- -
- 100%
- +
Тираду милиционера прервал звонкий шлепок ладони по столешнице.
– Остановись! – недобро выдал начальник юротдела и указал на дверь. – И подожди наряд в коридоре, мне надо поговорить с подопечным с глазу на глаз. Игорь Иванович, будь добр, принеси докладную записку и жалобу.
Кадровик первым покинул кабинет, участковый ухмыльнулся уголком рта, но тоже вышел, оставив нас наедине. Юрист вздохнул.
– Не в моих правилах вмешиваться в такие ситуации, но это, – постучал он указательным пальцем по листку с показаниями продавщицы, – всё самым решительным образом меняет.
Я пожал плечами.
– Да так-то заявления школьниц уже есть, и список свидетелей составлен, но меня ж точно задержат, а не выйду завтра на смену – как пить дать, с работы турнут.
Начальник юротдела кивнул, но пробормотал себе под нос совсем о другом:
– Зря он окончания рабочего дня не дождался… – После вынул из ящика стола записную книжку, полистал её и принялся кому-то названивать. – Соедините с майором Ермиловым. Степной его спрашивает.
И – соединили. А вот дальше не задалось. Собеседник руководителя юрслужбы спортобщества определённо хорошо к нему относился и, надо понимать, мог на ситуацию повлиять, но вмешиваться в дела другого отделения категорически не желал, не говоря уже о том, что до какого-то орка ему не было ровным счётом никакого дела.
– Часом, не горотдел на проводе? – вполголоса поинтересовался я.
Юрист кивнул и сразу отмахнулся: мол, не мешай.
Но я, наоборот, придвинулся к нему поближе и прямо в трубку заорал:
– Майор Ермилов, это Гудвин из скорой! Который грабителей обезвредил на пару с упырём! И ещё у меня повестка к вашим экзорцистам… Тьфу ты! К экстрасенсам завтра на половину шестого! Так вот: я в случае задержания не смогу для дачи показаний явиться, а меня неделю пси-концентратом кололи! Сами порешаете или капитана Кузнецова набрать? Он номер оставил, сказал звонить, если вдруг что. Мол, проконтролирует соблюдение законности…
В первый момент начальник юротдела попытался отвернуть микрофон и даже прикрыл было его ладонью, но очень быстро сориентировался в происходящем и, наоборот, направил его на меня, а после уточнил:
– Всё расслышал? – Судя по его довольному хохотку, собеседник ответил непечатно, но это обстоятельство юриста нисколько не обескуражило, и он принялся вводить собеседника в курс дела, а когда в кабинет зашёл кадровик, тут же услал его за моими вещами, сам же взял жалобу: – Так… Заявитель некто Коробейников, завгар треста благоустройства… Ага, теперь ясно, чего все как наскипидаренные забегали! Ну, слушай дальше!
Помимо моей одежды кадровик принёс в кабинет ещё и заявления школьниц, начальник юротдела зачитал их прямо по телефону и добавил:
– Да, обе несовершеннолетние. Как тебе такое? Обсудишь? Хорошо, жду звонка.
Он положил трубку на рычажки и уточнил:
– А что за капитан Кузнецов? Не слышал о таком раньше.
– Упырь из конторы, – сказал я, застёгивая молнию олимпийки. Натягивать штаны поверх шорт не стал, сразу обулся и начал завязывать шнурки.
Начальник юротдела посмотрел на кадровика и покачал головой.
– Ну и работников ты подбираешь, Игорь Иванович!
При этом из его голоса пропало напряжение, начали звучать отчасти даже вальяжные нотки. Кадровик эту перемену определённо уловил.
– Нешто плохой работник?
– Почему сразу плохой? Замечательный же!
Тут дверь без стука отворилась и внутрь прошёл старший лейтенант Давыдов.
– Гудвин, на выход! – объявил он.
В коридоре за дверью расположились двое рядовых и, судя по их хмурым физиономиям, эта парочка таёжных орков была настроена решительней некуда.
– Не торопись, Василий Николаевич, – с елейной улыбкой проговорил начальник юротдела. – Я тут исключительно из хорошего отношения к тебе созвонился с майором Ермиловым из горотдела, он шибко этим делом заинтересовался. Да-да! Именно из хорошего отношения! Уберёг тебя от большой и, возможно, даже непоправимой ошибки…
Голос юриста так и сочился ядом, но пронять участкового не вышло.
– У меня собственное руководство есть, – отрезал старший лейтенант. – Задачи мне ставит оно и только оно!
– Можешь не рассказывать мне о субординации. Майор Ермилов всё согласует и с областным управлением, и с твоим непосредственным начальством.
Задребезжал телефонный аппарат, начальник юротдела поднял трубку и приложил её к уху, но сразу протянул участковому.
– Тебя!
Старший лейтенант Давыдов принял у него трубку и назвался, очень скоро лицо его вытянулось от удивления и одновременно потемнело от возмущения.
– Но как так? Какая разница, что он у них по другому делу проходит? Но… Так точно! Есть передать все материалы! Да, понял. Будет исполнено.
Он вернул трубку, ожёг меня бешеным взглядом, но всё же сдержался и ничего не сказал. Сел за стол, раскрыл планшет и принялся оформлять повестку. Затем потребовал:
– Распишись!
Я расписался и тем самым обязался явиться завтра в горотдел не только к половине шестого, но ещё и к половине пятого. А старший лейтенант ушёл, так ни с кем и не попрощавшись.
– Может, ты ему премию выпишешь? – вдруг предложил начальник юрслужбы кадровику. – Ну, там, за спасение утопающих на воде? Отличился он хоть как-нибудь?
– Было что-то такое, – кивнул тот в ответ и отпустил меня: – Всё, должны были уехать уже. Иди!
– Нет, погоди! – остановил меня юрист, собрал в стопку показания продавщицы и заявления школьниц и посоветовал: – Ты прямо сегодня их в дежурную часть горотдела сдай, не жди до завтра. Пусть начинают колёсики крутиться.
Я пообещал так и поступить. Более того – именно так поступить я и собирался.
– Скажу всем, что это вы меня отбили, – предупредил, подходя к двери. – Ну, чтоб лишних вопросов не задавали.
Возражений не последовало, только кадровик напоследок уточнил:
– И как же ты обезвредил налётчиков, если не секрет?
– Насовсем, – ответил я и покинул кабинет.
Три
Прям сразу отправиться в горотдел не получилось – на выходе из спорткомплекса перехватили орки. Не только орки, конечно, ещё и прочие участники спортобщества подтянулись, например – помощник тренера ватерполистов Ян, но орков всё же собралось большинство.
Я дураком не был, в ситуации давно уже разобрался и протянул руку Эду.
– Спасибо, выручил!
– Да я-то что! – рассмеялся мой напарник. – Это Боря аж до директора дойти успел!
Я протянул руку теперь уже и таёжному орку.
– И тебе спасибо!
Рукопожатие у играющего тренера регбистов оказалось крепким даже по орочьим меркам – если б не тягал железо последние две недели, мог бы и поморщиться. Ну а так – нормально.
– Чем разрешилось-то всё в итоге? – спросил Борис. – В отделение тебя не забрали, а дальше что?
– Юрист связи в горотделе задействовал, все материалы туда передадут. Завтра поеду разбираться.
– Разбираться? – нахмурился здоровяк. – Надо тебе характеристику в кадрах запросить! И по месту работы тоже.
«Вот уж по месту работы точно не надо», – мысленно хмыкнул я, а вслух сказал:
– Да какая ещё характеристика? Я ж тут без году неделя!
– И что с того? – фыркнул Борис. – Сейчас договорюсь!
Он утопал, понемногу начали расходиться и выразившие мне моральную поддержку спортсмены, вскоре я остался в компании Эда и Яна, тогда и поинтересовался:
– А юрист наш, так понимаю, в прошлом в органах работал?
Эльф кивнул.
– Степной-то? Ага, опером в местном отделении. Даже оперчасть вроде бы возглавлял, но тут врать не буду.
– Давыдов, участковый наш, у него в подчинении был, как я слышал, – подсказал Эд, – а потом какое-то ЧП у них случилось, и одному предложили заявление по собственному желанию написать, а другого в участковые перевели. Вот с тех пор между ними чёрная кошка и пробежала.
– Повезло мне, выходит, – усмехнулся я.
– Да не, Степной – мужик правильный, он завсегда за справедливость, – покачал головой Ян и задумался. – Но вообще… Ты мальцу леща отвесил?
– И пальцем его не тронул! У меня и свидетели есть!
Эльф рассмеялся.
– Вот так всем и говори!
Ну да – именно так я всем говорить и собирался. Чистая правда же!
Вернулся Борис, принёс синевшую живыми подписями и оттиском печати характеристику.
– Игорь Иванович прям расстарался! – с довольным видом хохотнул он, когда я начал вчитываться в машинописный текст, и точно: представили меня дисциплинированным и уравновешенным работником, что для орка могло считаться едва ли не наивысшей похвалой. И пусть пока ещё и десяти дней не отработал, но хорошего человека, то есть – орка, видно сразу.
Эд помялся чуток, затем предложил:
– Слушай, Гудвин, а хочешь я показания дам, что ты того щегла не бил?
– Так ты ничего не видел же!
Но на попятную мой напарник не пошёл.
– И что с того?
– Да просто у меня свидетелей вагон и маленькая тележка. – Я похлопал себя по карману с записной книжкой. – Не надо подставляться. Поймают на противоречиях – потом уже не отмоешься.
Борис кивнул и сделал вид, будто отвешивает Эду подзатыльник, тот досадливо отмахнулся.
– Я ж как лучше хочу!
– Нормально всё будет! – улыбнулся я. – Всё, бежать пора! Мне Степной кой-чего посоветовал, надо до вечера обернуться успеть, а то курсы ещё.
Но тут меня придержал Ян.
– Тебе сейчас куда? – уточнил поморский эльф. – Давай подкину?
Эд и Борис переглянулись и синхронно замотали головами.
– Не соглашайся! – посоветовал островной орк.
– Ага, – согласился с ним орк таёжный. – Ян ужасно водит. У него даже права забрали!
– Как забрали, так и вернули! – фыркнул эльф и уточнил: – Так тебе куда?
Уже начался вечерний час пик, и я решил, что лучше уж домчаться с ветерком, нежели трястись в битком набитом троллейбусе или трамвае, неладное заподозрил, только когда Ян вручил зелёный мотоциклетный шлем. Точнее – каску.
– О как! – озадачился я.
Эд развёл руками, но судя по его хитрой физиономии и ещё даже более довольной морде Бориса, не слишком-то пытались отговорить они меня отнюдь неспроста.
Мотоцикл у Яна оказался спортивным – с высоким дорожным просветом и большим ходом подвески, и то ли его специально доработали, то ли техника изначально производилась с учётом габаритов орков, но наш совокупный вес железный конь выдержал.
– Я особо разгоняться не буду, – предупредил эльф, – ты только сам не дёргайся. Шибко ты тяжёлый, баланс ни к чёрту…
Сел я, понятное дело, позади него – едва-едва на сиденье уместился, вцепился в натянувшего кожаную куртку эльфа, и поехали! Поначалу и в самом деле катили неспешно, но стоило только Яну убедился, что он полностью контролирует мотоцикл, и эльф поддал газу и взялся лавировать среди машин, благо транспортный поток был не слишком интенсивный, и в основном нам приходилось обгонять троллейбусы и грузовики.
Я и в прежней жизни игру в дорожные шашки не жаловал, а вестибулярный аппарат орка и вовсе к подобному перемещению оказался приспособлен паршивейшим образом. Зажмурился, и стало легче, но следом накатил страх: а ну как в кого врежемся?!
У меня ж экстрасенсорные способности – вдруг на что повлиять успею? – а вот так вслепую мчать… Брр…
Всего так и передёрнуло, и я открыл глаза, начал бороться с дурнотой, а когда к горлу всё же подкатил комок тошноты, привычно уже распалил в себе злость. Никакого труда это не составило: и денёк выдался не из лёгких, и на ограниченность нового тела был зол дальше некуда.
Ну вот что за дела ещё? Сам же на мопеде в молодости гонял! И ладно бы просто гонял – ещё и с разборок как-то ноги уносил! И – ничего, и – нормально! А теперь снова примерно в том возрасте, ещё и мышц страсть сколько, а на деле – размазня размазнёй!
Почудился намёк на электрическую щекотку внутри черепа, и я постарался перекроить себя, вновь сделаться прежним. Нисколько в этом не преуспел, конечно, но зато тошнота на убыль пошла. Не вырвало.
Ян этому обстоятельству откровенно удивился.
– Думал, опять куртку отмывать придётся! – усмехнулся он, ссадив меня перед горотделом.
– Очень смешно! – пробурчал я, упёрся ладонью в бетонный забор и зажмурился, задышал глубоко и часто.
– Серьёзно! Хорошо держался! Для лесостепного так и вовсе – исключительно. Из орков скорость только горные и островные нормально переносят. Серые – те вообще асы, синие не блюют, и то хлеб.
– Бирюзовые, – поправил я эльфа и стянул с головы каску. – Синие – джинны. Островные орки – бирюзовые.
Ян только отмахнулся.
– Это пусть девчонки оттенки своих платьев перебирают, у мужиков всё проще. Цвет морской волны не знаю. Знаю синий и голубой. И ещё зелёный. И пусть наш Эд не синий, но ты же понимаешь, что я не могу назвать его зеленовато-голубым? Он ведь «зеленовато» попросту не услышит!
Мы посмеялись, и эльф спросил:
– Тебя подождать?
Я вернул ему каску и покачал головой.
– Не нужно. Мне тут дальше по делам. Спасибо, что подкинул!
– Обращайся!
Ян подкрутил ручку газа и укатил, а я двинулся в дежурную часть. Там мне не обрадовались – вот вообще нисколько не обрадовались. Да оно и немудрено: как ни крути, я им грабёж, совершённый группой лиц по предварительному сговору, и развратные действия в отношении несовершеннолетних подкинул – ну или как таковые деяния именуются по здешнему уголовному кодексу.
– А ты кто вообще такой? – попытался было надавить на меня помощник дежурного, но я спокойно улыбнулся в ответ.
– Я – неравнодушный гражданин и участник добровольной рабочей дружины!
– Заявление должны подавать пострадавшие или их представители!
– Так я и подаю! Вот моё заявление! А всё остальное довеском идёт!
– Ты не пострадавший!
– Да как – не пострадавший? Меня оскорбляли и на меня с кулаками бросались!
Прапорщик покачал головой.
– В зеркало на себя посмотри. Ты – не пострадавший.
Я вздохнул и потребовал:
– Майору Ермилову позвони.
– Зачем ещё?
– Он это дело на контроле держит. Материалы из районного отделения затребовал.
Прапорщик не поверил, но позвонил, а вернув трубку на рычажки, сказал:
– Жди!
Чего или кого ждать, не сказал, но вскоре всё прояснилось само собой: минут пять спустя подошёл молодой лейтенант, спросил что-то у помощника дежурного, затем обратился ко мне:
– Пройдёмте!
Я покачал головой.
– Никаких «пройдёмте»! Мне заявление сдать надо.
– Вот я и его и приму!
– Без отметки дежурного это не заявление будет, а филькина грамота!
Лейтенант с кислым видом меня оглядел и давить авторитетом не стал, указал на пустовавший сейчас стол, где обычно заполняли бумаги пострадавшие и писали объяснительные граждане, задержанные за незначительные проступки.
– Располагайся!
Мы сели друг напротив друга, и я передвинул листы милиционеру. Тот начал их просматривать, чем дальше, тем сильнее мрачнея.
– Гад ты, зелёный! – выдал он наконец.
– Чего это? – удивился я.
– Того, ля! – бросил лейтенант, оглянулся на аквариум с помощником дежурного и понизил голос: – Того! Какой ещё грабёж? Какие развратные действия? Тут даже пятнадцать суток давать не за что! Самое большее привод оформить и разъяснительную беседу провести!
Я откинулся на спинку жалобно скрипнувшего стула и скрестил руки.
– Да мне побоку, посадят их или пожурят! Это пусть прокурор и суд решают! Мне главное свой гражданский долг исполнить!
– Да на каком основании мы вообще у тебя эти писульки принимать должны? Почему пострадавшие сами не пришли?
– Я неравнодушный гражданин и этот, как его… А! Член добровольной рабочей дружины, во! А пострадавшие находятся в состоянии шока. Не имеете права заявление не регистрировать!
– Ну ты хоть переформулируй его тогда!
– Не-а! Там всё по делу написано!
Лейтенант подался ко мне над столом и прошипел:
– Ты же понимаешь, что это висяк? Одно дело, когда хулиганство нераскрытым остаётся, и совсем другое, когда такое…
Он постучал пальцем по листкам, и я тоже наклонился вперёд, столь же негромко прошептал:
– Какой висяк, если организатор преступного сообщества установлен?
– Как так?
– Об косяк! – ухмыльнулся я. – Чего думаешь, тебя майор сюда погнал? С ним обговорено всё уже!
Лейтенант сел ровно и нахмурился.
– А почему тогда о личности подозреваемого у тебя ни слова?
– А его папенька уже позже на меня заявление в местное отделение накатал.
– По поводу?
– Клевещет, что я к его сынульке меры физического воздействия применил.
– А ты?
– И пальцем его не тронул.
Молодой человек тяжко вздохнул, достал записную книжку и шариковую ручку, потребовал:
– Диктуй!
Я назвал фамилию и место работы товарища Коробейникова, после чего в свою очередь попросил:
– И ты тоже свои установочные данные назови. Мало ли что ещё всплывёт.
– Лейтенант Иванов.
Я поднял взгляд на собеседника.
– Иван Иванович?
Щёку милиционера дёрнул нервный тик.
– Да! – с вызовом подтвердил он. – Иванов Иван Иванович!
Никак комментировать услышанное я не стал, записал фамилию-имя-отчество, узнал рабочий телефон и спросил:
– Ну что – регистрируем?
– Подожди! – Лейтенант отошёл к помощнику дежурного и связался с кем-то по телефону, затем махнул мне рукой. – Гудвин, подходи!
Я подошёл и сдал заявление, а затем с меня стребовали выписанную участковым повестку и оформили взамен неё новую, на то же самое время.
– Чтоб без опозданий! – предупредил Иван Иванович.
Я пообещал быть как штык. Вышел на улицу и с шумом перевёл дух.
Вроде как пронесло. Вроде как отбрехался.
Но расслабляться было некогда, вызнал у куривших тут же милиционеров, как пройти к горздраву, туда и поспешил.
Добираться пришлось с пересадками, что настроения мне нисколько не улучшило. И злился отнюдь не из-за потраченных на билеты копеек – просто с нынешними габаритами в общественном транспорте было откровенно тесновато. Особенно в автобусах и троллейбусах. Ещё и тряска – после поездки на мотоцикле до сих пор так и мутило, а тут ещё это…
Но поехал и доехал, а на проходной пятиэтажного здания основательной и, пожалуй, ещё довоенной постройки предъявил направление и служебное удостоверение, после чего был послан в двести второй кабинет.
– К Петровичу тебе! – подсказал вахтёр и этим слишком уж панибратским именованием меня изрядно озадачил.
Петрович – это слесарь, сантехник, электрик или знакомый мужик из соседнего гаража, но никак не руководитель среднего звена в организации городского уровня. Такое запанибратское отношение даже большим желанием оказаться поближе к народу объяснить было нельзя, но таковым стремлением оно и не объяснялось.
Петрович оказался Захаровичем. Так на табличке двести второго кабинета и значилось: «Иван Захарович Петрович».
«Забавно», – мысленно хмыкнул я и постучал, после заглянул кабинет и в ответ на вопросительный взгляд лысоватого мужчины средних лет произнёс:
– Гудвин, по направлению в дружину.
– Заходи! – разрешил Петрович, как мне показалось отчасти слегка даже озадаченно. – Гудвин, говоришь?
Он принял у меня документы, проглядел их и многозначительно хмыкнул, затем достал из несгораемого шкафа толстенный журнал и не преминул попенять:
– Смотрю, ты совсем не торопился!
– Работаю, – спокойно ответил я.
– Все работают! – не принял всерьёз эту отговорку Иван Захарович. – Дружина у нас, чтоб ты знал, не только добровольная, но ещё и рабочая! Что у тебя – выходных нет?
Я взялся за спинку стула и осторожно его пошатал, после чего рискнул присесть.
– Нет выходных, – подтвердил я. – Смены через день и ещё спасателем на пляже подрабатываю. А по вечерам на курсах оказания первой помощи обучаюсь. С девяти до десяти вечера до конца сентября занят буду. Когда ещё и в дружине участвовать – даже не представляю.
– А записался тогда зачем?
– Попросили.
– То есть не от высокой гражданской сознательности? – прищурился Петрович. – Мне это тебе в личное дело занести? «Попросили»?
Отвертеться от участия в дружине не было никакой возможности, так что я махнул рукой.
– Давайте лучше про гражданское самосознание и стремление к борьбе за всё хорошее против всего плохого.
Ляпнул это и побоялся даже, что перегнул палку, но нет – прокатило.
– Вот! – улыбнулся хозяин кабинета. – Соображаешь! – Он уселся за стол, взял листок и шариковую ручку. – Спортом увлекаешься?
– Гребу.
Петрович записал и уточнил:
– Бокс, борьба?
– Уверенный пользователь.
– Разряды имеешь?
– Второй пси-разряд.
– Тоже неплохо…
Иван Захарович наскоро меня опросил и откинулся на спинку кресла.
– Ну и за что тебя к нам спровадили?
Я пожал плечами.
– Романа Коростеля комиком назвал, да острословы переиначили.
– И как переиначили?
– В рифму.
Петрович покачал головой.
– Орки! – Он вздохнул, снял очки и потёр пальцами переносицу. – В дружину кто попросил записаться, если с Романом на ножах?
– Профорг.
– А-а! – понимающе улыбнулся хозяин кабинета. – А он взамен тебя со служебной проверкой прикрыть пообещал?
Я покачал головой.
– Не совсем так напрямую, но близко к этому.
– Хорошо!
Иван Захарович поднялся из-за стола и принялся вышагивать туда-обратно. Меня аж замутило снова, поэтому уставился в единственное окно.
– Не могу сказать, будто в системе здравоохранения работают исключительно женщины, – начал вещать Петрович после недолгой паузы, – но в горздраве дела обстоят именно так. Дополнительно всё усугубляет расовый состав, сильно средний возраст и наличие высшего образования. Мужчины в дружине на вес золота, а направляют нам обычно тех, кто на земле ко двору не пришёлся и с кем каши не сваришь. Ты – редкое исключение!
Я не удержался и вздохнул, но ничего говорить не стал.
Ну а что тут можно было сказать?
Влип!
– Для начала поглядим тебя в деле, а там видно будет, – решил Иван Захарович. – Но вот твой рабочий график никуда не годится!
– С подработки увольняться не стану, курсы не брошу, – сразу предупредил я.
Хозяин кабинета глянул на меня в ответ с нескрываемой насмешкой.
– Вот дашь в следующий раз пациенту в рожу, и кто тебя прикроет? Арсен Игнатович? Да как же! На него где сядешь, там и слезешь!
– Поживём – увидим. В сентябре могу после десяти на дежурства выходить.
– Тебе ещё до нас добираться придётся! – скривился Иван Захарович. – Ладно, приходи в пятницу к семи на собрание. Подумаю, как тебя лучше задействовать.
Лучше меня было не задействовать никак, но говорить об этом вслух не стал и поднялся с жалобно скрипнувшего стула.
– Погоди! – остановил хозяин кабинета и вновь полез в несгораемый шкаф. Он порылся там, отыскал удостоверение дружинника и протянул его мне. – Держи!
Удивительное дело, но удостоверение оказалось не просто выписано на моё имя, в него ещё и мою фотокарточку вклеили – не иначе из личного дела в больнице взяли.
– Гудвин… – задумчиво протянул Иван Захарович. – А я, грешным делом, решил, что к нам стилягу сплавили! Знаешь кого из этих моральных разложенцев?
– Недавно в городе, не успел пока знакомств завести, – сказал я и уточнил: – А что – погнали бы стилягу из дружины поганой метлой?
Иван Захарович поднялся из-за стола.
– Политика партии такова… – Он скривился и откашлялся. – Ладно! Времена изменились, и теперь у нас вроде как главенствует прямое народное волеизъявление, поэтому скажу иначе. Есть мнение, что стиляги – это не просто асоциальная субкультура и даже не деструктивное течение, а самая настоящая пятая колонна и питательная среда для спекулянтов, пропагандистов чуждого нам образа жизни и распространителей порнографии! Иностранная музыка и фирменная одежда – это лишь красивая обёртка, скрывающая неприглядное нутро и сбивающая с пути истинного молодёжь!
– Не в бровь, а в глаз! – кивнул я. – Эти бы слова, да отлить в граните!
– В граните?
– Бронзой!
– Говоришь, Романа комиком назвал? – прищурился хозяин кабинета. – А скажи-ка, имя такое почему себе выбрал?
– Эльфийку закадрить хочу, – чистосердечно сознался я. – Только не лесную, а поморскую или тёмную. Подсушусь, приоденусь…
– Клыки вырвешь… – вставил Иван Захарович.
– Пойду эльфиек кадрить, – продолжил я, не поддавшись на провокацию. – Представлюсь, они: «да какой ты Гудвин?», а у меня паспорт! Получите, распишитесь! Всё, дело в шляпе! Намерения серьёзные, можно сразу в ЗАГС!
– Тем эльфийкам, которые со стилягами знаются, твой паспорт до одного места, им деньги и шмотки подавай! – отмахнулся хозяин кабинета и покачал головой. – Но в общем-то даже хорошо, что ты зелёный и плоский…