Город Утренней Зари. Закат Праведника

Майкл с сослуживцами тут же бросили трофейную турель и кинулись искать укрытие. Бывший священник озирался вокруг, стараясь дышать спокойнее. По правде говоря, он всегда считал, что подобное должно было когда-нибудь случиться. Транспорты взлетали ведь для них счет шел на секунды: противник, скорее всего, уже включал датчики наведения, которые позволят скорректировать ответный удар. Их не остановить даже тем системам помех, которые бойцы МС, как обычно, притащили с собой, чтобы не быть уничтоженными в первые минуты пребывания на вражеской позиции. Эти атакующие мертвецы явно понимали, что не выживут, так как ракеты СВФ вскоре окончательно превратят здесь все в слои аккуратного пепла. Но забрать с собой дерзкого противника было для них делом чести.

– Вот же упрямые уроды! – произнес чернокожий боец Тьяго Мэйн из соседнего подразделения.

С ним Майкл встречался редко, но каждый раз это был парад шизофренических шуток и едких замечаний, которые Мэйн произносил с неизменно суровым лицом, резкие черты которого лишь иногда разглаживались широкой улыбкой. Взгляд его ярких светло-серых глаз метался по полю боя, судорожно ища путь к спасению. Сообразительность этого темнокожего бойца уже спасала не один десяток жизней, и сейчас он тоже не собирался сдаваться. Тьяго вслепую дал очередь по противнику.

– Хрена лысого я сдохну здесь! Святой отец, прокляни уже наконец этих прокаженных! – не унимался он.

– Нам нужно уходить, пока наш транспорт еще не подорвали! – ответил Майкл.

– Ну–ну, пулю в спину давно получал? – Тьяго разрядил остаток обоймы во врага.

В этот момент с транспортов дали заградительный залп по позиции северян, и Майкл с остальными рванули с места. Было ясно, что не все успеют спрятаться за броней боевой машины. В сумасшедшей какофонии взрывов и стрекоте очередей штурмовых автоматических винтовок Майкл не обратил внимания на то, как Тьяго взял оружие с трупа вражеского солдата, похлопав его по лицу со словами: «Молодчинка, что посторожил!».

Наперекор военной статистике, до транспорта добрались все, быстро запрыгивая на борт. Майкл уже находился за укрытием бронемашины, когда почувствовал, как сзади его что-то ужалило в левую ногу. Он сразу понял, что схватил вражескую пулю. Но откуда? Он развернулся и увидел перед собой темнокожего сослуживца.

– Падре, стрельните мне в ногу! Только кость не заденьте! – настоятельно попросил Тьяго и, увидев вопросительный взгляд Майкла, добавил. – Хочу в отпуск по ранению, чтобы повидать сына. Если откажешься, скажу, что видел, как ты сам себя подстрелил, чтобы слинять отсюда.

Майкл ошарашенно смотрел на него.

– Стреляй, твою мать!

Майкл выстрелил. Тьяго, стиснув зубы, не издал ни звука. Опираясь друг на друга, они последние запрыгнули в поднимающийся борт. Если бы в транспорте были окна, как в скоростном лайнере, то они бы увидели, как через минуту ракеты засыпали покинутую позицию, упокоив всех, кто остался там.

Майкл и Тьяго обрабатывали свои раны, но было понятно, что без госпитализации им не обойтись. Бывший священник ощупывал место ранения: кость действительно не была задета. Судя по лицу рядового Мэйна, Майкл тоже за эти годы худо-бедно научился стрелять. Тьяго отлично играл роль шокированного бойца, и только на мгновенья в его взгляде мелькали искорки: Мэйн тихо радовался, что его план сработал.

– По ходу, только вас зацепило! – помогал перебинтовывать раны Блез Гордэн.

– Плохо молюсь! – ответил бывший священник.

– Да-да, на все воля Божья, но иногда и самому нужно что-то делать! – ответил из другого угла транспорта Тьяго, которого также перебинтовывали.

– Вы прямо братья по несчастью, – смеясь, заметил Яспер Криг.

Майкл посмотрел на Тьяго, в глазах которого читалось: «Братья по счастью!» Все равно все считали, что именно присутствие Майкла позволило всему отделению вернуться. На базе они узнают, что во время рейда часть потеряла пятьдесят семь процентов личного состава.

Обследование в полевом лазарете показало, что обоим бойцам нужно более серьезное лечение. В СВФ всегда умели делать патроны, так что разрывы тканей у раненых заживали очень долго. «Костыльные близнецы» – так называли себя Майкл и Тьяго в военном госпитале. Пребывание здесь не было тягостным, потому что Калхедон раз за разом перечитывал четыре письма от Элизабет, которые ему удалось получить за все время службы. Письма удавалось получать и отправлять только во время снятия информационной блокады, которую командование вводило из-за угрозы ракетного удара противника. Ни один бит информации полученный или отправленный с базы, не должен был помочь врагу нанести точный удар.

Майкл и Тьяго сидели и курили в парке, не по-военному живописно раскинувшемся вокруг больничного корпуса. Майкл перечитывал последнее письмо из дома, с болью замечая, что обычно каллиграфический почерк жены потерял привычную четкость и красоту. Письмо явно было написано очень усталой рукой. Ему нужно вернуться домой, хотя бы на время, чтобы поддержать ее. Тьяго с приподнятой левой бровью наблюдал за сотоварищем-заговорщиком, ухмыляясь его мягкотелости.

– Давай, поцелуй еще, чтобы я блеванул!

Майкл не обращал внимания на грубость приятеля: он давно понял, что в семье Мэйнов участие и радушие проявляется именно таким образом.

– Хочется к любимой женушке? А вот мне на следующей неделе дают двухнедельный отпуск, – довольно сообщил Тьяго.

– Мне обещали через четыре дня. Кажется, это будут самые долгие четыре дня в моей жизни, – до сих пор не веря, ответил Майкл.

– А все потому, что мое попадание – просто филигранное! – похвастался Тьяго, изобразив пальцами выстрел в ногу Майкла.

– Или мне достались лучшие врачи.

– Врачи? Тьфу, эти занудные очкарики? А вот то, что к тебе ходят более красивые медсестры, – это меня выводит из себя, – Тьяго изобразил руками явно преувеличенные женские прелести.

– Не завидуй, ты же знаешь, как я люблю Элизабет, – напомнил ему Майкл одну из тем их вечерних разговоров.

– А, да! Я забыл, что ты дурак! Это же не измена, а часть восстановительной практики. Они же профи! К тому же это все ради того, чтобы быстрее вернуться в объятия жены! –мозг его темнокожего приятеля явно утопал в волнах эротических фантазий.

Тьяго и дальше предавался приятным размышлениям, но к ним подошел лейтенант Рафаэль Апаресидо, также получивший отпуск по ранению. Выглядел он бледнее двух товарищей: задетый осколком минометного снаряда, он чудом остался в живых. Майкл заметил, что лейтенант и Тьяго часто что-то эмоционально обсуждают. Насколько он понял, они не собирались возвращаться на фронт. Правда, для него оставалась загадкой, как именно эти простые парни смогут избежать возвращения в мясорубку.

– Лейтенант, как здоровье? Животик не болит? – поприветствовал товарища Мэйн.

– Как на собаке заживает, – Раф поднял белую футболку, представив на обозрение уродливый шрам на левом боку, из-за которого он две недели жил на инъекциях питательных растворов.

– Фу, блин, какая мерзость, – поморщился Тьяго. – Таким шрамом точно всех девчонок распугаешь.

– Мне есть что им предложить, в отличие от тебя, – усмехнувшись с чувством превосходства на лице, Раф поправил яйца по древнему альфа–самцовскому обычаю.

– Ну-ну, девочки все равно расскажут мне правду, – не сдавался Тьяго.

– Не боишься после этого впасть в депрессию? – после этого все трое дружно рассмеялись, но лейтенант в конце все же схватился за бок, боль в котором еще давала о себе знать.

Апаресидо сел между двух рядовых и, по очереди пристально посмотрев каждому в глаза, заговорил:

– Ладно, бойцы, сегодня мне сообщили очень важные сведения, – многообещающе начал он. – В нашем любимом незабвенном городе Утренней Зари за те два с половиной года, что нас там не было, произошли серьезные изменения. Для предприимчивых парней вроде нас открылись кое-какие лазейки. Только число мест в этом поезде счастья ограничено, и занимать их нужно как можно быстрее.

– Всегда так! В чем суть? – спокойно поторопил его Тьяго, но по лицу Майкла было видно, что ему не терпится услышать подробности.

Рафаэль попросил сигарету и, затянувшись, продолжил разговор.

– Вернувшись, мы не узнаем наш город, – он еще раз посмотрел на них, предлагая им угадать причину.

– У нас долбаная викторина?! – серьезно поинтересовался Тьяго, но его упреки не могли поколебать желание лейтенанта не торопясь насладиться изложением своей разведвыкладки.

– Сын теперь правит в нашем городе? – спокойно заметил бывший священник.

– В точку! – Рафаэль указал на Майкла пальцем. – Говорил же тебе, Тьяго, его надо брать в дело.

Тьяго пристально посмотрел на приятеля и отрицательно покачал головой.

– В дело? – спросил Майкл.

– Смотри. Сын в городе, и его отстраивают, как никогда раньше. Мне сообщили, что территорию поделили на три кольца. Наши дома остались во внешнем кольце. Сами понимаете, жизнь там, по законам жанра, будет не сахар. Потому мы попытаемся перебраться в среднее кольцо, а затем…

Тьяго явно интересовала конечная точка восхождения, но лейтенант остановил его движением руки и продолжил.

– Наверху, как обычно, будет жить элита. Поговаривают, на самой вершине собираются строить какой-то дворец. Хм, а говорили, что Сын живет в засранном гадюшнике. Ненадолго его хватило, – Рафаэль удовлетворенно затянулся.

Ему нравилось разгадывать поведение людей. Это было его увлечением-соревнованием со времен школы, когда они с одноклассником Раймондом Гуидо пытались раскусить новых учеников и, тем более, новых учителей.

– Задолбал, давай дальше, – Тьяго пытался толкать эту скрипящую телегу с информацией вперед.

– Сын. Больше инвестиций. Больше денег. Больше преступности, – кратко обозначил причинно-следственные связи Апаресидо. – С некоторыми преступниками полиция и спецподразделения не справляются. Птички мне напели, что для этого потребуются квалифицированные наемники. Их будет много, когда вся эта хрень на севере закончится, но мы можем запрыгнуть в первый вагон. Связи, репутация и, самое главное, сейчас возможно будет легально получить освобождение от воинского ярма. Достаточно быстро и профессионально ликвидировать самых популярных в сводках полиции плохишей. Само собой, награда будет тоже неплохо мотивировать. Нам достанутся деньги, слава и…