Кикимора Светка Пипеткина

…До звонка оставалось минут десять, когда вымотанная, но решительная Лидия Георгиевна вдруг выбросила из вазочки, стоявшей на ее столе, не слишком свежий букет хризантем и со словами: «Видно, придется!» – выпила залпом оставшуюся после цветов воду.

– Все! Это невозможно! Прекрати! Пипеткина! Прекрати! – заорала, совершенно не таясь, Лариса, и кикимора, пораженная отчаянием в ее голосе, наконец поняла, что в своих стараниях зашла слишком далеко…

Знакомимся с Пипеткиной

Стоп, стоп! Я совершенно забыла, что вы не знакомы с Пипеткиной! Подумаете еще, что кикимора – это ругательство такое. Ничего подобного! Кикимора – она и есть кикимора. Потомственная. Кстати, на самом деле никакая она не Светка и тем более не Пипеткина. Вы когда-нибудь слышали, чтобы кикимор звали Светками? А Пипеткина? Таких глупых фамилий даже у людей не бывает. Я потом расскажу, откуда эта глупость возникла. На самом деле одиннадцатилетнюю кикиморку звали вполне традиционно – Уг. Да, вы же не знаете: все кикиморы, как и люди, рождаются без имени! Только нас родители сразу же называют, как им захочется. А мы потом мучаемся: почему, например, Маша? Куда лучше Виолетта или, на худой конец, Диана. Зато кикиморы живут безымянными аж до пяти лет! Взрослые считают, что так их дети будут хитрее и изобретательнее. А к пяти годам, когда этой самой хитрости, изобретательности и, само собой, вредности накапливается выше крыши, кикиморьим родителям становится невмоготу от своих чад. Тогда они хватаются за голову и срочно начинают искать какое-нибудь подходящее имя для маленького чудовища. К тому же юное создание нужно наказывать. А как накажешь без имени? Ни подозвать, ни обозвать. В общем, когда наступают эти страшные пять лет, прямо в день рождения, старший в семье достает Большую Книгу и каким-то хитрым способом определяет первую букву имени ребеночка. А вторую букву присоединяют в десять лет, за два года до посвящения в настоящие кикиморы.

Так же все было и с Уг. Впрочем, она уже знала, что через год быть ей или Угляной, или Угнеей. Вот и весь выбор. Хотя кикиморка была бы не прочь называться и дальше ласковым семейным именем, которым звала ее мама Мида, – Угошей.

Жила семья Миды уединенно на небольшом островке посреди огромной топи. Это только в сказках понапридумывали, что кикиморы могут жить прямо в болоте. Глупости! Кроме русалок, никто теперь в воде не мокнет. Да и те болота стороной оплывают. Зачем им эта тухлятина?! Куда лучше ручеек или, скажем, речушка лесная.

Но справедливости ради нужно заметить, что сырые места кикиморы все же любили всегда. Или, как говорят люди, – гиблые места. Но это для кого как! И удивляться тут совершенно нечему, зловещего искать тоже не стоит. Просто кикиморы – потомки очень древних жителей нашей планеты, которые жили на Земле еще тогда, когда климат был куда влажнее нынешнего. Вот и тянутся теперь к болотам. Может, и сохранились потому. Русалки болот избегали. И где они теперь? Кто-нибудь из вас русалку живую видел? Вот! Единицы остались. А кикиморы семьями большими живут. Хозяйство ведут. Друг к другу в гости ходят, веселятся. Детей учат. Вам хочется возразить, что их вы тоже как-то не особо встречали? Сами виноваты. Найдите хорошую топь, заберитесь подальше и убедитесь. Ну, это так, шутка. Кто ж вас в топь пустит?! Кикиморы сами же и закружат, чтобы глаза отвести. Кстати, что они злые, – это враки из сказок. Просто людей опасаются и правильно делают.

Вернемся к Уг. У нее-то как раз семья и не была большой: Мида, сама Угоша и братик в невыносимом четырехлетнем возрасте. Без имени еще. Совсем недавно был и папа. Но беда с ним случилась. Отправился он по грибы, замечтался, задумался и вышел к полю, на котором люди картошку растили. А на картошке жуки симпатичные завелись – маленькие, полосатенькие. Посмотрел на них папа, как они картофельную ботву доедают, подумал, что не все красивое полезным бывает. Вдруг слышит: гудит самолет. В лес бросился, да поздно было. Люди гадостью жуков вместе с папой побрызгали. Домой-то он дойти успел, даже рассказал Миде о несчастье, с семьей попрощался, а к ночи умер.

Мида попыталась умолчать о подробностях, да разве от Угоши что утаишь? Ей уже тогда девять было. А в девять для кикиморы мысли прочитать – раз плюнуть. Конечно, воспитанная кикимора никогда не станет без спросу или без надобности этого делать. Но тут был совсем другой случай.

Как возненавидела Угоша людей! С полгода ненавидела. Потом обеспокоенная Мида объяснила дочери, что не умеют люди ни заклятия накладывать, ни с жуками и птицами разными договариваться, вот и придумали всякие штуки, которые им много пользы приносят, а заодно портят вокруг что-нибудь очень важное. К тому же ненавидеть людей – совершенно некультурно для такой большой и воспитанной кикиморки, как Угоша. Ну, морок навести в целях самозащиты, по болоту поводить – это в порядке вещей, а ненавидеть – лишнее.

А потом Угоша узнала такое! Оказывается, одним из ее предков был человек. Приходился он ей прадедушкой. Приехал в леса молодой инженер осушать местные болота. Влюбился в прабабушку Уг и увез ее в город. Все у них некоторое время замечательно было, пока не родилась дочка – Угошина бабушка. А что это такое – младенец-кикимора, только кикимора и поймет. Ух, такое им девочка устраивала! Прабабушка Уг вовремя поняла, что пора ей из города исчезнуть, пока слухи про их семью не поползли, да излишний интерес до беды не довел. И хоть любила она мужа, взяла дочку и ушла в лес. Только не тот, где жила раньше, а в дальний, который и сами кикиморы не особо жаловали за его мрачность.

Когда Угоша все это узнала, ее ненависть тут же поменялась на крайнее любопытство. Захотелось к людям. И так захотелось, что начала она планы строить, как к ним попасть и как научить их понимать язык природы, чтобы они больше жуков не убивали, а могли с ними договориться.

Конечно, если бы Мида заметила, как изменилась ее дочь, она бы приняла надлежащие меры. Но случилось все совершенно иначе: Угоша начала действовать.

Глава 1

Угоша начинает действовать

Сказать, что Уг была решительной кикиморой, – это не сказать ничего. Если она чего-нибудь начинала хотеть, то продолжала хотеть ровно столько, пока желаемое не возникало в соответствии с самыми нереальными мечтами. Причем без всякой магии. Конечно, чего было бы проще – смешать в равных частях пепел сушеной лягушки, толченый мухомор и пыльцу колокольчиков, собранную в полнолуние, и посмотреть свое будущее. Но Угоша не была такой дурой! И дело не в запретах или каких-то там правилах приличия. Уметь – не значит пользоваться. Ну кому интересно обо всем знать заранее?! Поэтому кикиморка просто присела на пенек и стала думать.

Через некоторое время она додумалась, что, прежде всего, хорошо было бы взглянуть на этих самых людей (до сих пор ей ни разу не приходилось встречать человека: сначала была маленькая, потом людей терпеть не могла. К тому же топь надежно защищала ее дом от кого бы то ни было).

Посидев минут пятнадцать, кикиморка встала и решительно направилась к краю болота. Через полчаса шлепанья по мокрым кочкам она добралась до сухого пригорка. Мрачные елки сменились светлыми березками и осинами. В этой части леса Угоше не приходилось бывать ни разу. Чтобы не заблудиться, она быстро-быстро потерла друг о друга ладошки и, шепнув нужное слово, дотронулась до ближайшей березы: пусть деревья сами запоминают ее путь. Не забывая оставлять вешки, прошла еще с километр, даже не притормозив в чудненьком малиннике, где уже лакомился спелыми ягодами молодой мишка. Так же решительно миновала она кусты черной смородины и остановилась лишь тогда, когда услышала совершенно новый звук – кто-то смеялся звонко, взахлеб.

Конечно, это существо не было кикиморой, иначе Угоша поймала бы мысленный опознавательный сигнал с именем весельчака. А раз так, то, без всяких сомнений, смеялись люди!

Кикиморка пригнулась и, сливаясь с каждым встречным кустом, подобралась поближе к источнику звуков. Перед ней открылась большая поляна с почти круглым чистым озерцом, улегшимся между желтыми песчаными берегами. На пригорке, подставив солнцу успевшие подзагореть животы и коленки, словно сороки трещали на неизвестном языке две совершенно кикиморьего вида девчонки. Рядом мятой горкой лежала их одежда.

«Совсем как мы», – удивилась Угоша, хотя чему ж было удивляться, если ее прадедушка был человеком. «Не мог же он казаться прабабушке какой-нибудь краказяблой!» – пронеслось в голове. Кикиморка, стараясь не задеть веток укрывшего ее куста, переместилась поближе к людям и, прикрыв глаза, слилась с сознанием одной из девчонок.

Девчонка на секунду замерла, тряхнула головой, словно отгоняя надоедливую муху, и… продолжила болтать с подружкой, даже не пытаясь разобраться в своем странном состоянии. А вот это как раз и не было удивительным: Угоше уже исполнилось одиннадцать, поэтому такие трюки не составляли для нее никакого труда.

– Светка, слушай, что расскажу – обхохочешься! – еле сдерживаясь, сказала «Угошина» девчонка.

– Ну?

– Наши пацаны из класса…

– А кто?

– Димка, Сема и Максик…

– Известная троица.

– Стой, не перебивай. Ты только послушай! На прошлой неделе, помнишь, по телику программа была, как будто кто-то настоящую русалку видел. А наши пацаны утром как раз на рыбалку собрались. Пораньше, чтобы клев был.

– Сюда?

– Нет, на речку пошли. Подходят к берегу с той стороны, где деревья. Ну, помнишь? А вдоль речки туман. Пацаны еще из леса не вышли, вдруг слышат, в воде кто-то плюхается. Максик встал как вкопанный. Шепчет: «Пацаны, русалка!» А Сема: «Давайте поймаем». Легли в траву все втроем и поползли на пузе в сторону речки. Представляешь, видок! Ползут, а Димка все им шепчет: «Ученым отдадим. Пусть изучают. Нас по телику покажут…» Они ему: «Заткнись!» – и дальше ползут. Сема сачок для рыбы приготовил, чтобы им русалку подцепить…

– А что, русалку не видно? – перебила заинтригованная Светка.

– Конечно, нет. Так вот, они к воде подползли, Семка скомандовал: «Раз, два, вперед!» – они в воду – хлобысь! Прямо в одежде. Русалке на голову сачок – хлобысь! Та как завизжит! Димка ее за руки схватил, а сам кричит: «Макс! Хвост! Хвост держи!» Русалку притопили, а она под водой Димку за руку как куснет! Димка заорал и русалку отпустил. Она вынырнула и тоже как заорет: «Придурки! Я все маме расскажу!»

Светка, до сих пор слушавшая совершенно серьезно, с тайной надеждой на чудо, тут же поняла, что история с подвохом, и, предвкушая уже очевидную развязку, тихонечко захихикала:

– Анжелка, ну и кого эти «охотники» поймали?

– Аллочку! Представляешь, наша Алка прочитала какую-то правильную книжку про здоровье и пошла на рассвете на речку, чтобы зарядку и водные процедуры сделать!

Девчонки закатились, смахивая выступившие от невозможности остановиться слезы, снова и снова прокручивая в воображении подробности конфуза.

Когда у обеих заболели животы, Светка неожиданно подытожила:

– Так этой Алке и надо! Подумаешь, отличница!

– Свет, ты чего? Ты же сама у нее контрольные сдуваешь! Завидуешь, что ли?

– Очень надо! Я и сама так могу, только не слишком-то хочется. Пусть такие дурочки, как она, думают.

– У-у-у… – поморщилась Анжелка, – никогда не думала, что ты так можешь про Петренко говорить. А про меня ты тоже думаешь, что я – дурочка? Я же нормально учусь! Правильно тебя брат Светкой-Пипеткой дразнит!

Ссора вспыхнула, как трава в костре. Обе девчонки вскочили и уже готовы были… Впрочем, вцепиться друг в друга они не успели: их накрыл наведенный Угошей столбняк.

Едва почувствовав, что мозг усвоил все, что было в Анжелкиной голове, Угоша отпустила ее сознание. Теперь следовало, пятясь, уйти в лес. Но желание рассмотреть поближе людей, дотронуться до их кожи, волос, убедиться, что они такие же, как и она сама, заявило о себе настолько сильно, что Угоша осталась. К тому же ее тянуло повредничать: очень уж вольно девчонки рассуждали о русалках. Поэтому, заставив «подружек» замереть, она не сделала ничего, чтобы скрыть свое появление, и, пока рассматривала купальнички, заколки с сердечками, трогала облупившийся лак на ногтях, девчонки умирали и никак не могли умереть от ужаса.

Конечно, ничего страшного в кикиморке не было: среднего роста, тощеватая, рыжая и загорелая, она ничем особо не отличалась от них самих. Разве что глаза… Большие, такие редко встретишь у людей. И зеленые – прямо фломастерные какие-то! Но мало ли у кого какие глаза? Ужас не отпускал девчонок по совершенно другой причине: Угоша не убрала защитный барьер страха, который испокон веку защищает любую кикимору при встрече с людьми. Чтобы убрать защиту, и нужно-то дважды щелкнуть пальцами левой руки. Но Угоша этого не сделала.

Когда, рассмотрев все, что хотелось увидеть, кикиморка позволила Анжелке со Светкой двигаться, обе, тоненько подвывая, рванули к деревне.

Угоша тоже вознамерилась уйти, прекрасно понимая, что скоро сюда пожалуют взрослые. Но тут ее взгляд упал на кучку забытой очумевшими девчонками одежды. Кикиморка нагнулась и вытянула двумя пальцами светлые шорты.

Ничего подобного она раньше не видела, а сама носила только тканные мамой платья из вымоченного в болотной воде льна. Но знания, взятые из Анжелкиной головы, прижились в сознании Угоши так, как если бы они были ее собственными. Поэтому она, повертев в руках шорты, быстро сбросила платье и засунула в них ноги. Потом извлекла из кучи цветную маечку.

Человеческая одежда оказалась неожиданно удобной и непривычно красивой. А когда Угоша подняла раскиданные по плечам волосы и посмотрела на свое отражение в озерной воде, ей вдруг подумалось, что вряд ли кто сможет отличить ее от только что сбежавших девчонок.

Едва ли сознавая, зачем она это делает, кикиморка быстренько переоделась в привычное платье, аккуратно свернула чужую одежду, зажала сверток под мышкой и побежала домой.

Глава 2

Побег

Мучительным и скучным было это лето. Новые человеческие знания не давали Угоше покоя. Иногда она уходила на дальний край своего островка, там, где у самой воды росла старая ива с огромным дуплом, запускала в дерево руку, доставала Анжелкину одежду, потом садилась под ивой и долго-долго смотрела на облака. Как плыли они туда, где в далеком прошлом жил прадедушка и сейчас живет много-много всяких разных людей.

А еще ее тянуло почитать какую-нибудь книжку. Желание досталось в наследство от Анжелки, успевшей за свою одиннадцатилетнюю жизнь вдоволь начитаться веселого, грустного и просто интересного. Только ничего подобного в лесу никогда не было. Разве что Большая Книга, но ее кому попало не давали.

В общем, любому, кто посмотрел бы на Угошу со стороны, стало бы ясно, что она изнывает от одиночества. В дополнение ко всему ее начали мучить разные странные вопросы. Например, почему они, кикиморы, должны таиться всю свою жизнь в лесу? Но вряд ли и Мида смогла бы на это ответить.

Иногда Угоша надолго покидала дом и бродила по лесу. Все чаще и чаще она заходила туда, где ей могли встретиться люди.

Так случилось и в то осеннее утро. Кикиморка встала, едва взошло солнце. Взяла небольшую корзинку и пошла через болото в сторону деревни: именно там Волчок видел целый выводок молоденьких мухоморов. А мухоморы она очень любила!

До грибной поляны оставалось всего ничего, когда Угоша услыхала совершенно не лесной шум. Впереди смеялись, звучала музыка. Вскорости и нос сообщил о запахе дыма и чего-то вкусненького.

Сначала кикиморка замерла, а потом, как очумелая, бросилась к людям. Остановилась она от них всего в нескольких шагах и затаилась в кустах.

В центре небольшой поляны дымился костер, обложенный закопченными валунами. Рядом стоял черный пузатый котел. У костра на корточках сидел мальчишка.

«Хлеб на шампурах жарит», – подсказала Анжелкина память. Остальные (человек пятнадцать) расположились поодаль. Шутили, смеялись. Мальчишки, девчонки, немолодая женщина, чем-то похожая на маму Миду… Но, чем заразительнее смеялись люди, тем печальнее становилась кикиморка. Все ее летние страдания заявили о себе с новой силой. А потом в какой-то момент внутренний голос завопил: «Ну и что? Что? Долго собираешься страдать? Стоишь, как трухлявый пень! У тебя есть человеческая одежда. Быстренько переодевайся и иди к ним! Посмотришь, потом вернешься домой. Ну, поругают немножко. И что из этого? Зато как интересно!»

От такой наглости внутреннего голоса Угоша аж подскочила – хорошо, никто не заметил, как вздрогнули ветки куста. Но, представив, что все эти люди прямо сейчас встанут и уйдут в свой человеческий мир навсегда, а она останется на всю жизнь в лесу, Угоша бросилась напрямик к болоту с единой мыслью: «Только не уходите! Только не уходите!»

Корзину она потеряла по пути и даже не заметила пропажи. Уже около дома сообразила, что маму не проведешь, поэтому, чтобы не рисковать, обогнула дом и, запыхавшаяся, мокрая от стремительного бега, остановилась только около старой ивы. Переоделась, сунула платье в дупло, поежилась (шорты и майка совершенно не спасали от осенней прохлады) и на секунду, почти в изнеможении от задуманного, привалилась спиной к дереву. «Ой, что же я делаю?!» Затем решительно собрала волосы в две косички, какие видела у одной из девчонок, и помчалась обратно.

Ей повезло: люди еще не ушли. Они поели и теперь просто разговаривали. На мгновение Угошу вновь охватил ужас, но она по-особому щелкнула пальцами, чтобы люди не слишком удивлялись ее появлению, и решительно шагнула из кустов.

– Привет, – сказала светловолосая голубоглазая девочка с веселым тощим хвостиком на затылке и действительно приветливо посмотрела на Угошу.

– Привет, – в тон ей ответила кикиморка и опустилась на корточки рядом. – Тебя как зовут?

– Лариса Савельева. А тебя?

Угоша хотела объяснить, что пока ее имя состоит всего из двух букв, но вовремя спохватилась. А Лариса уже смотрела выжидательно. И нужно было что-то говорить, причем чем скорее, тем лучше.

– Светка. Пипетка, – ляпнула растерявшаяся кикиморка. Именно эти слова были последними из услышанных ею от Анжелки и, соответственно, первыми, пришедшими на ум сейчас.

Такое сочетание Ларису вполне устроило. Без тени удивления она уточнила:

– Понятно. Меня тоже иногда Лариской-Крыской дразнят, когда позлить хотят. Только я не злюсь. Крыса – это не обидно. Это очень умное животное. А ты, значит, Пипеткина?

– Угу, – подтвердила Угоша, – Светка Пипеткина.

Теперь, когда первое знакомство состоялось, кикиморке предстояло шагнуть дальше – попросить Ларису представить ее остальным людям.

– Лариса, познакомь меня со своими друзьями, – попросила она.

– Запросто, – кивнула Лариса и громко крикнула: – Нина Олеговна, девчонки, пацаны! Знакомьтесь, это – Светка Пипеткина!

– Прикольная фамилия, – фыркнул тот самый мальчишка, который жарил хлеб. Затем он присмотрелся к Угоше и добавил едва слышно:– И ты какая-то… прикольная.

Кикиморка вздрогнула… Длинный, худой. Волосы темные. В лице – ни насмешки, ни ехидства. Такие же темные, как и волосы, глаза буравили Угошу так, что она поежилась и вдруг поняла, что этот мальчик отличается от всех людей, с какими до этой минуты ей приходилось встречаться. Скорее, он больше походил на нее, чем на сидящую рядом Ларису или, скажем, Нину Олеговну. А еще Угоша сообразила, что теперь ей вряд ли обойтись без применения своей силы. Ох, как не хотелось начинать путешествие именно с этого! Но мальчишка не оставлял выбора.

Она поднялась, сотворила в воздухе невидимое для обычных людей кольцо. Кольцо выросло и опоясало поляну. Время остановилось. Теперь предстояло действовать быстренько, иначе потом кто-нибудь обязательно припомнит совершенно ненужные обстоятельства появления в их компании Светки Пипеткиной.

Сначала кикиморка прислушалась к мыслям женщины. Нина Олеговна оказалась классным руководителем шестого «Б» класса и учительницей математики. Больше Угошу ничего не заинтересовало: все нормальные кикиморы не слишком-то любят копаться в чужой голове. Так, лишь самое необходимое, и то в крайнем случае.

Следующим был мальчик, как оказалось – Антон Круглов. Угоша попыталась копнуть поглубже и тут же пробкой выскочила из его сознания. Опасения подтвердились: человек Антон действительно при желании смог бы делать все то же самое, что и она, кикимора. Правда, он об этом не догадывался. Пока. Но планы, которые выстроились так славно, теперь могли быть разрушены запросто и без особого сожаления.

Быстренько поинтересовавшись именами остальных ребят, замерших на поляне, Угоша решила, что этого будет на первый раз вполне достаточно. «Я – Светка Пипеткина. Учусь в вашем классе. Я – новенькая, поэтому многого еще не знаю. Мы вместе приехали в лес и вместе вернемся домой. Все, что связано с моим появлением, вы забудете навсегда», – громко произнесла она, подняла руку, щелкнула пальцами, и кольцо, сковывающее все живое, исчезло.

– Светочка, – тут же обратилась к ней Нина Олеговна, – ты близко сидишь, посмотри, там, рядом с моей сумочкой, – мобильник. Как бы нам на автобус не опоздать!

Угоша удовлетворенно хмыкнула, отыскала то, что Нина Олеговна называла мобильником (у Анжелки такой штуковины не было), и ответила:

– Тут написано тысяча пятьсот сорок, Нина Олеговна.

– Во дает Пипеткина! – хмыкнул Антон. – Перевожу: пятнадцать сорок!

– Надо же, как время летит! А мне казалось, что не больше трех, – ахнула Нина Олеговна, пропустив эти нелепые «тысяча пятьсот сорок». – Собираемся, ребята, собираемся!

«Сработало внушение», – обрадовалась Угоша и незаметно глянула на Антона. Тот сидел, наморщив лоб, и никак не реагировал на слова учительницы. «Плохо, совсем плохо. Но с этим придется пока мириться. Интересно, а что он вообще помнит?»

– Антон!

– Ну?

– Ты не слышал, что Нина Олеговна сказала? Собирайся!

– Сама собирайся. Мне собирать нечего.

«Все же сработало, – снова повеселела Угоша, – Просто его что-то беспокоит, только он не понимает, что. Ладно, и этого достаточно!»

– Эй, Светка! – Кто-то потянул Угошу за локоть.

Она обернулась и увидела невысокого щуплого мальчишку с удивительными, задорными глазами-угольками. Напрягла память. «Ага, это Максик Вьюн. Или Вьюнок. Надо же, как фамилия к внешности подошла!»

– Чего тебе, Вьюнок?

– Ты чего босиком? А где твои кроссовки?

Кикиморка быстро глянула на ноги. Как она могла забыть! Нужно что-нибудь срочно выдумать.

– А я… я их в траве где-то оставила.

– Давай искать! – тут же включилась Лариса.

– Бесполезно. Уже искала.

– Нина Олеговна! – закричала Лариса. – А Пипеткина кроссовки потеряла!

– Светочка, как же так? Что же ты молчишь? Замерзли ноги? – заволновалась учительница.

– Ничего они не замерзли.

– Ребята, ищем кроссовки Пипеткиной, – распорядилась Нина Олеговна. – Пройдите по поляне. И рядом с поляной тоже посмотрите. Только быстренько!

Естественно, несуществующих в природе кроссовок никто не нашел, и Светка Пипеткина поехала в город босая.

Глава 3

Автобус и прочие ужасы

Что такое неандерталец, вы, конечно, знаете. Так вот, с тех пор как Угоша увидала автобусы, ее чувства мало чем отличались от чувств неандертальца, если бы тот вдруг угодил в двадцать первый век. Ни Анжелкин опыт, ни самоуговоры не спасли – кикиморка испугалась. «Ну и что? Вполне естественно в ее случае!» – отмахнетесь вы. Да, собственно, и ничего, если бы Угоша была Светкой Пипеткиной. Но она оставалась кикиморой! А только кикиморы в наследство от своих древних предков получили одно не совсем полезное свойство: при сильном чувстве опасности за какие-то несколько секунд вполне нормальная кикимора могла превратиться в жуткое чудовище. Жуткое! Аккуратные, вполне человеческие ногти вдруг начинали стремительно расти, уши столь же быстро меняли форму с округлой на острую и даже иногда покрывались шерстью. И не дай бог, если в таком состоянии кикимора кого укусит: ставшая ядовитой слюна если не убьет, то доставит кучу неприятностей.

Культурные кикиморы редко доводили себя до такого. Но сейчас, как ни старалась Угоша принять нормальный вид, ее ногти неукоснительно тянулись в длину, а уши заострялись.

К счастью, на автобусной остановке было совсем немного людей, не считая, конечно, ребят и Нины Олеговны. Но, когда какая-то старушка, глянув на Угошины руки, укоризненно сказала: «Божечки мои! Девонька, что же мама тебе ноготки-то не подстрижет?» – Угоша поскорее распустила косички, прикрыв волосами уши, и сжала руки в кулаки, спрятав когти.