Любовь ушами. Анатомия и физиология освоения языков

– Не надо меня кормить, я могу сам есть!

Здравствуйте, дорогой читатель!

Вы хотите выучить английский, научиться играть на гитаре или вслепую набирать тексты?

Прекрасно! Но теперь решайте: вы хотите научиться – или вы хотите, чтобы вас научили?

Решили? Выбрали? Отлично!

Теперь сюрприз: второй вариант – это обман. Подстава. Развод.

В чём секрет фокуса? – очень просто. Вы будете платить за то, чтобы вас научили – но в действительности вы либо научитесь, либо нет. Если научитесь – значит, вас хорошо учили. Если нет – значит, вы плохой ученик. Вот так-то.

Но язык-то не обманешь. То, чем вы собираетесь заниматься, так и называется – учиться. Учить себя.

Вступая на эту тернистую дорогу – учить себя, – осознайте сразу, что вы лишаете потенциального клиента огромную армию преподавателей и владельцев языковых (или прочих) курсов, чья работа – потихонечку (как можно медленнее, ведь оплата почасовая) кормить вас манной кашей с ложечки. Причём ложечка должна быть не слишком тяжёлой, потому что преподавателю трудно: вас много, а он один.

Не поддавайтесь: вы здоровый человек и заслуживаете здоровой полноценной пищи. Не открывайте пассивно рот, чтобы вас накорми… ой, то есть научили. Ешьте сами! Вы настолько самостоятельны, что даже в состоянии приготовить себе блюдо по вкусу. Сервировать его. Угостить друзей. И однажды позовите к себе на обед тех, кто вас хотел кормить с ложечки.

Сколько сил и времени нужно, чтобы доехать до курсов, хотя учиться можно и дома! Сколько денег вы платите репетиторам, курсам, школам и «тренерам» – денег, которые можно было бы потратить по-другому. И самое (для меня) главное: почему нужно полагаться на кого-то, платить кому-то и давать вести себя за ручку – если я могу сам?

Ведь почему вы идёте на курсы? Потому что – простите – боитесь взять на себя ответственность за своё собственное образование. Вам кажется, что выучить тот же английский – это так сложно, что самостоятельно вы с этим ни за что не справитесь. Именно этот ваш страх и составляет экономический фундамент процветания индустрии дополнительного образования.

Берите ответственность на себя! Вполне возможно, вам и в самом деле понадобится помощь. Но используйте её так, как вы сами считаете нужным, и в нужном вам объёме.

Обратите внимание, что в тексте я обращаюсь к вам то как к ученику, то как к учителю. Это не ошибка и не небрежность, а моя изначальная установка: вы и есть и ученик, и учитель. Каждый из нас – всегда чей-то ученик, чей-то учитель, свой собственный ученик и свой собственный учитель.

Я бы не сказал, что цель этой книги – лишить языковые школы и курсы работы. Но я буду рад, если кто-то, прочитав ее, решит, что он без них обойдётся, сам научится тому, чему хотел научиться, и поможет другим. Часть сэкономленных таким образом средств прошу пересылать автору книги.

Неметодические не-указания

Прилетает спам в личку: «Михаил, не хотели бы узнать о новом способе изучения английского языка в короткий срок?». У меня в это время в соседнем окне открыта книжка «Nouvelle methode pour apprendre facilement, & en peu de temps la langue latine» 1644 года («Новый метод для изучения латыни легко и в короткое время»). Померещилось на секунду, что ребята из семнадцатого века резко вломились в двадцать первый.

Дело в том, что я вовсе не собираюсь делать вид, будто знаю, как надо. Эта книга не сборник рецептов. Да, вы найдёте здесь советы, и довольно много. Но всё это советы для самостоятельных. Это заметки о том, как можно идти своим – вашим! – путём.

Признаюсь, есть у меня в жизни привычка давать непрошеные советы. Хотя, с другой стороны, без такой привычки вообще никто ничего бы не написал. Но вот чего я не люблю, так это отвечать на незаданные вопросы, кормить сытых и учить тех, кто не учится.

Поэтому, руководствуясь, с одной стороны, привычкой давать непрошеные советы, а с другой – привычкой не отвечать на незаданные вопросы, я решил сделать две вещи.

Во-первых, собрать накопившиеся ответы на заданные вопросы. Не только ответы словами. И не только ответы на чужие вопросы. И не только ответы на вопросы, о которых я знал, что это вопросы. И, во-вторых, дать почитать эти вопросы и ответы тем, кто ещё не сформулировал своих, но стоит перед принятием решения.

Мой читатель – тот, кто находится в состоянии вопрошания. Тот, кто не знает. Поэтому будем считать, что он уже просит совета, только ещё не смог сформулировать вопрос. А то я никогда не начну книгу, всё так и буду ждать, когда меня спросят.

Так вот. Я не знаю, как надо. Но зато я могу рассказать, как это было со мной. У меня. В моём случае. И могу рассказать – подсказать – как можно. Вам будет легче нащупать свой путь, если я расскажу, как нащупывал свой. Всегда приятно знать, что люди уже ходили своим путём и не возвращались. А шли дальше.

Читая, имейте в виду:

Учиться – не означает посмотреть, как правильно, выучить, и повторить.

Учиться означает – посмотреть, как делают другие, подумать и сделать по-своему.

Почему роман

Как роман? Разве это роман? Да. Есть развитие, есть проблемы, есть масштаб – и есть любовь.

Уже есть одна замечательная книга об учении, которую автор назвал романом. И пояснил, почему: потому что это книга о любви. О любви к учению. «Такой же драматичной, как и всякая любовь».

Вспомнили? Симон Соловейчик. «Учение с увлечением». Это такая замечательная-презамечательная книжка, что её непременно нужно прочесть. Но! Симон Львович Соловейчик написал книгу о любви к неизбежному, обязательному учению. К такому, которое никуда не денется, так что лучше уж полюби – а то хуже будет. Учиться же всё равно придётся! В общем, вы уже поняли: это книга для школьников.

Тяжкой судьбе тех, кому учение вменили в обязанность, я могу помочь только советом обратиться за советом к Симону Львовичу – или пожеланием бороться за свободу и добиться ее. Ведь есть и другой прекрасный автор, Иван Иллич, провозгласивший «право на неграмотность».

Но моя книга для тех, кто хочет учиться и кого никто не заставляет. Для добровольцев. Для желающих. Для свободных.

Любовь происходит между свободными. Между свободным языком, а не кастрированным «предметом» – и свободным человеком, восхищённым этим языком и мечтающим овладеть им. Познать его. Подчинить своей воле. Заставить гореть и трепетать. Отдаться ему. Дать ему возможность говорить собой. (Или, как у Хайдеггера, «это не мы говорим языком, это язык говорит нами»?)

Если вы с языком начинаете встречаться, начинаете ваш роман, у вас обоих впереди масса приключений, путешествий, встреч, испытаний, побед и поражений. Это совместная жизнь в самом прямом смысле слова.

И ведь количество романов ничем не ограничено. Как и с женщинами (или с мужчинами). Мы ведь договорились, что мои читатели – свободные люди. Они смело идут вперёд, навстречу новому.

В этой книге я расскажу вам о своих романах с несколькими языками – и о других историях любви.

Попутно буду отвлекаться на теоретические рассуждения и давать те самые непрошеные советы. Но главное – это романы. В них вся эротика. Весь трагизм. И радость.

Предупреждаю, дорогой читатель. Из всех моих любовных историй с языками эта – самая трудная. Её трудно рассказывать, потому что её вроде бы и не было – то ли ещё не было, то ли уже. Может быть, мы не полюбили друг друга может быть, просто пока не встретились.

…Я всё же не оставляю надежды встретить однажды её лицом к лицу. И посмотреть ей в глаза. Я даже знаю, какие они. Они серо-голубые, в них дрожит влага – это слёзы радости от долгожданной встречи со мной. А уж я-то как рад.

Она серьёзная и непонятная. Даже красота её нездешняя. К ней нужно будет долго привыкать, и я охотно займусь этим.

Хорошо, что она такая спортивная – может, наконец-то, на велосипед сяду и плавать научусь. Но в любом случае придётся перестраиваться. Она из другой жизни – той, к которой я, наверное, ещё не готов. Можно сказать, что нам не давали встретиться все эти годы. Но ведь во всём, что происходит в нашей жизни, виноваты только мы сами. Значит, мы просто ещё не пришли друг к другу. Мы не готовы к встрече. Но я знаю: она состоится. И мы будем гулять по набережным Темзы и полезем в горы в Шотландии, и будем искать в Уэльсе пещеру, в которой жил Хризофилакс, и прокатимся на ободке Лондонского Глаза, и она будет смеяться над моей высотобоязнью, которую мне не утаить, как шило в мешке: полезу обниматься, а ладошки-то потные.

Да помогут нам святой Владимир и святой Иосиф.

Предыстория

До четвёртого класса в моей жизни не было никаких иностранных языков. Мои дедушка и бабушка в молодости жили в Германии, но вопрос «а как же они с немцами разговаривали?» как-то не возникал у меня. Считалось, что мама хорошо знает немецкий. Однако это оставалось семейной легендой. Язык, впитанный ею в детстве от немецких друзей и подружек, был потом благополучно убит советской школой и пединститутом. Иностранные языки не звучали вокруг меня. Среди множества книг на полках домашней библиотеки были (они и сейчас есть) две книжки на немецком: «Was ist das fu¨r ein Stein?» (геология и металлургия были специальностью деда) и «Fögel unseren Felder» (мама была учителем биологии и химии).

О других языках и речи не было. Но когда перед началом четвёртого класса нас разбивали на две группы: кто будет учить немецкий, а кто английский – родители решили, что немецкому меня мама научит, если понадобится (о, мечты!), поэтому надо идти на английский. Брату деда, Ивану Васильевичу Моисееву, доктору наук, работавшему в Курчатовском институте, были заказаны дефицитные детские книги на английском и пластинки. Помню, как пришла посылка из Москвы, а там!.. Стихи советских писателей на английском! Кажется, Маршак. Чуковский, «Путаница». И – Андерсен с прекрасными чёрно-белыми иллюстрациями: аквамарин обложки, прихотливые изгибы, нагая русалочка – ар нуво. Жаль, очень жаль, что… на английском. И что потом потерялась. Стоит ли говорить, все они так и остались непрочитанными. А пластинки – непрослушанными. Ну, как возможно это слушать? Кто не помнит – найдите выпуск «Ералаша» про мальчика, у которого все животные выучили английский по этим пластинкам. В этом и есть сермяжная правда: попугаю нетрудно запомнить бессмысленно повторяющиеся фразы – ведь они для него в любом случае ничего не значат.

СОВЕТ РОДИТЕЛЯМ: не рассчитывайте на то, что ребёнок будет читать книжки на непонятном ему языке, в то время как вокруг масса интереснейших книг на родном. Сами-то вы, наверное, не будете читать книжку только потому, что она, видите ли, на иностранном языке?

И ещё ВОПРОС: чего ради, спрашивается, ребёнок станет слушать какие-то аудиокурсы? Вот чего ради?! Не поленитесь, пожалуйста, ответить на этот вопрос всерьёз, то есть найти причины, которые могли бы побудить к слушанию аудиокурсов.

У каждого советского ребёнка была своя личная Англия. Ну-ка, припомним наши любимые детские книжки? Не знаю, как у вас, а у меня – «Мэри Поппинс» и «Алиса в стране чудес». А самой первой книжкой, которую я вообще помню, были «Рассказы о маленьком автомобильчике» Л. Берг. Автомобильчик был жёлтый (я недавно нашёл эту книжку для младшего сына, и оказалось, что он красный. Но я-то помню, что он был жёлтым – и с тех пор хочу маленький желтый автомобильчик!) и громко говорил «Банг!». Любимые книжки моего сына – «Винни Пух» и «Остров сокровищ», дочки – «Питер Пэн» и та же «Мэри»; младшего сына – «Винни Пух» и «Медвежонок Паддингтон». Но вот парадокс: с английским языком всё это почти никак не ассоциируется. Наша детская Англия говорит по-русски, в блестящих переводах С. Маршака, Б. Заходера или Н. Демуровой. («Аню в стране чудес» мои дети тоже знают.) Так что о каких-то pre-listening skills говорить не приходится.

И сознание моё перед первой встречей с первым в жизни иностранным языком было вполне незапятнанным. Или напротив: уже запятнанным осознанием отчуждения, чуждости иностранного языка, изначальным отношением к нему как к школьному предмету. (Та пародия на английский, которая происходит сейчас в первом классе, где учится мой сын, тоже никак не затрагивает его лично. Интересно, неужели всё-таки карма?)

Первый урок

Наконец, то ли второго, то ли третьего сентября мы впервые переступили таинственный порог кабинета английского языка.

Что помню? 1) Возбуждение от встречи с новым. 2) Таблички с образцами английских прописных букв над доской. Года через два их сменили таблички с печатными буквами. Как раз в это время как в Англии, так и в СССР сочли излишним учить детей писать письменными буквами.) Так что нас всей этой ненужной каллиграфией уже не мучили, но я выучился-таки писать по-письменному, глядя на те таблички, пока их не сняли. 3) Наталья Владимировна повесила на доску карту Великобритании и рассказывала нам о ней по-английски (!) то же самое, что потом пересказала по-русски. Она тщательно выговаривала название газеты Morning Star как «монин стаа», и меня поразило несоответствие его звучания написанию «Морнинг стар» под карикатурами в «Крокодиле». Кроме того, она посоветовала нам читать журналы «Англия» и «Америка», подчеркнув, что это лимитированные издания и так просто на них не подпишешься. У моей тёти хранилось несколько номеров «Англии», они станут моим любимым чтением попозже, а во время перестройки тираж и «Англии» и «Америки» возрастёт, и я буду покупать их в киосках вместе с «Европой» и «Германией». А потом все эти журналы закроют один за другим в связи с успешным выполнением их задач: пропаганда западного образа жизни была больше не нужна. Убедили.

А пока на дворе 1980 год и я учу английский в Усть-Каменогорской школе № 29.

Английский? Как бы не так. Для родителей, у которых ещё остаются какие-то сомнения на этот счёт: есть непреодолимая пропасть между школьным предметом и реальной вещью с тем же названием. Есть физика и школьный предмет под названием «Физика» (без кавычек не употреблять). То же самое и с иностранным языком. Задача учителя – не английскому научить, а программу выполнить. Программу, которую к тому же не он придумал. Так что собственно английского языка на уроках английского языка было довольно мало. А что же было?

1. Транскрипция.

Во-первых, было такое великое и ужасное слово: «транскрипция». Вместо того чтобы учиться понимать и говорить по-английски, мы «учили звуки». Вместо того чтобы петь песенки, играть, смеяться и радоваться пониманию мира при помощи нового языка – овладевали великой премудростью: как правильно записывать эти звуки знаками фонетической транскрипции. Взять бы за шкирку того, кто придумал изучать эту транскрипцию в школе. Как можно преподавать недоверие к собственным ушам? – Дети, запомните: ваши уши ничем вам не помогут! Мало ли, что вы слышите? Надо услышанное записать. Специальными значками. Нет, нет, не буквами!

2. Тишина.

Ещё один анекдот из школьного кабинета английского языка.

Сидит себе тихонько наш пятый «Б» и переводит очередной опус про семью Стоговых или Браунов (их английские двойники), не помню. И вдруг поднимает руку отличница Лена Ошлакова (ныне живёт в Атланте, USA) и спрашивает: «Наталья Владимировна, а как gas переводится? Ой…» Нужны ли комментарии? Дружный смех аудитории свидетельствовал о том, насколько это идиотская идея – тишина на уроке языка.

Язык должен звучать. И это должно быть не чтение вслух текстов, а живая разговорная речь, песни и стихи.

3. Учительницы.

В нашей небольшой школе учительница английского была только одна, Наталья Владимировна. Но когда мы пошли в пятый класс, пришла вторая, и звали её… ТОЖЕ Наталья Владимировна.

И я влюбился.

Она была похожа на добрую Мэри Поппинс.

У неё был необычайно, необычайно, невероятно милый носик, курносый не вверх – а чуть-чуть-чуть вбок. И с маленькой ложбиночкой на кончике. Ах.

И ещё она была необыкновенным человеком, уникумом – она знала сразу ДВА иностранных языка. Представляете? Английский и немецкий. Вот. А вы, небось, и не слышали, что такие чудеса бывают.

А потом пришла третья. С длинннннными белыми волосами. Перекись. (Советская провинциальная школа, 1983 год.) С королевской осанкой. С АМЕРИКАНСКОЙ улыбкой и американским же лицом. Марина Ивановна. Очень скоро, по-моему, скорее, чем разменяет четвертый десяток, она станет директором, и от всей нашей старой школы, которая заслуживает отдельной книги, через несколько лет останется только здание – и она. Маринушка.