Варяжская сага

© Корниенко Б.С., 2017

© ООО «Издательство «Вече», 2017

Вместо предисловия

Холодные морские волны накатывали на берег, смывая следы на песке, не оставляя ему никакой памяти о прошедшем здесь человеке. Сотни и тысячи лет море смывало память о многих и многих людях, о целых народах, покидавших эту суровую северную землю в поисках лучшей доли. Морю все равно – у него впереди долгие века, ему нет дела до коротких человеческих судеб. Море собирает силы, чтобы устроить бурю и гонять огромные горы воды от одного берега до другого. И если при этом оно разобьет в щепы какое-нибудь утлое суденышко, пустив его безрассудных обитателей на прокорм рыбам, не беда – сколько еще людей, этих странных маленьких существ, которым вечно нет покоя, будут строить свои хрупкие корабли, вырезать им на носу головы одного и того же уродливого зверя и, распустив паруса, пускаться в полное опасностей плавание. Буря уляжется, море уснет, копя силы для нового буйства, но и в его снах не найдется места человеку. Безучастное к жизни и смерти храбрецов, вздумавших пересечь его, море тем более равнодушно к жалкому копошению на своих берегах, и волны беспощадно стирают мириады и мириады оставленных людьми следов. И нет разницы, кто оставил след – бесстрашный воин или ничтожный трус, благородный ярл или презренный трэлл[1], – море не делает никакой разницы между ними, бездумно размывая любую память о них.

Память людская – иное дело. Из поколения в поколение передаются рассказы о былом – саги. Скальды, поэты-певцы, плетут из прядей прошлого нити повествований, а затем возглашают их перед собраниями свободных мужей и при дворах конунгов. В своих песнях они восхваляют подвиги и доблесть, проклинают вероломство и коварство. Так память о деяниях людей, добрых или злых, остается жить даже после смерти тех, кто их вершил. И пока род людской пребудет на земле, до того времени, пока Вальхалла не переполнится душами павших воинов, каждый внимающий песне скальда будет помнить о предках своего народа, чьи судьбы оказались запечатлены в сагах. И этой памяти не смыть водами даже самого сурового и буйного моря.

Но не каждому дано вплести свою судьбу в полотно саги. Только самые храбрые воины, покрывшие неувядаемой славой свое оружие, отважные мореплаватели, открывшие для заселения новые, неведомые доселе края, великие конунги, покорившие своей власти соседние народы, достойны того, чтобы о них слагали песни. Особая порода людей, выделяющихся даже в среде могущественных народов Севера, а окрестным языкам и вовсе кажущихся полубогами, а может – дьяволами. Неустрашимые, словно разъяренные медведи, стойкие, словно скалы, мудрые, словно столетние во́роны, – именно они стоят у кормила истории. Таким был и Ансгар, сын Ансвара из Тюлоскуга. Эта сага – о нем.

Ансгар прощается с родиной

Ансгар стоял на берегу моря, жадно вдыхая соленый воздух. Это был воздух родины со всеми его разнообразными, привычными с детства запахами, не всегда приятными, но такими дорогими в эту минуту. Невдалеке заканчивалась погрузка снаряжения и продовольствия на драккар, но никакого личного имущества, кроме оружия, у него не было, и он решил позволить себе немного расслабиться после последних напряженных дней и уделить время прощанию с домом. Вообще-то большую часть своих неполных семнадцати зим он прожил в лесу, а на морском берегу бывал пару раз в году, не чаще. Но все-таки это был берег родной земли, которую ему так не хотелось покидать. Однако решение было принято, Бальдр Кривой уже взял их с братом в свою дружину, и корабль вот-вот должен был унести его из Остергёталанда на восток, в чужую и неведомую страну. Ансгар повернулся и посмотрел на запад, туда, где среди густого леса должен был быть его дом. Но дома не было, он сгорел.

Это случилось недели две назад. Вместе со старшим братом Агнаром они ушли в глубь леса в поисках зверя покрупнее. Охота была удачной, им удалось завалить матерого лося. Выпотрошив и разделав тушу, они уложили добычу в сани и двинулись в обратный путь. Идти было неудобно, весна только-только очнулась и еще не успела дать о себе знать по-настоящему, но снег уже стал рыхлым, пористым. Сани то и дело проваливались или застревали на первых прогалинах. Когда оставалось пройти еще немного, Ансгар почуял слабый запах гари, но не придал этому значения. И напрасно. Выйдя на поляну перед домом, вместо привычного глазу прямоугольного строения братья увидели только столбы, которые должны были подпирать крышу. Сама крыша обвалилась вместе со стенами и теперь догорала, испуская клубы густого черного дыма.

Чуть в стороне от пожарища лежали два тела. Бросив сани, Ансгар и Агнар как один кинулись к ним со всех ног. Мужчина лежал, широко раскинув руки и уставив взор остекленевших глаз куда-то ввысь. Сверху на нем, словно прикрывая от неведомой опасности, лежала женщина. Это были их отец и мать. Опустившись на колени, Ансгар осторожно перевернул мать на спину и сразу понял, что она жива. Голова ее была разбита, волосы слиплись от запекшейся крови, обычно яркие щеки побледнели, но все-таки она была жива. Ансгар ясно видел, как поднималась, набирая воздух, ее грудь. Он облегченно вздохнул, но тут же услышал слова брата:

– Отец мертв.

Ансгар посмотрел на старшего брата и встретился с его строгим взглядом. Лицо Агнара казалось окаменевшим, если бы не ходившие желваки. Потом Ансгар медленно перевел взор на тело отца – оба его плеча были разрублены, в груди зияла еще одна рана.

Мать еле слышно застонала. Сбросив охватившее его оцепенение, Ансгар вскочил на ноги и бросился за водой. Когда он вернулся, Агнар уже устроил мать поудобнее и сидел рядом, зажав ее ладонь в своих огромных лапах. Вдвоем им понемногу удалось привести ее в чувство. Придя в себя, она начала говорить, и из ее сбивчивого рассказа перед братьями обрисовалась нерадостная картина. Вскоре после того, как они ушли на охоту, мать, возившаяся у очага, услышала, как снаружи доносится какой-то шум. Выйдя из дому, она увидела целый отряд вооруженных людей, один из которых – большой, с черной бородой и свернутым на сторону носом – разговаривал с отцом. Они о чем-то спорили. Вдруг воин выхватил меч и с размаху ударил отца по левому плечу. Тот упал, и нападавший повернулся к своим, что-то им говоря, но отец снова поднялся и правой рукой – левая безжизненно свисала вдоль тела, грозя вот-вот совсем отвалиться, – ударил злодея прямо по уху, да так, что он отлетел в сторону локтей на шесть. Но тут же другие воины бросились на отца, и один из них пронзил его копьем, а другой ударил секирой по правому плечу, ближе к шее. Увидев, как убивают ее мужа, мать метнулась к нему, но когда подбежала, его бездыханное тело уже лежало на снегу, а воины, погубившие его, оттирали свое оружие от крови. В гневе она бросилась на их предводителя, того, который нанес первый удар, и стала колотить его кулаками куда придется – по спине, по плечам, по груди. Одной рукой он держался за голову, приходя в себя после могучего удара отцовского кулака, а другой нехотя отбивался от матери. Так продолжалось недолго. Вскоре воины стали посмеиваться над своим старшим, и тот, разозлившись, снова взялся за меч и со всей силы ударил мать по голове, но не клинком, а рукоятью. От удара у нее потемнело в глазах, подкосились ноги, и она упала. Из последних сил она подползла к телу мужа и обняла его, думая, что ее тут же и убьют. Но пришлым воинам больше не было до нее дела – они принялись на скорую руку грабить брошенный на произвол судьбы дом. Из раны на голове сочилась кровь, и мать начала терять сознание. Заброшенная на крышу горящая головешка была последним, что она увидела перед тем, как окончательно лишиться чувств.

– Мы должны найти их и отомстить! – вскричал Ансгар. – Они убили его безоружного.

– И все же отец погиб как воин, – холодно молвил Агнар, – и Один заберет его с собой.

– Чтобы Один его забрал, вы должны провести обряд, – с трудом выговаривая слова, произнесла мать, – отложите свою месть и позаботьтесь об отце. Или вы хотите, чтоб он стал драугом?[2]

Мать, как всегда, была права. Негоже было оставлять отца без огня. Засучив рукава, братья взялись за топоры и принялись рубить лес для погребального костра. Было уже темно, когда Ансгар и Агнар, осторожно подняв тело, которое мать к тому времени обмыла и привела в порядок, возложили его на устроенный поверх дров настил. Теперь нужно было снарядить его в путь, чтобы он не явился в Вальхаллу с пустыми руками.

– Пойдем со мной, – позвал брата Агнар и пошел к пепелищу, оставшемуся на месте их прежнего дома. Он немного побродил вокруг, затем, определив нужное место, принялся разгребать обрушившиеся стены, из-под которых иногда вырывались искры от все еще тлеющего огня. Ансгар принялся ему помогать. Вскоре они очистили от угля и золы небольшой участок, и Агнар принялся там что-то искать. С удивлением Ансгар увидел, как Агнар, ухватившись за обнаружившееся вдруг железное кольцо, потянул его на себя, и перед братьями открылся тайник.

– Агнар, откуда ты знал, что здесь что-то есть? – изумился Ансгар.

– Я все-таки старший брат, – едва улыбнулся Агнар, – пару лет назад отец показал мне это. – Он достал из ямы какой-то чехол и положил на землю. Когда он его развернул, перед глазами Ансгара предстали два великолепных меча в дорогих ножнах. Он взял один из них в руки и принялся рассматривать. Сбросив ножны, Ансгар увидел, как в свете луны блеснул прямой, сужающийся к острию клинок. Ближе к рукояти на него было нанесено несколько непонятных знаков. Клинок был заточен по обеим сторонам на всю длину, а длина эта составляла, как примерно прикинул Ансгар, почти два локтя. Рукоять меча украшал тонкий рисунок, нанесенный серебром с вкраплениями золота, а в ее навершие был инкрустирован какой-то драгоценный камень, но в камнях Ансгар не разбирался. Он сделал несколько взмахов мечом и ощутил, как удобно тот лежит в руке. Орудовать им было легко, но в то же время чувствовалось, что это по-настоящему грозное оружие. Им можно было как рубить, так и колоть, при этом заточен он оказался настолько остро – Ансгар проверил, проведя по лезвию пальцем, – что позволял раскроить кольчугу. Удивительно, как отец все это время скрывал мечи от его внимания и при этом умудрялся содержать их в таком порядке.

– Это оружие раздобыл наш дед, Агвид, когда вместе с данами ходил в набег в земли франков. От него их унаследовал наш отец. Ты знаешь, он не любил войны, предпочитал мирный труд. Но все же он был воином и умел владеть любым оружием. Помнишь, как он сделал нам наши первые деревянные мечи и заставлял драться? – При этих словах Ансгар печально склонил голову, и Агнар продолжил: – А эти мечи он берег для нас. Когда отец мне их показал, он собирался вручить один из них мне, но я попросил подождать, пока ты подрастешь, чтобы получить их вместе с тобой.

Ансгар посмотрел на брата. В этот миг своим строгим ликом он так напоминал отца! Светлые, почти белые волосы, высокий чистый лоб, строгий взгляд серых глаз под сурово сведенными бесцветными бровями, немного продолговатое худое лицо с ровным носом, чуть выступающий подбородок, покрытый не очень еще густой бородой. Ансгар тоже был похож на отца, но было в нем что-то и от матери – лицо чуть покруглее, губы чуть посочнее, и глаза не серые, а светло-голубые.

Помолчав немного, Агнар произнес:

– Именно сегодня, после нашего возвращения с охоты, он собирался вручить нам эти мечи…

Сказав это, он сбросил свой старый меч и перекинул через правое плечо перевязь, так что меч франков оказался у него высоко на левом боку. Глядя на брата, Ансгар вздумал было поступить так же, но тот неожиданно возразил:

– Нет, ты возьмешь мой меч!

– Но, брат! Ты же только что сказал, что отец хотел передать это оружие нам обоим!

– Да, но теперь он мертв! – возразил Агнар. – Он погиб как воин, и ему предстоит вознестись в Вальхаллу. И ты хочешь, чтобы он предстал перед богами и перед другими воинами безоружным или с этим куском железа? – Тут он указал пальцем в сторону брошенного им меча, которым еще совсем недавно так гордился. – Нет, мы проводим его в последний путь, как он того действительно заслуживает. Поэтому, извини, брат, но один франкский меч заберет с собой отец, а другой возьму я – потому что я теперь старший в нашем роде!

Агнар был прав, и Ансгару ничего не оставалось делать, только как молча кивнуть. Он нагнулся и поднял старый меч брата. Зря Агнар так презрительно отозвался о нем. Конечно, этот меч был короче, его широкое лезвие имело заточку только с одной стороны, да и то только у острия. Таким мечом можно было не столько рубить, сколько крушить противника, мочаля ему мышцы и дробя кости. И конечно, никаких украшений – ни тебе серебра, ни драгоценных камней. Зато просто и надежно, а при должном умении еще и смертельно опасно для врагов.

Вернувшись к телу отца, над которым что-то тихо причитала мать, уже успевшая остричь мертвому ногти[3], братья торжественно вложили ему в руки меч франков, рядом в одну из оставшихся целыми после пожарища глиняных мисок положили сердце убитого накануне лося, а в другую налили воды – чтобы отцу было что есть и пить по пути в Вальхаллу. Подумав, Агнар решил дать отцу в дорогу копье и лук со стрелами, с которыми они ходили на охоту, и свой топор. Увидев это, Ансгар достал из-за сапога нож – старый, с потемневшей от времени рукоятью, его своими руками сделал их дед – и положил отцу в ноги. К сожалению, больше они ничем ему помочь не могли, ибо остальное их имущество либо расхитили нападавшие, либо сгорело при пожаре, а что-то надо было еще оставить и себе.

Чтобы огонь охватил разом весь погребальный костер, братьям пришлось изрядно постараться, так как у них не было масла. Но вот пламя охватило со всех сторон настил, на котором лежало тело отца, и медленно стало подбираться к нему самому. В этот самый миг Ансгар понял, что видит отца в последний раз в жизни. К горлу подступил ком, но, посмотрев на брата, в сухих глазах которого сверкали только отблески огня, он сдержался и не позволил слезам осквернить обряд. Прощай, Ансвар, сын Агвида, и, как знать, может, мы скоро свидимся с тобой, чтобы в последний день Рагнарок биться плечом к плечу!

Уже светало, когда все было кончено. Мать собрала прах в глиняный горшок. Над тем, что не уместилось, братья насыпали небольшой холмик мерзлой земли. После этого мать вручила горшок Агнару со словами:

– Не оставляйте его здесь. Отнесите к морю и развейте над водой – пусть ваш отец еще пошалит с дочерьми Ран.

Мать снова была права. Отец не был по-настоящему стар, в нем оставалось много силы – ей ли не знать. И если, действительно, отдать его прах морским волнам, девять дочерей великанши Ран должны были ублажать отца до самой Вальхаллы.

Однако прежде чем отправляться в путь, следовало позаботиться о матери. Она была крепкой женщиной и могла перенести многое, но она только что потеряла дом и мужа, да к тому же рана на голове лишала ее сил. Сыновья были хорошими охотниками и воинами, но никудышными знахарями. Подумав, Агнар сказал:

– Мы должны отвести ее к Брюнгерде.

– К этой колдунье? В своем ли ты уме, Агнар? – с беспокойством глядя на брата, воскликнул Ансгар.

– В своем. Подумай сам: кто знает, что это были за воины и чего они хотели? Наверняка они все еще бродят по округе, и кто скажет, будет ли безопасно оставлять мать у соседей? Сейчас любой из вольных жителей нашего леса может стать жертвой их разбоя. А к колдунье никто по доброй воле не пойдет, брать у нее нечего, кроме порчи, которую она может наслать на любого, осмелившегося нарушить ее владения.

– Вот именно, Агнар! Не боишься ли ты, что мы сами станем жертвами ее колдовства?

– Ансгар, – мать провела ладонью по его волосам, – не бойся Брюнгерду, она не причинит нам зла.

Братья изумленно уставились на мать.

– Но разве не ты с самого детства учила нас не ходить к Черному холму, потому что там живет колдунья? Я-то ее не боюсь, – сказал, бросив взгляд на младшего брата, Агнар, – но все вокруг знают, что лучше с Брюнгердой не знаться, только если тебе вдруг не понадобились колдовские чары.

– Зачем же ты хочешь отвести к ней нашу мать? – возмутился Ансгар.

– Затем, что иного выхода нет, – уже возвышая голос, ответил Агнар.

– Замолчите! Замолчите оба, – пресекла разгорающийся спор мать, и видно было, что далось ей это непросто. – Вы не понимаете, о чем говорите. Хотя ты, Агнар, прав – иного выхода нет. Я пойду к Брюнгерде, и ничего дурного со мной там не случится. Не беспокойся, Ансгар, со мной все будет хорошо.

Спорить и с братом, и с матерью дальше было бесполезно, и Ансгару ничего не оставалось, как только молча кивнуть головой, хотя внутренне он остался при своем мнении. Он был уже не маленький и тоже не боялся колдуньи, но предпочитал держаться подальше от всего, чего не понимал – а колдовства он не понимал.

Наутро, немного подкрепившись, они двинулись в путь. Агнар нес прах отца, а Ансгар тащил сани с убоиной и немногим уцелевшим скарбом. Мать садиться в сани отказалась и шла сама, хотя и опираясь на руку старшего сына. Черный холм находился в самом глухом углу лесной пущи, пробираться туда приходилось звериными тропами, ибо люди редко там появлялись, тем более что сам холм был окружен болотами. При этом, как ни странно, вся округа знала дорогу к Брюнгерде – всем рано или поздно требуется колдовская помощь. Братья хотя на самом холме не бывали и колдуньи прежде не видали, но тоже были знакомы с подступами к ее логову. Еще в детстве с соседской ребятней они, нарушая запреты, гуляли в этих местах. Преодолевая страх, навеянный страшными рассказами, которыми пугали их взрослые, Ансгар и Агнар подбирались к самым болотам, так что теперь, к удивлению матери, они точно знали, куда идти. Наконец, к середине дня они добрались до границы владений ведьмы.

– Стойте! Дальше самим идти нельзя, – почуяв под ногами незамерзающую болотную жижу, сказала мать, – нужно позвать ее, чтоб колдунья сама вышла к нам на встречу. Брюнгерда-а-а! – вдруг неожиданно громко закричала она.

Братья притихли, вслушиваясь в повисшую после возгласа матери тишину. Ансгару показалось, что стало даже тише, чем обычно бывает в такой глуши. Они стояли на краю леса, а перед ними простиралось черное болото. Оно было действительно черным, странным образом сюда почти не проникал солнечный свет, так что почти невозможно было разобрать, что творится под ногами. Несколько минут казалось, будто совершенно ничего не происходит. Братья уже с беспокойством стали поглядывать на мать, но та оставалась невозмутимой. И вот где-то в неразличимой тьме раздались чавкающие шаги. Все трое повернули головы на звук, пытаясь сквозь мрак и туман рассмотреть идущего.

– А, это ты, Ранвейга, – раздался вдруг голос совсем с другой стороны, – я давно тебя ждала.

Тут Ансгар заметил, как слева от них в болотном сумраке вырисовался некий силуэт. Очевидно, это и была Брюнгерда. Ансгар ожидал увидеть седую косматую старуху с торчащим клыком и костлявыми руками – именно так он представлял себе колдунью, – но вместо этого увидел совсем еще не старую женщину, может быть, даже немного младше их матери. Ее золотые волосы хотя и не были заплетены в косу, но зато, аккуратно расчесанные на обе стороны, придерживались тонким гайтаном, который не давал им рассыпаться и лезть в глаза. Чистая и опрятная одежда казалась весьма странной для обитательницы непроходимого болота, но при этом очень шла Брюнгерде. Ансгар всмотрелся в ее довольно красивое, с правильными чертами лицо и, к удивлению, заметил сходство с ликом собственной матери. Мать как раз подала голос:

– Да, это я. Видишь, я наконец пришла к тебе.

– Долог же был твой путь к Черному холму, – ухмыльнулась Брюнгерда, – но ты не одна. Что же ты не представишь мне своих спутников?

Брюнгерда подошла ближе и по очереди заглянула братьям в лица. Она стояла так близко, что Ансгар почувствовал тепло ее тела и неведомый ему прежде манящий аромат. Их взоры встретились. Никогда прежде Ансгар не видел таких синих глаз. Их взгляд завораживал – было в них что-то дикое, но в то же время безгранично мудрое, и казалось, будто смотрит колдунья в самую душу, легко выискивая в ее закоулках самые тайные помыслы. Впрочем, скрывать Ансгар ничего не собирался, в свои семнадцать лет он был весь как на ладони. Очарованный, он стоял как вкопанный, боясь даже шелохнуться. Брюнгерда улыбнулась и, повернувшись к молчавшей все это время матери, сказала:

– Впрочем, можешь мне ничего и не говорить. Они похожи на своего отца! Жаль, что мне так и не доведется его больше увидеть. Однако, – колдунья подняла руку, словно призывая не мешать ей прислушиваться, – я чую его прах.

Агнар – он тоже был под воздействием чар – на словно одеревеневших руках вытянул перед собой глиняный горшок. Посмотрев на него, Брюнгерда печально улыбнулась и тихо произнесла:

– Бедный Ансвар! Прощай! Увы, сила твоя ушла, так и не коснувшись меня. Но, – она снова подняла глаза на братьев, – ты оставил мне своих сыновей!

– Ну, хватит! – резко молвила мать. – Хватит морочить головы моим мальчикам! – С этими словами она встала между братьями и колдуньей. Ансгар вздрогнул и тут же почувствовал, что вновь овладел собой. Он посмотрел на мать – она тяжело дышала, а из-под повязки на ее голове вновь засочилась кровь.

– Они могли бы быть моими! – вскричала Брюнгерда, и Ансгар увидел, как гнев исказил ее лицо. – Я могла быть их матерью, если бы Ансвар выбрал меня!

– Но он выбрал меня, – строго отвечала мать, – а теперь мы уйдем. Я надеялась на твою помощь, но вижу, память о прошлых обидах все еще жива в тебе и ничего хорошего нам от тебя не ждать. Агнар, Ансгар, идем! – повернулась она к сыновьям.

– Стойте! – уже тише заговорила колдунья, видно было, что она взяла себя в руки. – Прости, Ранвейга, ты права, нам не стоит поминать о былом. Ведь, как бы то ни было, мы с тобой сестры. – С этими словами она бросила торжествующий взгляд на Агнара и Ансгара.

– Сестры? – в один голос воскликнули братья и вопросительно посмотрели на мать. Та лишь сердито молчала.

– Да, племяннички, да, – снова заворковала Брюнгерда, подходя к ним ближе и грозя очаровать своими широко распахнутыми глазами, – разве мать не говорила вам, что колдунья с Черного холма – ее сестра?

Рот Брюнгерды растянулся в коварной улыбке. Она насмешливо поглядывала то на Агнара с Ансгаром, то на Ранвейгу.

– Да, это так, – наконец молвила та и тихо добавила: – Лучше бы мы вовсе сюда не приходили.

Ансгар понял, что глаза не обманули его. Сходство Брюнгерды и его матери не было случайным. Но как это могло случиться? Как могло случиться, что его родная тетя, о которой он раньше вовсе не знал, и есть колдунья с Черного холма? Рядом Агнар встряхнул головой – он, видно, был ошарашен не меньше брата.

– Нелегко, наверно, в это поверить, – прервала затянувшееся было молчание Брюнгерда. Она смотрела все так же насмешливо, но в то же время уже более дружелюбно. – Пожалуй, нам стоит пообщаться в более теплой обстановке. Идемте со мной! – И она жестом пригласила их следовать за ней.

Братья снова посмотрели на мать. Немного подумав, она коротко бросила:

– Идем. – И все трое поплелись за колдуньей, стараясь шагать след в след.

Сани пришлось оставить на краю леса, взяв часть груза в собственные руки. Пока они брели по каким-то одной Брюнгерде ведомым путям, Ансгар слушал, как хлюпает у него под ногами болотная жижа, и ждал, что вот-вот в ней завязнет и тогда никакие чары ему не помогут. В то же время он никак не мог привести в порядок свои мысли – события последних суток совершенно разрушили привычный уклад жизни. Вчера какие-то люди убили отца, и теперь его прах покоится в горшке в ожидании, покуда не будет развеян над морем. А сегодня Ансгар вдруг обрел родную тетку, о которой прежде слыхом не слыхивал и которая теперь вела его в свой дом – на таинственный Черный холм.

Между тем идти оказалось совсем недалеко. Холм был действительно черный, как и все вокруг, но при этом значительно меньше, чем представлял себе Ансгар, судя по рассказам из детства. Грешным делом, он даже подумал, что это вовсе не холм, а какой-нибудь древний курган, могила давно забытых пращуров, – так странно смотрелась эта земная выпуклость посреди болота. Может, его насыпали еще до того, как пространство вокруг было затоплено. На вершине холма стояла неказистая хибара, в которой, очевидно, и жила колдунья. Рядом – еще несколько мелких построек. Мрачный вид дополнял череп неведомого, но, безусловно, крайне уродливого при жизни животного, висевший над входом в хижину. Удивительно, думал про себя Ансгар, как при царящей кругом грязи колдунья ухитрялась сохранять такой чистый и опрятный вид.