Варяжская сага. Пряди Ансгара

Конечно, он сразу задался вопросом, как Рунфрида очутилась на Чёрном холме, но заботы о Докучае и встреча с матерью отвлекли его. Потом Брюнгерда объяснила ему, что Рунфрида, когда на их дом напали свеи, не попала в плен, как подумали Ансгар и Агнар, а сумела убежать, долго скиталась по лесу, пока, наконец, не пришла на болото, где ее, голодную, истощенную и убитую горем, нашла Брюнгерда. Это случилось на следующий день, как Ансгар и Агнар покинули Чёрный холм в поисках мести, так что они совсем немного разминулись. С тех пор Брюнгерда, Ранвейга и Рунфрида жили на болоте втроем, и колдунья понемногу обучала девушку своим колдовским навыкам, избрав ее себе в наследницы.

Рунфрида долго дичилась и избегала Ансгара, но он всегда старался улыбаться ей, показывать свое расположение, и понемногу она к нему привыкла. И вот как-то раз, когда она выходила из хибары, куда пристроили на время Докучая, Ансгар шагнул ей навстречу и улыбнулся, а потом тихо, доверительно произнес:

– Рунфрида, ты помнишь, как мы были детьми? Ты помнишь, что я тебе тогда говорил?

Рунфрида потупила взор, а на щеках ее заалел румянец. Конечно, она помнила, хоть и не обронила ни слова в ответ. Глядя на нее, Ансгар понял, что может продолжать.

– С тех пор столько зим прошло и столько всего случилось, но… но я могу повторить те слова снова, потому что чувствую то же, что и тогда!

Сначала Рунфрида еще ниже опустила голову, но потом подняла глаза, посмотрела на него исподлобья и сказала:

– И я отвечу тебе так же!

Из хибары вышла Брюнгерда и строго глянула в их сторону. Рунфрида поспешила тут же уйти. Но этого короткого разговора хватило Ансгару, чтобы внутри у него все перевернулось. Уныние, тоска, скорбь, которые преследовали его долгое время, отступили и дали дорогу совсем другому чувству, светлому и возвышенному. Видимо, это как-то отразилось в его облике, потому что очень скоро Брюнгерда заметила изменения и сказала ему:

– Твоему другу стало немного легче, ты можешь посидеть рядом с ним, если хочешь.

И вот Ансгар сидит рядом с ложем, на котором спит, тихонько посапывая, Докучай, и думает. Пришла та пора года, которая всегда, во все времена, дурманит головы молодым мужчинам, когда природа впадает в буйство роста и размножения и в голову приходят странные мысли. Это ощущалось даже здесь, на болоте. Дверь в хибару была открыта ради света и свежего воздуха. Внутрь задувал ветерок, и сомлевший Ансгар ловил носом дурманящие запахи, от которых хотелось вскочить на ноги и броситься бежать куда глаза глядят, схватить кого-нибудь и прижать к себе со всей силы. А силы было много, Ансгар чувствовал, как она гуляет по его телу и ищет себе выхода. Ансгар смотрел на Докучая, видел, как едва приподымается при каждом вздохе его грудь, но, хотя он искренне беспокоился о молодом венде, думал он в этот миг совсем о другом. Он думал о том, что сказала ему Рунфрида и как это может изменить его жизнь.

Когда Ансгар был еще мальчиком, он вместе с родителями часто гостил в доме старого Видбьёрна и играл с Рунфридой, когда она еще только училась ходить. Взрослые в ту пору не раз шутили, что он играет со своей невестой, и эта мысль запала в голову юного Ансгара. Когда они немного подросли, он, уже без родителей, не раз приходил к дому Видбьёрна и бродил вокруг него в ожидании, когда выйдет Рунфрида. И она выходила, они вместе гуляли и играли, но уже без присмотра взрослых, потому что своим детским умом понимали, что теперь их дружба может не понравиться родителям. Прошло еще немного времени, Ансгар вырос, голос его огрубел, а на лице и в других местах начали расти волосы. И на Рунфриду он начал смотреть уже другими глазами. Но и она подросла и изменилась, для нее их дружба тоже становилась чем-то другим. И вот как-то раз, когда они вдвоем гуляли по осеннему лесу и все вокруг горело желтыми и красными цветами, Ансгар не удержался и сказал:

– Рунфрида, я хочу, чтобы ты была моей!

Тогда она смутилась, прикрыла глаза и опустила голову, и Ансгар видел, как порозовели кончики ее ушей, но потом она посмотрела ему прямо в глаза и ответила:

– Хорошо! Я буду твоей! Но только тогда, когда ты возьмешь меня в жены!

– Я готов хоть сейчас! – крикнул Ансгар и попытался ее обнять, но она выскользнула из его объятий и засмеялась.

– Куда ты так спешишь? – сказала она. – Я еще слишком мала для этого!

– Но когда же?

– Вот наступит зима…

– И тогда!..

– И кончится зима…

– Но…

– И будет равноденствие! Пусть тогда твои родители придут к моим и сговорятся обо всем. А летом, в дни солнцестояния, нас возгласят мужем и женой перед всеми людьми!

Ансгар был разочарован, ведь ждать надо было еще почти год, а Рунфриду он хотел заполучить уже сейчас. К тому же предстояли многочисленные разговоры с его и ее родителями, и множество людей так или иначе должны были засвидетельствовать законность их брака. Ансгару все это претило, он не хотел, чтобы между ним и Рунфридой был кто-то еще. Нет, только он и она, и не нужно никаких свидетелей. Хотелось прижать ее к себе здесь и сейчас, но Ансгар сразу отогнал эти мысли. Пусть все будет так, как хочет Рунфрида.

– Хорошо, – сказал Ансгар, – подождем весны.

Рунфрида улыбнулась. Она была рада, что все так обернулось.

Но все получилось не так, как они мечтали. Еще не пришла весна, как в Тюлоскуг нагрянули свеи, и Бреки со своими хирдманами учинили разбой и грабеж по всей округе, убивая всех, кто отказывался давать клятву верности Эрику Ведерхатту, и не щадя ни женщин, ни детей. В ту пору Ансгар лишился отца, а Рунфрида потеряла всю семью – родителей, двух братьев и невестку. И с тех пор они не видели друг друга пять долгих зим.

Но вот Ансгар вернулся после своих странствий и нашел ее здесь, на Черном холме. И теперь они живут бок о бок и видят друг друга каждый день, и он мечтает о ней, а она думает о нем. Так что же им мешает быть вместе? Может, это судьба? Может, он, наконец, нашел свое счастье, свое сокровище? Все это время оно было в родном краю, а не в далеких землях, где скитался Ансгар. Может быть, теперь ему стоит забыть о жизни викинга и начать жить как честный бонд? Он возьмет Рунфриду в жены, построит новый дом, будет охотиться и возить шкуры на побережье для продажи, как когда-то это делал его отец, а Рунфрида будет вести хозяйство. У них родятся сыновья, и, когда они подрастут, Ансгар будет брать их с собой на охоту и, конечно, научит их владеть мечом. А если будут дочери, Ансгар тоже не расстроится, ведь они будут красавицы, как Рунфрида, и, когда вырастут, их сговорят за достойных мужей.

* * *

– Ансгар, – раздался слабый голос, отвлекая его от мечтаний. Ансгар завертел головой, не понимая, кто зовет его.

– Ансгар, – снова услышал он и наконец сообразил, что это очнулся Докучай.

– Друг! Ты проснулся! – обрадовался Ансгар. – Слава богам! Я боялся, что ты больше никогда не откроешь глаза. Но моя тетка, ты знаешь, она ведь колдунья, и она излечила тебя. Теперь ты скоро встанешь на ноги, и это хорошо!

– Я хочу пить, – прошептал Докучай, приподымаясь на локтях.

– Пить? Ах да! Конечно! – спохватился Ансгар. – Вот!

Он поднес к губам Докучая корчажку со взваром из трав, которым Брюнгерда велела его поить. Венд сделал несколько крупных глотков и снова лег.

– Знаешь, Ансгар, а я ведь и вправду умер, – тихо произнес Докучай.

– Что ты говоришь? Ты жив! Жив, Докучай!

– Нет, Ансгар, я умер. Я это видел. Тело мое лежало здесь, и над ним колдовала твоя тетка, и еще какая-то юная дева приходила ей помогать, но душа моя воспарила. И я увидел своих пращуров – они звали меня за собой, и я отправился с ними в ирий[14]. Мы летели в облаках, и они шептали мне в уши…

– Что шептали? – с тревогой спросил Ансгар. Рассказ Докучая его напугал.

– Что они шептали, того я не могу тебе сказать…

Ансгару стало совсем не по себе. Но он все же спросил:

– И ты был в ирии?

– Нет. Я видел его издалека. Что это было… Не знаю, как и назвать, на что это похоже. Но только я знал, что это он и есть. И когда я был уже совсем близко, как будто что-то обхватило меня и потащило назад. И пращуры меня не удержали, отпустили и исчезли. И все вокруг потемнело, и я как будто рухнул вниз, а потом очнулся здесь.

Ансгар выдохнул:

– Так ты все-таки не умер, тебе только это снилось!

– Нет, Ансгар, нет. Я умер, но вернулся к жизни. Умер и ожил.

– Умер и ожил… – задумчиво повторил Ансгар, – значит, побывал ты на той стороне. Значит, другой ты теперь человек, Докучай.

– Верно. Другой человек. Может, уже и не Докучай.

Ансгар внимательно посмотрел на венда. А ведь в самом деле, если присмотреться, был он вроде бы и похож на прежнего Докучая, но как будто и не он, что-то в нем изменилось, и стал он иным. И от этой мысли все похолодело внутри у Ансгара. Знавал он уже одного человека, побывавшего на той стороне, и был это не кто иной, как конунг Хельги, владыка Хольмгарда и Кёнигарда. Станет ли теперь Докучай похож на него? Этого Ансгару не хотелось. Ему стало как-то тяжело рядом с вендом, захотелось уйти, и Докучай как будто почувствовал это.

– Ты иди. А я пока побуду тут один, мне надо еще подумать и отдохнуть.

После разговора с Докучаем у Ансгара стало тревожно на душе, но он подумал, что, по крайней мере, теперь можно не опасаться за жизнь венда. В конце концов, помимо забот о раненом друге были и другие заботы. Нужно было пойти посмотреть за конями, но в голове были совсем другие мысли. Ансгар обошел холм и увидел мать, которая чистила коренья.

– Венд проснулся, – сказал он ей, – может, Брюнгерде к нему подойти?

– Я скажу ей. А ты что же?

– А я уж обмолвился с ним…

Мать пристально посмотрела на него, потом улыбнулась:

– Может, еще кого ищешь?

Ансгар в ответ сделал удивленное лицо и пожал плечами. Но мать разгадала его и только еще сильнее заулыбалась.

– В лес она пошла, по травы, – тихо сказала Ранвейга, как будто открыла какую-то тайну, – иди в сторону Белого ручья, там найдешь ее.

Тогда Ансгар перестал притворяться, будто не понимает, о чем речь, улыбнулся, наконец, матери в ответ и направился, куда она ему показала. Мать посмотрела ему вслед, потом опять принялась за дело, тихо бормоча что-то себе под нос и посмеиваясь.

* * *

Ансгар знал, куда идти. Тропы через болото он уже изучил и потому скоро добрался до места, которое назвала ему мать. Здесь он сбавил ход и стал осторожно пробираться через лес вдоль прозрачных струй Белого ручья. Идти пришлось долго, а Рунфриды все не было видно, так что Ансгар даже начал беспокоиться о ней. Но наконец он заприметил ее фигуру, склонившуюся над какой-то густо растущей травой. Рунфрида перебирала ее стебли и рвала самые сочные.

Ансгар притаился за деревом, рассматривая девушку. Рунфрида положила пучок травы в корзину, распрямилась и потянулась, раскинув руки, словно крылья. Потом она снова нагнулась, и сарафан туго обтянул ее бедра. От такого вида у Ансгара взыграла кровь. Он очень давно не был с женщиной, и теперь его охватило горячее желание прижаться к этим бедрам пахом, почувствовать исходящее от них тепло, сжать нежный стан своими крепкими руками. Но это была Рунфрида, и он не мог позволить себе овладеть ею силой.

Ансгар вышел из-за дерева и кашлянул. От неожиданности Рунфрида подскочила и уставилась на него испуганными глазами.

– Тише! Тише! Это я, – сказал ей Ансгар, подняв руки и показывая раскрытые ладони.

– Ты напугал меня! – прошептала Рунфрида, переводя дыхание.

– Прости, я не хотел.

– Я чутко слышу все звуки в лесу, но ты так незаметно подкрался!

– Это я умею, – улыбнулся Ансгар.

– Но зачем ты так сделал? – искренне удивляясь, спросила Рунфрида.

Что было ей ответить? Не говорить же, что хотел со стороны полюбоваться ею, пока она не видит.

– Я хотел удивить тебя, – нашелся, что сказать, Ансгар, и отчасти это было правдой.

– Что ж, у тебя получилось. А теперь я продолжу свое дело. – Рунфрида говорила как будто с недовольством, но потом добавила: – Или ты хотел мне что-то еще сказать?

В этих последних словах прозвучала надежда, и глаза – прекрасные глаза Рунфриды – словно молили его сказать еще что-нибудь. Она стояла не шелохнувшись и ждала его слов. Тогда он подошел к ней и стал перед нею на колени. Рунфрида в испуге отшатнулась, не понимая, что происходит, – она, видно, ждала чего-то другого. И тогда Ансгар сказал:

– Прости меня, Рунфрида!

– Простить? Но за что? Ты не сделал мне ничего плохого!

– Нет, я виноват перед тобой! Когда свеи напали на наш край, когда они сожгли твой дом и убили твою семью, мы с братом пришли на пепелище. Мы позаботились о твоих родичах, но тебя среди павших не нашли. Сначала я обрадовался этому, но потом брат сказал, что, наверно, тебя взяли в плен. Тогда я впал в отчаяние, я представил себе, что они могли с тобою сделать, и мне стало тошно на душе. Мы должны были найти тех свеев, попытаться спасти тебя, но вместо этого мы ушли и скитались в чужих краях, и вот только спустя пять зим я вернулся назад.

– Но ведь я убежала! Я не была в плену! Как бы ты меня спасал?

– И я счастлив, что так сложилось! Я счастлив, что никто не тронул тебя. Но тогда я этого не знал! Я думал, ты досталась им… От мысли, что они осквернили тебя, надругались… Мне не хотелось видеть тебя такой. Я должен был спасти тебя. Но я этого не сделал. Я бросил тебя в беде. Прости меня!

Рунфрида нахмурила свои брови, призадумалась, кивнула и сказала:

– Ты прав, ты поступил скверно. Хотя и хорошо, что ты так поступил, ведь иначе ты ввязался бы в бой со свеями, ты и твой брат, вдвоем против многих, и тогда вы оба, наверное, сложили бы свои головы, и тебя бы не было сейчас здесь со мной. Поэтому я тебя прощаю! Но впредь, если честны твои слова, если ты и вправду хочешь, чтобы я была твоей, не оставляй меня больше никогда!

Словно тяжкий камень упал с плеч Ансгара. Чувство вины перед Рунфридой, которое долго не оставляло его, наконец ушло, и он возликовал.

– Клянусь богами, – закричал он, – клянусь памятью предков, клянусь всем, что у меня есть, я не оставлю тебя! Что бы ни случилось, как бы судьба ни повернулась – я буду с тобой!

– Тише! Тише! – засмеялась Рунфрида. – Я верю тебе! Но помни – ты поклялся!

– Я этого не забуду никогда!

– Идем со мной, – вдруг сказала Рунфрида и взяла Ансгара за руку.

Она повела его куда-то вглубь леса, и Ансгар не понимал, что происходит. Но вот они вышли на поляну. Она была совсем небольшая, однако ее ярко освещало солнце, под лучами которого зелень и разноцветье цветов радовали глаз и делали это место уютным и манящим. Рунфрида потянула Ансгара за руку, и он послушно сел вместе с ней на траву. Тогда она провела ладонью по шраму на его щеке, потом положила свою руку ему на грудь, словно желая почувствовать биение его сердца. А оно колотилось как бешеное.

– Рунфрида, – сказал Ансгар, – мы должны вернуться и сказать моей матери, что хотим стать мужем и женой. Пусть у нас не будет гостей, но мы засвидетельствуем нашу любовь перед нею и еще перед Брюнгердой. Да, верно! Колдунья пусть проведет обряд! И тогда все будет так, как ты этого хочешь!

– Да, Ансгар, – ответила Рунфрида, – мы так и поступим, но потом. А сейчас… Я не хочу больше ждать! Я ведь ждала тебя все это время! Я верила, что ты вернешься и мы будем вместе! Прошло так много времени, я уже не знала, что и думать, но наконец ты вернулся! По правде сказать, я сначала даже испугалась! Ты изменился, стал другим, и я боялась, что ты забыл меня, что не посмотришь в мою сторону… Но теперь ты со мной, и я больше не хочу ничего бояться и не хочу ждать! Обними меня! Обними и поцелуй!

И тогда Ансгар крепко прижал Рунфриду к себе, и их губы соединились.

* * *

Ансгар напряженно смотрел в лицо Рунфриды и пытался понять, что она чувствует теперь, когда все произошло. Он старался быть нежен с ней, но знал, что, как ни старайся, первый раз для любой девы будет болезненным, а потому боялся, что это отпугнет Рунфриду и он станет ей неприятен. Она лежала на спине и, нахмурив свои золотистые брови, задумчиво смотрела куда-то в небо.

– Скажи мне, – вдруг заговорила Рунфрида, – там, в Остерланде, у тебя были другие женщины?

Ансгар от удивления даже тряхнул головой – такого поворота он не ожидал. Однако он не стал тянуть с ответом и врать тоже не стал:

– Да, были.

Ансгар подумал, что это расстроит Рунфриду, но она повернула к нему голову и с нескрываемым любопытством спросила:

– Много?

– Нет, не много, – ответил Ансгар, хотя и не знал точно, какова та мера, которой измеряют число женщин.

– Расскажи мне о них!

Эта неожиданная просьба застала Ансгара врасплох. Он задумчиво почесал шрам на щеке, а потом рассказал Рунфриде про Сороку. Рассказал все без утайки – как взял ее силой, как сделал своей рабыней, как миловался с нею, таясь от чужих глаз по закуткам Изборска, и как, наконец, оставил ее в этом далеком городе, а сам ушел. Не сказал только одного – про подарок, который оставил Сороке. Он всегда догадывался, что это за подарок, о котором она сказала ему при расставании, но никогда себе в этом не признавался, потому и теперь не стал говорить о нем.

Рунфрида, выслушав рассказ про Сороку, немного подумала, а потом сказала:

– Мне жаль эту девушку. Ты нехорошо с ней поступил. Она тебя любила, ты же сначала взял ее, а потом бросил. Ее сердце, наверно, было разбито. Каково ей сейчас живется, как ты думаешь?

Ансгар слушал и злился, не понимая, почему теперь, когда он и Рунфрида стали одним целым, он должен выслушивать от нее эти странные упреки. Может, она предпочла бы, чтобы он остался с Сорокой? Но Ансгар сдержался. Рунфрида надавила на больное место в его памяти, однако же она была права, ведь брошенная им Сорока оставалась последней виной, бередившей его совесть.

– Ты права, Рунфрида, – ответил наконец Ансгар, – я виноват перед ней. Но я ее не любил, так стоило ли мне с ней оставаться?

– Ты хотя бы должен был о ней позаботиться! – воскликнула Рунфрида, но, увидев лицо Ансгара, кажется, поняла, насколько неприятен был ему этот разговор, и замолчала. Ансгар вздохнул было с облегчением, но вскоре Рунфрида не удержалась и снова задала вопрос:

– Ты сказал, что не любил ее. А была девушка, которую ты любил?

Ансгар снова напрягся, и рука привычно потянулась к шраму. Ему не хотелось говорить о Злате, но он решил, что будет честен с Рунфридой до конца, и все-таки рассказал ей историю своей неудавшейся любви. Рассказал, как впервые встретил Злату в ночь солнцестояния, как она лечила его больную руку, как он спас ее брата Богшу от медведицы и тем заслужил право взять ее в жены, и как сам же, не желая того, убил Богшу, тем самым навсегда потеряв для себя Злату. И о том, что она стала женой другого, ярла Братяты, и что спас жизнь этому Братяте, Ансгар тоже рассказал.

Выслушав его, Рунфрида задумалась пуще прежнего. Ансгар долго ждал, пока она что-нибудь скажет. Наконец Рунфрида проговорила:

– Это грустная история. Мне даже захотелось плакать, пока я тебя слушала. Но… но, может, так и должно было случиться? Ведь, если бы ты не убил своего друга, если бы остался со Златой, она стала бы твоей женой и возлегла бы с тобой. И тогда ты не вернулся бы ко мне и мы сейчас не были бы вместе. Так, может, это судьба привела тебя ко мне таким трудным путем?

– Может быть, – тоскливо прошептал Ансгар в ответ, – может быть. Но я бы хотел, чтобы путь этот был короче и не стоил бы стольких жизней.

Рунфрида внимательно посмотрела на него, погладила рукой по волосам, а потом поднялась и потянула его за руку:

– Вставай! Идем! Идем, расскажем твоей матери, что мы теперь вместе! Попросим Брюнгерду провести обряд!

Ангсар посмотрел на нее, немного растрепанную и от того еще более милую сердцу, улыбнулся и вскочил на ноги.

* * *

– Я не отдам ее! – закричала Брюнгерда, едва услышала, о чем просили ее Ансгар и Рунфрида.

– Что значит не отдашь? – возмутилась Ранвейга. – Мой сын хочет взять ее, сироту, в законные жены – что же в этом плохого? Наконец Ансгар прекратит мыкаться, устроится на родной земле, продолжит род. И ей хорошо – будет кому о ней позаботиться и кому защитить!

– Это я о ней заботилась! Я ее подобрала, когда она забрела на болото, приютила в своем доме, учила тому, что знала, а она – неблагодарная! – набросилась Брюнгерда на Рунфриду, и та в испуге прильнула к Ансгару. – Так-то ты мне отплатила за мою доброту!

– Хороша доброта! – вступился за возлюбленную Ансгар. – Ты хотела навсегда оставить ее на Чёрном холме, чтобы она стала такой же, как ты! Хочешь сделать из нее колдунью!

– Что же с того?! – удивилась Брюнгерда. – Конечно, хочу! На Чёрном холме должна быть хозяйка! Я уже совсем не юна, скоро морщинами пойду, а там и мое время придет – кто же тогда займет мое место?

– Я понимаю, чего ты хочешь, – Ансгар старался говорить спокойно, – и желаю тебе найти достойную наследницу, но прошу тебя – не держи Рунфриду. Хочешь ты того или нет, но она будет моей женой! Так лучше решим это дело полюбовно, без ссор!

– Прошу тебя, сестра, – присоединилась к нему Ранвейга, – ты пожалела Рунфриду, когда ей нужна была помощь, так будь добра с ней до конца, дай ей быть счастливой! Не мешай их любви! Прошу тебя!

– Вы не понимаете! – голос Брюнгерды дрогнул. – Когда я пришла сюда, прежняя хозяйка была уже очень стара. Она многому научила меня, но умерла, не раскрыв всего, что знала. Великие знания ушли вместе с ней и утрачены навсегда! Я и вполовину не так мудра, как была мудра она! Но если я не найду никого, кого могла бы обучить, тогда и то немногое, что я успела узнать, будет забыто. Я так рада была, когда нашла Рунфриду! Думала – вот моя наследница! А теперь… что мне теперь делать?

– Послушай, сестра… – начала было Ранвейга.

– Не надо! – оборвала ее Брюнгерда. – Конечно, я сделаю то, о чем вы просите. Хотите быть мужем и женой? Что ж, пусть будет так, и будь что будет!

– Спасибо! Спасибо тебе, сестра, – бросилась обнимать ее Ранвейга, а за ней и Рунфрида. Только Ансгар остался стоять на своем месте, хотя рот его растянулся в радостной улыбке.

* * *

Поначалу Ансгар хотел позвать кого-нибудь из округи, чтобы засвидетельствовать его свадьбу с Рунфридой, но мать и Брюнгерда образумили его. Куда было приглашать гостей? На Чёрный холм? К колдунье? Об этом не могло быть и речи. Потому решили свершить все в семейном кругу, а единственным гостем стал Докучай, который, поднявшись, наконец, на ноги, велел отныне звать его Перенегом. Новое имя звучало непривычно, но коли уж ему так этого захотелось, то пусть будет Перенегом. Ансгар уже понял, что, едва не умерев, Докучай сильно изменился и стал немного странным, но вдаваться в его новую блажь он не стал, ведь у него были заботы поважнее.

Приготовления были недолгими. Большую часть хлопот взяли на себя две сестры – Ранвейга и Брюнгерда. Ансгар же ушел на охоту, выследил молодого кабана, но не убил его, а только ранил и связал. До поры он нужен был живым.

Наконец все было готово и в назначенный день обряд был свершен. В лесу, на поляне у старого ясеня, Брюнгерда соединила руки Ансгара и Рунфриды и потребовала у них поклясться друг перед другом в верности, призвав в свидетели Вар[15] из рода великих асов. Когда клятвы были даны, она связала их руки рушником, исшитым знаками Тора и добрыми рунами. После того колдунья ловким движением перерезала горло кабанчику и измазанными кровью пальцами коснулась середины лба жениха и невесты. Наконец Брюнгерда воззвала к Фрейру и Фрейе[16], моля их благословить этот брак, наполнив его любовью и плодовитостью.

Вернувшись на Чёрный холм, они вкусили обжаренное мясо жертвенного кабана и испили странного, похожего на брагу напитка, который приготовила Брюнгерда. Дождавшись темноты, зажгли факелы – их несли в своих руках молодые. Ранвейга взяла под локоть своего сына Ансгара, Докучай-Перенег – Рунфриду, и повели их в житницу, где уже было приготовлено брачное ложе. Впереди шествовала Брюнгерда, на каждом шагу взывая к могучим асам и ванам – то к Фрейе, то к ее брату Фрейру, то к самой Фригг[17]. Она просила у них покровительства для Ансгара и Рунфриды, чтобы их любовь пылала как неугасимое пламя, чтобы молодой муж был преисполнен силы, а его жена была плодовита. Затем Перенег и Ранвейга забрали факелы и вышли. Колдунья зажгла какие-то травы – они вспыхнули и тут же погасли, наполнив житницу пахучим дымом. В этом дыму она исчезла, и молодые остались одни. Запах жженых трав дурманил им головы, пробуждая нестерпимое желание. Ансгар подхватил Рунфриду на руки и бросил ее на ложе. Накрыв ее своим телом, он начал целовать ее куда попало – в лоб, в глаза, в нос, – пока не нашел губы, и тогда горячий поцелуй окончательно помутил их разум. Ансгар принялся задирать подол сарафана Рунфриды, а она тем временем запустила свои проворные руки ему в портки.