Варяжская сага. Пряди Ансгара

* * *

Ансгар был счастлив. Его жизнь, еще не так давно полная тоски и отчаяния, приобрела новый смысл. Он наконец нашел свою любовь. Рунфрида, о которой он мечтал еще в детстве и которую едва не потерял, стала теперь его женой. Она была молода, красива и полна страсти – о чем еще можно было мечтать? Отныне можно забыть о дальних чужих землях, жить в родном краю, в Тюлоскуге, и не надо ни с кем воевать, никого убивать. Ансгару виделась мирная жизнь, которой он отныне будет жить – ходить на охоту, возвращаться с добычей домой, к жене, предаваться с ней ласкам, а потом у них будут дети, и они будут расти, наполняя радостью жизнь своих родителей. Для полного счастья не хватало только самого дома. Когда они не смогли пригласить гостей на свадьбу, Ансгар понял, что пора что-то менять. Не оставаться же им жить на Чёрном холме с колдуньей? Ведь это совсем не то место, где можно было строить семейную жизнь. Окруженный болотом островок, которого избегали жители Тюлоскуга из-за его недоброй славы, был слишком тесен для стольких людей, а ведь Ансгар еще мечтал, что у него с Рунфридой будет много детей. Нет, им, конечно, нужен был свой дом, большой и просторный, где хватило бы места им всем, включая мать, которую Ансгар хотел забрать с собой, и где можно было бы принимать много-много гостей.

Ансгар не знал, как строить дом. В детстве он только один раз видел, как вольные бонды помогали своему соседу отстроить заново жилище, сгоревшее при пожаре. Его со старшим братом Агнаром брал с собой отец, который был среди тех, кто пришел на помощь. Но в ту пору Ансгар был еще совсем мал и не понимал, что делают взрослые. Для него это была только игра, и он с удовольствием спешил подать отцу ту или иную вещь, когда тот просил его. Ему нравилось смотреть, как много взрослых что-то делают, суетятся, а из поваленного леса растет дом, и вот уже можно зайти внутрь и укрыться от холода, хотя там еще совсем пусто – одни голые стены.

С тех пор Ансгар вырос, но строить дом так и не научился. Он научился владеть мечом, научился сражаться и убивать, научился грабить жилища других людей, но обустроить себе свой собственный очаг не мог. Ему нужна была помощь. Жаль, Агнара не было рядом, с ним было бы куда веселей и сподручней, он бы обязательно что-нибудь придумал. Но Ансгар знал, что старшему брату нет пути домой, ведь колдунья предрекла ему смерть, если он вернется. Пусть уж он лучше ищет приключений в далекой стране ромеев, в сказочном Миклагарде, а Ансгар справится как-нибудь без него. Есть же еще Докучай, вернее Перенег, – он уже оправился от раны и вполне способен помочь построить дом. Может быть, он даже знает в этом толк? Но одного Перенега будет мало, нужна настоящая помощь, а значит, нужно обойти округу, обратиться к людям. Многие должны помнить его отца, ведь Ансвара, сына Агвида, знали и уважали в Тюлоскуге. Может быть, в память о нем люди помогут Ансгару?

Но, прежде чем просить помощи, Ансгар хотел сходить на родное пепелище, посмотреть на то место, где когда-то стоял дом его отца. Рунфрида, когда он поделился с ней своими мыслями, была рада и тому, что Ансгар решил, наконец, построить для них собственный дом, и тому, какое место для этого выбрал. Она не хотела селиться там, где погибла ее семья. Ранвейга же вроде бы и одобрила намерения сына, но и как-то погрустнела.

– Значит, скоро сами по себе жить будете, – сказала она, покивав головой.

– Нет, мама, что ты! – замахал руками Ансгар. – Я заберу тебя с собой! Я построю большой дом – там всем нам места хватит!

Ранвейга, услышав это, обрадовалась, улыбнулась. Потом спросила:

– А друга своего ты, часом, не хочешь у себя поселить? Или, может быть, пора ему уже в свою сторону отправиться? Он уже здоров, чего ему в наших краях делать?

Ансгар досадливо повел плечом. Мать почему-то невзлюбила венда и уже не в первый раз намекала, что ему пора бы уйти. Поначалу Ансгар старался не придавать этому значения, но в этот раз не удержался.

– Отчего ты хочешь прогнать его? – спросил он. – Чем он тебе так немил?

Ранвейга сердито свела брови.

– Ты уж, сын, прости меня, – сказала она в ответ, – это твой друг, и, наверно, вы немало пережили вместе. Но так же нельзя! Он совсем бесстыдник!

– Бесстыдник?! – удивился Ансгар. – О чем это ты?

– О боги, будьте милостивы! – всплеснула руками мать. – Ты так занят своей любовью, столько времени с Рунфридой проводишь, что, видно, ничего другого не замечаешь!

– Ничего не понимаю!

– Да разве же ты не видишь, что друг твой с сестрой моей ложится, а она и рада, такая же бесстыдница!

Ансгар присвистнул. Такого он не ожидал.

– Она же ему в матери годится, – с сомнением проговорил он.

– Но Брюнгерда еще не стара, ей нет сорока зим, и она даже может еще понести! Когда она узнала, что ты заберешь у нее Рунфриду, ей словно вожжа под хвост попала, и стала она вертеться вокруг твоего венда. А тот как будто только этого и ждал. И пока ты с женой уходишь в лес от наших глаз в одну сторону, эти двое идут в другую!

Ансгар задумчиво почесал шрам на щеке.

– Хорошо, – сказал он наконец, – я поговорю с ним.

* * *

Ансгар и Перенег шли по лесу, держа коней на поводу. Пахло хвоей, мхом и грибами – всеми теми запахами, которые делают северный лес родным для сердца нордмана. В кронах деревьев перестукивались дятлы, где-то вдалеке куковала одинокая кукушка. Под ногами похрустывали ветки, и такой же хруст раздавался совсем близко – это лесные обитатели шли звериными тропами. Все вокруг было уютно и близко Ансгару, это была его родина, его земля. Здесь он чувствовал себя на своем месте. Первое время, пока шли, он не хотел даже ни о чем говорить – наслаждался своими ощущениями. Перенег тоже молчал. В те времена, когда он еще был Докучаем, обязательно начал бы о чем-нибудь болтать, говорить какие-нибудь глупости. Но теперь он изменился, и слова с его губ срывались редко, а когда это все же происходило, понять его бывало трудно. Поэтому Ансгар не хотел начинать разговор, но он обещал матери, и надо было исполнить обещанное.

– Послушай, друг, – обратился Ансгар к Перенегу, избегая называть его по имени, – я давно хотел тебя кое о чем спросить.

Перенег ничего не ответил, продолжал молча шагать.

– Так вот, я хотел тебя спросить, – повторил Ансгар, – что ты будешь делать дальше?

– Буду жить, – ответил Перенег.

– Жить?

– Ну да. Ведь ты дважды спас мне жизнь. И вот я живу.

– Да я не о том! – досадливо отмахнулся Ансгар. – Я спрашиваю, теперь, когда все закончилось, что ты будешь делать?

– А что закончилось? – немного удивился Перенег.

– Мои странствия закончились. Я больше не хочу никуда уходить из родной земли. У меня теперь жена. Я хочу построить дом и жить там с ней. Но твой дом далеко отсюда, и тебе незачем здесь оставаться.

– Я ведь говорил, моя жизнь теперь принадлежит тебе, – строго возразил Перенег, – и я от своего слова не отступлюсь.

– Да не нужна мне твоя жизнь! – не выдержал Ансгар. – Ты свободный человек и можешь идти куда хочешь и жить где хочешь. Что тебе делать здесь, в чужой для тебя земле? Разве ты не хочешь вернуться в Кёнигард?

– Тебя злит, что я сплю с твоей теткой? – спросил вдруг без всякого перехода Перенег.

– Что? Да нет, – смутился Ансгар, – дело не в этом… Хотя, может, и в этом тоже. Не знаю. Матери не нравится, что между вами происходит.

– Все это ненадолго.

– У тебя с Брюнгердой?

– Нет, вообще все. Я чувствую, что скоро мы отсюда уйдем.

– Куда уйдем? – не понял Ансгар. – Я же сказал, что никуда отсюда уходить не собираюсь!

Перенег как-то грустно посмотрел на Ансгара.

– Ты знаешь, – сказал он все с той же грустью в глазах, – я еще не привык к тому, каким стал. Твоя тетка помогает мне понять, кто я теперь. А взамен я даю ей то, что она хочет. Я бы хотел провести эту зиму с ней, а потом, если так надо, чтобы я ушел, – что ж, я уйду.

Ансгару вдруг стало как-то стыдно перед Перенегом.

– Нет, что ты, – начал он виновато оправдываться, – я вовсе не гоню тебя! Если ты хочешь жить здесь, ну что ж – живи! Ты мой друг, и я буду рад твоему соседству. Хочешь – живи с Брюнгердой, а хочешь – найдем тебе молодую жену из местных девушек. Построим вам дом рядом с моим, вместе будем ходить на охоту…

– Перезимуем, – прервал его Перенег, – а там, по весне, видно будет.

* * *

Наконец они пришли. Глазам Ансгара предстало пепелище, оставшееся от родного дома. Здесь он родился и рос, здесь начал ходить и говорить, здесь играл со старшим братом, и здесь отец преподал ему первые уроки владения мечом. Теперь на этом месте остались только обгорелые развалины, которые уже начали зарастать травой и кустами. Лес постепенно возвращал себе брошенную людьми землю. Ансгар поковырял носком черный, тяжелый от влаги пепел, задумался, потом направился туда, где возвышался небольшой холмик – тот, что они с братом насыпали над погребальным костром их отца. Ноги невольно подкосились, и Ансгар стал на колени, а потом прислонился к земле грудью, обнял руками, как родного человека. «Отец! – хотелось крикнуть ему, – смотри! Я пришел, чтобы сказать тебе, что ты отомщен!» Но вместо этого из груди вырвался только тяжелый вздох. Потом Ансгар поднялся на ноги, вновь подошел к развалинам, еще раз ковырнул обгоревшую землю. Нет, решил он, здесь не стоит возводить новый дом, это место должно остаться таким – в память об отце и о том, что здесь произошло. А дом Ансгар построит в другом месте. Неподалеку, он знал, была подходящая полянка, и, если лес вокруг расчистить, можно будет уместить там настоящую усадьбу.

Когда пришли, Ансгар огляделся, посмотрел на деревья вокруг. Полянка оказалась меньше, чем он ожидал, а значит, работы предстояло много. Ну ничего – он сходит к соседям, попросит о помощи. Не откажут же они сыну Ансвара! В конце концов, ведь у него же есть золото! Он может богато одарить тех, кто придет ему на выручку. Подумав так, Ансгар еще раз осмотрел полянку.

– Здесь будем жить! – сказал Ансгар Перенегу, но тот только пожал плечами, как бы давая понять, что это пустая затея. Ансгар сердито сдвинул брови, настроения венда ему не нравились. Впрочем, ему и самому было немного странно думать, что уже через год здесь будет построен новый дом, в котором он будет жить вместе с Рунфридой. Но глупо было тратить время на эти размышления, и, сев в седло, он бросил Перенегу:

– Ладно, пора нам.

Предстояло самое трудное из задуманного на этот день – навестить жившего на Белом озере старого Фастульва, отца Ульвара, и сообщить ему о гибели сына.

* * *

Фастульв, сын Фарульва, жил со своей женой в добротном просторном доме на берегу озера. Две его старшие дочери давно вышли замуж и жили со своими семьями неподалеку. Ульвар же был единственным сыном Фастульва и его младшим ребенком. Отец очень любил его и потому во время нашествия Эрика Ведерхатта признал власть конунга свеев – он хотел избежать кровопролития и сохранить сыну жизнь. Ульвар этого не оценил и всегда перед друзьями стыдился вспоминать о поступке отца. Ансгар в ту пору тоже мысленно осудил Фастульва, хотя и не говорил об этом Ульвару, чтобы лишний раз его не обидеть. Но теперь, когда свершилось то, чего боялся Фастульв, и его сын погиб, Ансгар заранее почувствовал ту боль, которую причинит эта весть, и только теперь, кажется, начал понимать, почему старик не стал ссориться со свеями.

Подойдя к ограде, Ансгар не успел постучать в ворота, как одна створка открылась, и он увидел Фастульва – крепкого еще мужа, но уже с сильной проседью на голове и в бороде и с глубокими складками на лбу.

– Кто вы и что здесь ищете? – строго спросил Фастульв.

– Меня зовут Ансгар, я сын Ансвара. А это мой друг Перенег.

– Ансгар? Постой-постой! Я узнаю тебя! Ты друг моего сына! Твой отец погиб, когда на нас напал Ведерхатт, а ты с братом и ваша мать пропали. В ту же пору пропал и Ульвар. Скажи, ты знаешь, где мой сын? – в голосе Фастульва прозвучала то ли надежда, то ли мольба.

В воротах показалась пожилая женщина – жена Фастульва и мать Ульвара. Наверно, услышала, что говорят о ее сыне. От ее вида Ансгару стало совсем не по себе. Он знал, что принес ей горестную весть и вот сейчас обрушит эту весть на ее несчастную голову. Но тянуть с этим не было смысла.

– Вашего сына больше нет в Мидгарде, – произнес Ансгар сдавленным голосом, – теперь он в чертогах Одина.

Мать Ульвара охнула, схватилась за ворота, чтобы не упасть. Из глаз ее брызнули слезы. Лицо Фастульва вмиг посерело, он отвел глаза, пожевал губами, потом едва слышно произнес:

– Проходите в дом, расскажете, как все было. Коней своих у коновязи оставьте. – Потом он посмотрел на жену и уже громче сказал: – Готовь стол. И надо послать Олафа за дочерями – пусть придут.

Женщина, все так же охая и заливаясь слезами, поспешила в дом. За ней медленно, словно с трудом волоча ноги, поплелся Фастульв, а за ним Ансгар с Перенегом. Какой-то мальчонка лет десяти выскочил из дома и пронесся мимо них.

– Внук, – пояснил Фастульв, – позовет моих дочерей. А вы пока подождите, посидите со мной. Вместе поужинаем, у меня заночуете.

Пока мать Ульвара хлопотала по хозяйству, Фастульв расспрашивал своих гостей о том, когда они вернулись в Тюлоскуг, где были прежде, и что думают делать дальше. С любопытством взглянул на Перенега, когда узнал, что тот венд. Присвистнул, когда Ансгар сказал ему, что вместе с Ульваром несколько зим провел в Остерланде и добирался до самого Кёнигарда. С удивлением слушал про возвышение Хельги. Когда же Ансгар сказал, что теперь живет на Чёрном холме, Фастульв поморщился.

– Зачем ты связался с этой колдуньей? – спросил он.

– Она добрая женщина, – ответил Ансгар, – несмотря на то, что колдунья. Она приютила у себя не только меня с другом, но и мою мать, и Рунфриду.

– Какую это Рунфриду?

– Дочь Видбьёрна.

– Я думал, вся его семья погибла, – поднял брови Фастульв.

– Я тоже так думал, но Рунфрида спаслась и стала жить с колдуньей. А когда я вернулся, то взял ее в жены.

– Вот как? Отчего же вы никого не позвали на свадьбу?

– Куда? – невесело улыбнулся Ансгар. – На Чёрный холм, на болото? Никто бы не пришел.

– Вам нужен свой дом, – строго сказал Фастульв.

– Это верно, – согласился Ансгар, – но нужна помощь. Вдвоем с Перенегом мы будем долго возиться.

– Я помогу тебе и зятьев позову. Можно еще обратиться к Бьёргу и Омунду – они живут неподалеку и не откажут в помощи.

– Спасибо тебе, – Ансгар приложил руку к сердцу и склонил голову.

Наконец пришли дочери Фастульва со своими мужьями и детьми. Ансгар посмотрел на двух молодых мужчин со смесью зависти и презрения. У них не было шрамов, они не знали шума битв и не смогли бы защитить свои семьи, если бы сюда нагрянули люди вроде Бреки. Но они вели мирную, размеренную жизнь, о которой мечтал Ансгар, – у них были свои дома, в которых они любили своих жен и растили детей, добывая себе пропитание честным трудом. Детей было много, и они начали не к месту шуметь, но после того, как на них пару раз шикнули и отвесили подзатыльников, притихли.

Сели за стол. Строго глянув на мокрое от слез лицо жены, Фастульв объявил, показывая на Ансгара с Перенегом:

– Эти добрые люди принесли в наш дом скорбную весть. Мой сын… Наш сын, Ульвар, погиб в далекой стране и больше не вернется домой.

Женщины запричитали, по щекам их полились скупые слезы. Мужья их почтительно молчали, на лицах их читалась не столько печаль, сколько уважение к памяти павшего воина. Глядя на этих людей, Ансгар понимал, что за пять прошедших зим они уже свыклись с отсутствием Ульвара и давно почитали его мертвым. Сестрам, конечно, жаль было своего брата, но его все равно не было в их жизни, просто теперь они точно знали, что больше никогда его не увидят. Только родители по-настоящему горевали, мать – явно, отец – сдерживая себя и переживая все внутри. Они потеряли сына, свое чадо, и неважно, сколько лет не видели его, – в их сердце теперь была глубокая рана, и она кровоточила.

Ансгар решил не рассказывать, как на самом деле погиб Ульвар – от руки бывшего друга, напавшего исподтишка, да еще и по недоразумению, ведь Бильд хотел убить Ансгара, а не Ульвара. Вместо этого он поведал о битве за Кёнигард, в которой сражался сам, а теперь представил, что Ульвар бился бок о бок с ним. Ансгар вспомнил о Хаконе, павшем в том сражении, и просто подменил его в своем рассказе на Ульвара. Все собравшиеся, даже дети, слушали его молча, сосредоточенно, боясь упустить хоть слово, но, когда Ансгар дошел до того, как Вячко нанес свой разящий удар, мать Ульвара не выдержала, охнула и стала сползать под стол. Дочери подхватили ее под руки, стали приводить в чувство. Фастульв же, подождав, пока женщины перестанут галдеть, посмотрел Ансгару прямо в глаза и строго спросил:

– Скажи мне, ты или кто-нибудь другой отомстили за моего сына?

– Да, – ответил Ансгар, не отводя глаз, – я убил того человека, от чьей руки пал Ульвар.

И это было правдой, здесь Ансгару не пришлось ничего выдумывать, ведь именно он убил Бильда.

– Спасибо! – благодарно прошептал Фастульв, положив руку Ансгару на плечо и крепко его сжав. – Спасибо! Я благодарен тебе за все, что ты сделал. Ты был с моим сыном до самого конца, ты отомстил за него, и ты принес мне эти вести. Я этого не забуду!

– А я никогда не забуду Ульвара, – промолвил Ансгар, – он был мне как брат и навсегда останется в моем сердце!

– Никто не забудет моего сына! – поднял свой голос Фастульв. – Я поставлю камень в память о нем, найду человека, знающего руны, и попрошу его высечь такие слова: «Ульвар, сын Фастульва, храбро сражался и сложил свою голову в Остерланде. Ансгар, сын Ансвара, отомстил за него».

Когда на следующий день Ансгар вместе с Перенегом возвращались домой, на душе у него было легко и радостно. Как будто он достал занозу, которая колола его сердце с того момента, как он увидел умирающего Ульвара. Теперь память о нем будет достойно почитаться в его роду. Заодно устроилось дело с помощью в постройке дома. До зимы можно будет и место расчистить, и лес заготовить, а на следующий год уже сам дом возвести.

Когда Ансгар и Перенег вернулись на Чёрный холм, женщины встретили их как-то странно – в их глазах читались одновременно и радость, и беспокойство, и стеснение. Глядя на них, Ансгар заволновался.

– Что случилось? – спросил он без лишних околичностей.

Рунфрида подошла к нему, положила руки на грудь, подняла свои ясные глаза.

– У меня нет крови, – прошептала она.

– Что? – не понял сначала Ансгар, но вдруг догадка обожгла его разум. – Это правда? Неужели?

– Да, муж мой, да, я жду ребенка.

Ансгар радостно расхохотался и подхватил Рунфриду на руки.

– У нас будет ребенок! – закричал он. – У меня будет сын!

Сердце его забилось от счастья, голова закружилась, словно во хмелю, и он не сразу осознал, о чем речь, когда краем уха услышал голос Брюнгерды:

– Я тоже понесла.

* * *

Жизнь на Чёрном холме изменилась. Надо было готовиться к рождению сразу двух детей и при этом не забывать про постройку дома. Ансгар с жаром взялся за дело. Договорился с соседями, вместе расчистили выбранное место для дома, заготовили лес. Каждому, кто помогал, дал по золотой монете – неслыханное богатство в лесной глуши. Фастульву хотел дать больше – за Ульвара, ведь часть его доли Ансгар в свое время забрал себе. Но Фастульв отказался, не стал слушать никаких объяснений. Тогда Ансгар оставил ему коней, на все возражения ответив, что их все равно трудно прокормить на болоте.

Решив этот вопрос, Ансгар принялся за Чёрный холм, ведь его следовало подготовить к зимовке – утеплить и расширить хижину, запастить припасами на пятерых взрослых. Он трудился каждый день не покладая рук, уставал, но был счастлив, потому что каждый вечер перед сном мог обнять свою жену, потрогать ее живот, отметить, как тот растет.

Перенег ему во всем помогал и делал все на совесть, но Ансгар всегда улавливал в его глазах какое-то странное выражение, будто на самом деле ему было все равно и он не придавал значения тому, что делает. Беременность Брюнгерды никак не взволновала его, и их отношения по сути прекратились. Это злило Ансгара, он не понимал, откуда у Перенега такое пренебрежение к матери будущего ребенка, и время от времени пытался с ним поговорить по душам, но венд каждый раз уходил от откровенного разговора. Впрочем, скоро Ансгар увидел, что Брюнгерда вовсе не переживает из-за Перенега, ее беспокоила только одна мысль – о рождении девочки. Ведь так же, как Ансгар почему-то был уверен, что у него родится сын, Брюнгерда твердила, что ждет девочку. А поскольку она была колдуньей, то и Ансгар, и все остальные верили ей на слово.

В заботах прошла осень, наступила зима. Ансгар и Перенег теперь больше времени проводили с женщинами, лишь изредка покидая Чёрный холм, чтобы поохотиться в лесу. Во время одной из таких отлучек Ансгар не утерпел, вновь задал Перенегу все тот же вопрос:

– Как же ты дальше будешь с моей теткой? Ведь она скоро родит от тебя дитя.

Перенег долго молчал, но потом все-таки ответил:

– Ты, мой друг, никак не поймешь… Это я больше ей не нужен. Может быть, я бы и хотел остаться с ней еще, она многому могла бы меня научить, многое ведает. Но скоро у нее будет дочь, и я ей буду только мешать. Ведь из нашей дочери она хочет воспитать колдунью себе на замену. Так что, когда наступит весна и когда Брюнгерда родит, мне нужно будет уйти.

Ансгар озадаченно почесал шрам на щеке. Ему как-то в голову не приходило, что Перенег нужен был Брюнгерде только для того, чтобы зачать. Стало немного жаль друга.

– Не горюй! – попытался он приободрить венда. – Устроится и твоя жизнь.

– Нет, Ансгар, нет, – покачал головой Перенег, – наша жизнь не устроится. Такие, как мы, словно перекати-поле, не задерживаются на одном месте.

Ансгар рассердился:

– Я уже говорил тебе! Я останусь с Рунфридой и буду жить мирной жизнью здесь, на родной земле. Если не хочешь жить с нами, что же, можешь возвращаться в свою страну. Но я остаюсь! – Последние слова Ансгар уже чуть не выкрикнул.

Перенег ничего больше говорить не стал, только посмотрел на него все с той же затаенной грустью в глазах.

* * *

Пришла весна, сошли снега, проклюнулась зелень. Животы у Рунфриды и Брюнгерды стали совсем большими. Рунфрида носила эту тяжесть легко, была весела и стала даже как будто еще красивее, чем прежде. Для Брюнгерды же беременность обернулась настоящим испытанием, ей часто бывало дурно, она жаловалась на боли в спине и ногах. Ранвейга беспокоилась о сестре, говорила, что зря она в таком возрасте собралась рожать, поздно для первого ребенка.

Все уже радовались теплу, природа полнилась живительными соками, и в рост пошли травы и листья на деревьях, как вдруг с севера пришел холод. Ветер гнал над лесом серые тучи, из которых сыпалась снежная крупа. Солнце не могло пробиться через этот покров, и даже днем царили сумерки. Все обитатели Чёрного холма забились в хижину, пережидая непогоду.

Ансгар сидел, одной рукой приобняв Рунфриду, а другую положив ей на живот. Вдруг Рунфрида охнула и скорчилась от боли.

– Что с тобой? – испугался Ансгар.

– Не знаю, – прошептала Рунфрида. Глаза ее расширились от страха, и в них показались слезы.

– Началось, – сказала Брюнгерда, – сестра, готовь воду и полотно. Не бойся, родная, мы позаботимся о тебе!

С неожиданной нежностью колдунья провела рукой по волосам Рунфриды, но в тот же миг сама согнулась и застонала от боли.

– О боги! – всплеснула руками Ранвейга. – Только не сейчас! Как же я двух сразу приму?! Мальчики! Вы должны будете мне помочь!

До поздней ночи на Чёрном холме не спали, далеко над болотом разносились женские крики боли. В своей жизни Ансгар через многое прошел, но с таким прежде не сталкивался. От вида растерзанной, перепачканной в крови и нечистотах Рунфриды ему становилось плохо, но он заставлял себя держаться, потому что понимал – ей сейчас куда хуже. Он выполнял все повеления своей матери, которая металась между Рунфридой и Брюнгердой, пытаясь успеть везде и не успевая нигде. К утру все было кончено.

Брюнгерда родила дочь. Сама она была слаба, но счастлива. Прижимая дитя к груди, колдунья улыбалась, и, глядя на нее, сразу становилось ясно, что все для нее обошлось. Рунфрида же, родив сына, слабела с каждой минутой. Ранвейга никак не могла остановить ей кровь и беспомощно разводила руками. Ансгар сжимал ладонь Рунфриды и с отчаянием смотрел, как жизнь покидает его жену. Она становилась все бледнее, губы и вовсе посинели. Ансгар то шептал ее имя, то кричал, страстно желая, чтобы она отозвалась, но Рунфрида была в беспамятстве и не слышала его. Наконец она умерла.

Ансгар опустился перед ней на колени и уставился на бездыханное тело. Не веря самому себе, он понимал, что это Рунфрида. Сердце Ансгара разрывалось от горя, он судорожно хватал руки покойной и пытался согреть их своим дыханием, но ничего не помогало – они оставались безжизненно холодными. Он посмотрел ей в лицо. Как же она была прекрасна! Но теперь это была страшная красота. Кожа была бледной и словно светилась, посиневшие губы чуть приоткрылись, показывая жемчужины зубов, глаза были закрыты, и ресницы бросали длинные тени на мертвый лик. И чем больше Ансгар смотрел на Рунфриду, тем больше понимал, что она ему уже не принадлежит. Он теперь чужой для нее.