказ поёжился я и обратился к своему сопровождающему из конторы: – Может, ну его – это освидетельствование? Может, сразу в дурку?

– Не паясничай! – потребовал условно живой сотрудник правоохранительных органов и сказал фельдшеру: – Я поприсутствую и пациента проконтролирую.

– Не положено так-то, – замялся сотрудник института. – Но раз по линии госбезопасности…

Упырь кивком указал мне на дверь. Я поднялся со стула, заложил руки за спину и шаркающей походкой киношного арестанта двинулся через приёмный покой в указанном направлении. По затылку немедленно прилетело свёрнутой в трубочку газетой.

– За что, гражданин начальник?!

– Сказано же было: не паясничай! Допрыгаешься!

В первом кабинете вёл приём лесной эльф. Долговязый белобрысый врач в белом халате принял от санитара мои документы и разрешил:

– Присаживайтесь! – Но уже буквально секунд через пятнадцать вскинулся: – Двойное убийство?! Почему пациент не зафиксирован должным образом?

– Товарищ из органов пообещал проконтролировать.

Эльф искоса глянул на упыря, покачал головой и уточнил:

– Под яростью был?

Я вздохнул.

– Да какая разница? У меня ж второй пси-разряд. В полной мере осознаю себя в любом состоянии.

Врач передвинул к себе какой-то бланк и повторил вопрос:

– Так да или нет?

– Нет.

Он задал ещё несколько вопросов, а когда опросный лист оказался заполнен, пришёл черёд психологических тестов. Для начала потребовалось три раза кряду отсортировать разноцветные квадратики в порядке предпочтения оттенков, затем мне начали показывать мазню, именовавшуюся в нашем мире кляксами Роршаха. К ним подмешали пустой лист, и в ответ на вопрос о том, что там изображено, я без заминки сообщил:

– Свобода!

Врач сделал стойку.

– Поясни!

– Белое – значит, снег. Получается, всё снегом замело, и только я па тундре, па…

По затылку вновь прилетело свёрнутой в трубочку газетой, а эльф вроде как даже обиженно спросил у приложившего меня упыря:

– Он издевается, да?

– Он в шоке. Он двух человек сегодня жизни лишил.

– В порядке необходимой обороны! – счёл нужным отметить я, обернулся и предупредил: – И полегче с газеткой. Укушу.

– Ладно, – буркнул эльф, – спишем на шок. – И повторил: – Так что изображено на листе?

– Изображение отсутствует.

– Так-то лучше. – Врач отложил карточки, словно опрос затевался исключительно ради одного только этого пустого листа и предупредил: – Станешь шутить с профессором, такой диагноз поставят, что за счастье будет просто ежедневными клизмами отделаться. – И он протянул орку-фельдшеру заполненные бланки: – Проводи.

Я врачу поверил и в следующий кабинет прошёл тихо и скромно, а там – целая комиссия. Круглолицый упитанный дядечка и худощавый белобрысый эльф пили чай, ещё один эльф, только темноволосый и крепко сбитый, раскладывал на столе перед собой авторучки и ровнял стопку листов.

Сопроводивший нас сюда орк указал мне на стул посреди помещения, после чего положил документы на стол и вернулся, встал за спиной так, чтобы в один миг оказаться рядом. Упырь же подошёл к сотрудникам института и обменялся со всеми вполне себе приятельскими рукопожатиями.

– Опять у вас всё с подвывертом, – вздохнул круглолицый дядечка, определённо имея в виду меня.

– Работа такая, – развёл руками сотрудник госбезопасности.

– Полагаете, рассматриваемый объект не представляет опасности для общества?

– Полагаем, – подтвердил представитель госбезопасности и кинул на меня предостерегающий взгляд, но я всерьёз отнёсся к заявлению эльфа из предыдущего кабинета и потому от требования именовать себя не «объектом», а «субъектом» воздержался.

– Посмотрим, посмотрим, – вновь вздохнул явно скептически настроенный профессор. – Так вы, юноша, получается, людей сильно не любите?

– Чего это? – озадачился я. – У меня лучший друг из ваших. Из людей, в смысле.

– Да неужели? И кто же это, если не секрет?

– Фельдшер дядя Вова. Правда, он упырь.

– То есть вам нравятся мёртвые люди? – поинтересовался тогда у меня профессор.

Я перевёл взгляд на сотрудника госбезопасности.

– Таки да? А дядя Вова утверждал, что он условно живой.

Профессор легонько постучал по столу.

– Пациент, вам нравятся мёртвые люди?

День выдался не из лёгких, и я не удержался, дал выход раздражению:

– Нет, я мяса не ем.

Повисла напряжённая пауза, после которой дядечка спросил:

– А почему ты воспринял мой вопрос исключительно в гастрономическом плане?

– Так сами решили мне шовинизм пришить! – ухмыльнулся я. – А где шовинизм, там и людоедство. Орк же!

Занимавшийся катушечным магнитофоном эльф отвлёкся от аппаратуры и спросил:

– Вы испытываете раздражение? Насколько оно сильно по шкале от одного до десяти?

Я озадаченно хмыкнул.

– На троечку, пожалуй.

Профессор кивнул и уточнил:

– А в момент инцидента насколько была сильна злость по этой шкале?

– На нуле.

– Получается, двойное убийство было совершено не под влиянием эмоций?

– Ля-я-я! – протянул я досадливо. – Получается, я не собирался никого убивать!

– Но убили?

– Так получилось.

– И может получиться вновь?

Я задумался, затем покачал головой.

– Нет, не думаю. Точно нет! Снаряд в одну воронку дважды не падает.

– Ну-ну, – усмехнулся профессор, и тут распахнулась дверь, в кабинет прошло умертвие.